Удобно магазин Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Название книги: Метро 2034
Автор(ы): Глуховский Дмитрий
Жанр: Научная фантастика
---------------------------------------------


Дмитрий Глуховский

Метро 2034

ПРОЛОГ

Весь мир лежит в руинах. Человечество уничтожено практически полностью. Из-за высокого уровня радиации полуразрушенные города стали непригодны для жизни. За их пределами, по слухам, начинаются бесконечные выжженные пустыни и дебри мутировавших лесов.
Но остатки цивилизации постепенно становятся лишь воспоминаниями, обрастают небылицами и превращаются в легенды.
Со дня, когда последний самолёт оторвался от земли, минуло больше двадцати лет. Изъеденные ржавчиной железные дороги ведут в никуда. Радиоэфир пуст, и радисты слышат только унылое завывание, в миллионный раз настраиваясь на частоты, на которых раньше вещали Нью-Йорк, Париж, Токио и Буэнос-Айрес.
Минуло всего двадцать лет с того, как это произошло. Но человек уже уступил господство над Землёй новым видам. Искорёженные радиацией и другими последствиями произошедшего создания лучше людей приспособлены к изменившемуся миру.
Эпоха человека закончилась.
Но они не хотят в это верить. Их всего несколько десятков тысяч, и они не знают, выжил ли кто-то ещё, или они – последние люди в этом мире.
Они живут в Московском метро – самом большом противоатомном бомбоубежище, когда-либо построенном человеком. В последнем убежище человечества.
Почти все они оказались в метро в Тот день, и это спасло им жизнь. Гермозатворы защищают их от радиации и чудовищных созданий с поверхности, изношенные фильтры очищают воду и воздух. Собранные умельцами динамо-машины вырабатывают электричество, на подземных фермах выращивают шампиньоны и свиней, но те, кто победнее, не брезгуют и крысятиной.
Центральная система управления распалась уже давно, и станции превратились в карликовые государства, люди на которых сплочены вокруг идей, религий, фильтров для воды или просто из-за необходимости отражать нападения противника.
Это мир без завтрашнего дня. В нём нет места мечтам, планам, надеждам. Чувства уступают место инстинктам, главный из которых – выжить. Выжить любой ценой.


ГЛАВА 1 «Оборона Севастопольской»

Они не вернулись ни во вторник, ни в среду, ни в четверг, оговоренный как крайний срок. Первый блокпост нёс дежурство круглосуточно, и если бы дозорные услышали хотя бы отдалённые призывы о помощи, заметили хотя бы слабый отблеск луча на влажных тёмных стенах туннеля, вперёд, к Нахимовскому проспекту был бы немедленно выслан ударный отряд.
Напряжение нарастало с каждым часом. Лучшие бойцы, превосходно экипированные и специально подготовленные именно для таких заданий, не смыкали глаз ни на секунду. Колода карт, за которой всегда короталось время от тревоги до тревоги, уже вторые сутки пылилась в ящике стола в караулке. Обычная болтовня сменилась короткими встревоженными разговорами, те – тяжёлым молчанием: каждый надеялся первым услышать эхо шагов возвращающегося каравана. Слишком уж многое от него зависело.
Севастопольская была превращена её жителями, любой из которых – от пятилетнего мальчишки до древнего старика – умел обращаться с оружием, в неприступный бастион. Ощетинившаяся пулемётными гнёздами, шипами колючей проволоки, даже сваренными из рельсов противотанковыми ежами, эта станция-крепость – казалось бы, совершенно неуязвимая, – могла пасть в любую минуту.
Её ахиллесовой пятой была постоянная нехватка боеприпасов.
Столкнувшись с тем, что приходилось ежедневно выдерживать обитателям Севастопольской, жители любой другой станции наверняка и не подумали бы её оборонять, бежав оттуда, как крысы из затапливаемого туннеля. Даже могущественная Ганза, подсчитав все расходы, вряд ли решилась бы бросить необходимые силы на защиту Севастопольской. Да, её стратегическое значение было ясно, и всё же игра не стоила свеч.
Электроэнергия действительно была очень дорога. Достаточно дорога, чтобы севастопольцы, построившие одну из самых крупных гидроэлектростанций в метро, на доходы от её поставок Ганзе ящиками заказывали амуницию, и всё-таки оставались в прибыли. Однако многим из них приходилось расплачиваться не только патронами, но и своими искалеченными, оборванными жизнями.
Грунтовые воды, благословение и проклятие Севастопольской, обтекали её со всех сторон, словно воды Леты – утлую барку Харона. Они вращали лопасти десятков водяных мельниц, сооружённых местными самоучками в туннелях, гротах, подземных руслах – всюду, куда могли добраться инженерно-разведывательные группы, давая свет и тепло самой станции и ещё доброй трети Кольца.
Они же неустанно подтачивали опоры, разъедали цемент спаек, убаюкивающе журчали совсем близко за стенами главного зала, пытаясь усыпить бдительность обитателей, наконец, не позволяли взорвать лишние, неиспользуемые перегоны, откуда на Севастопольскую непрестанно, словно бесконечная ядовитая многоножка, заползающая в мясорубку, двигались орды кошмарных созданий.
Жители станции, команда этого несущегося по Преисподней призрачного фрегата, были навечно обречены искать и заделывать всё новые пробоины, потому что их корабль давно дал течь, но пристани, где он мог бы найти покой, просто не существовало.
И одновременно они должны были отражать атаку за атакой шедших на абордаж чудовищ с Чертановской и Нахимовского проспекта – ползущих из вентиляционных шахт, просачивающихся вместе с мутными стремительными ручьями сквозь канализационные стоки, рвущихся из южных туннелей.
Казалось, весь мир ополчился против севастопольцев, не жалея никаких усилий для того, чтобы стереть их пристанище с карты метро. А они до последнего цеплялись за свою станцию, будто кроме неё у них ничего во Вселенной не оставалось, – да так оно, в общем, и было.
Но какими бы искусными ни были местные инженеры, каких опытных и безжалостных бойцов ни воспитывала бы Севастопольская, они не могли уберечь своё жилище без патронов, без ламп для прожекторов, без антибиотиков и бинтов. Да, станция вырабатывала электричество, и Ганза была готова платить за него хорошую цену, но у Кольца были и другие поставщики, и собственные источники, а севастопольцы без подпитки извне вряд ли продержались бы и месяц. И страшнее всего было остаться без боеприпасов.
Хорошо охраняемые караваны уходили к Серпуховской каждую неделю, чтобы на открытый у ганзейских купцов кредит закупить всё необходимое и, не задерживаясь ни на час, отправиться домой. И пока вращалась Земля, пока текли подземные реки и держались возведённые метростроевцами своды, порядок не должен был меняться.
Но на этот раз караван задерживался. Задерживался непозволительно долго, так что уже становилось ясно: произошло нечто ужасное, непредвиденное, от чего не сумели защитить ни закалённые в боях тяжеловооружённые конвоиры, ни годами налаживавшиеся отношения с руководством Ганзы.
И всё бы ничего, если бы действовала связь. Однако с проведённым к Кольцу телефонным проводом что-то случилось, сообщение прервалось ещё в понедельник, а отправленная на поиски поломки бригада вернулась ни с чем.

* * *
Лампа под широким жёлтым абажуром свисала совсем низко над круглым столом, освещая пожелтевшие листы бумаги с нарисованными карандашом графиками и диаграммами. Лампочка была слабая, ватт сорок, не больше – но не потому что приходилось экономить электричество – как раз с этим на Севастопольской проблем давно уже не было, а оттого что хозяин кабинета не любил яркий свет. Пепельница, переполненная окурками дрянных местных самокруток, сочилась едким сизым дымом, собиравшимся под низким потолком комнаты в ленивые вязкие клубы.
Начальник станции потёр лоб и, вскинув руку, посмотрел единственным глазом на часы – в пятый раз за последние полчаса. Потом хрустнул пальцами и грузно поднялся.
– Надо принимать решение. Оттягивать дальше нет смысла.
Крепкий старик в пятнистом бушлате и истёртом голубом берете, сидевший за столом напротив, открыл было рот, но закашлялся, и замахал рукой, разгоняя дым. Потом, недовольно морщась, отозвался:
– Ну, давай я тебе ещё раз повторю, Владимир Иванович: с южного направления мы никого снять не можем. Блокпосты под таким натиском, что еле держатся. За последнюю неделю там трое раненых, один тяжёлый – и это несмотря на укрепления. Ослабить юг я тебе не дам. Туда же ещё постоянно нужны и две тройки разведчиков – патрулировать шахты и межлинейники. Ну, а север – кроме тех бойцов из встречающей бригады свободных нет, извиняйте, ищи, где хочешь.
– Ты командир периметра, ты и ищи, – огрызнулся начальник. – А я своими делами заниматься буду. Но через час группа уже должна выйти. Ты пойми, мы с тобой разными категориями мыслим. Нельзя же решать только сиюминутные задачи! А если там что-то серьёзное?
– А я думаю, Владимир Иванович, ты порешь горячку. Калибра 5.45 в арсенале два полных ящика, на полторы недели точно хватит. И у меня дома под подушкой завалялось ещё, – старик усмехнулся, обнажая крупные жёлтые зубы, – ящик точно наскребу. Беда не в патронах, а в людях.
– Давай-ка лучше я тебе скажу, в чём беда. Через две недели, если не наладить поставки, придётся опускать гермозатворы в южных туннелях, потому что без боеприпасов мы их не удержим. Значит, не сможем осматривать и ремонтировать две трети наших мельниц. Ещё через неделю они начнут выходить из строя. Перебои с электричеством в Ганзе никого не обрадуют. В лучшем случае они начнут искать других поставщиков. В худшем… Да что там электричество?! Туннели пустые уже пять дней почти, ни человека! А если там обрушение? А если прорыв? Если мы отрезаны теперь?
– Брось! Силовые кабели в норме. Циферки на счётчиках бегут, ток идёт, Ганза потребляет. Было бы обрушение, ты бы сразу узнал. Даже если, положим, диверсия – нам бы не телефон обрезали, а провода наши. А насчёт туннелей – кто сюда пойдёт? К нам и в лучшие времена никто не захаживал. Чего один Нахимовский проспект стоит… Одиночке там не прорваться, а чужие торговцы к нам уже не суются. Ну и бандиты, ясное дело, наслышаны, недаром же мы каждый раз одного живым отпускали. Я говорю, не паникуй.
– Хорошо тебе рассуждать, – проворчал Владимир Иванович, поднимая повязку над пустой глазницей и вытирая со лба выступивший пот.
– Тройку дам. Пока больше нельзя, правда, – уже мягче сказал старик. – И хватит курить, знаешь же, что и мне этим дышать нельзя, и сам травишься! Давай лучше чаю, что ли…
– Это всегда пожалуйста, – начальник потёр руки. – Истомин у аппарата, – буркнул он в телефонную трубку, – чая мне и полковнику.
– И дежурного офицера вызови, – попросил командир периметра, снимая с головы берет. – Я распоряжусь по поводу тройки.
Чай у Истомина был всегда свой, с ВДНХ – и особого, отборного сорта. Мало кто мог себе такое позволить – доставленный с другого края метро, трижды обложенный ганзейскими пошлинами, любимый чай начальника станции становился таким дорогим, что он и сам бы не стал потакать своим слабостям, если бы не старые связи на Добрынинской. С кем-то он там когда-то вместе воевал, и с тех пор раз в месяц глава возвращающегося с Ганзы каравана непременно привозил с собой нарядный свёрток, за которым Истомин всегда приходил сам.
Год назад с чаем этим начались перебои, до Севастопольской долетели тревожные слухи о новой, страшной угрозе, которая нависла над ВДНХ, а может, и надо всей оранжевой веткой: с поверхности на неё спускались неизвестные и невиданные раньше мутанты, по слухам, умевшие читать мысли, почти невидимые, и к тому же практически неистребимые. Поговаривали, что станция пала, и что Ганза, опасаясь вторжения, подорвала туннели за Проспектом Мира. Цены на чай взлетели, потом он совсем было пропал, и Истомин был не на шутку встревожен. Однако через несколько недель страсти сами собой улеглись, и караваны, возвращавшиеся на Севастопольскую с патронами и лампами, снова повезли и знаменитый душистый чай. А что могло быть важнее?
Наливая командиру отвар в фарфоровую чашечку со сколотой местами золотой каймой и вдыхая ароматный пар, Истомин от удовольствия даже зажмурил на миг свой глаз. После нацедил и себе, тяжело уселся на стул и зазвенел серебряной ложечкой, размешивая таблетку сахарина.
Оба молчали, и с полминуты это меланхоличное позвякивание было единственным звуком, раздававшимся в затянутом табачным дымом полутёмном кабинете. А потом его перекрыл, почти попадая в такт, летящий из туннелей надрывный колокольный набат.
– Тревога!
Командир периметра с невероятной для своих лет стремительностью сорвался с места и выскочил из комнаты. Где-то вдалеке хлопнул одинокий ружейный выстрел, потом его подхватили автоматы, – один, другой, третий, по платформе загрохотали подкованные солдатские сапоги, и уже откуда-то издалека донёсся зычный полковничий бас, раскидывающий приказы.
Истомин тоже было потянулся к висящему у шкафа лоснящемуся складному милицейскому автомату, но потом схватился за поясницу, охнул, махнул рукой, вернулся за стол и прихлебнул чая. Напротив него дымилась, остывая, брошенная полковником чашка, и валялся забытый впопыхах голубой берет. Начальник станции скорчил ему гримасу и в полголоса заспорил с бежавшим командиром, возвращаясь к прежним темам с новыми аргументами, о которых не догадался вспомнить во время перебранки.

* * *
На Севастопольской ходило немало мрачных шуток о том, почему соседняя Чертановская так называлась. Хотя мельницы электростанций были разбросаны далеко в туннелях между двумя станциями, никто и не помышлял о том, чтобы для удобства занять и освоить пустующую Чертановскую. Инженерные группы, под прикрытием подбиравшиеся к ней для установки и осмотра дальних генераторов, не решались приближаться к платформе ближе, чем на сто метров. Выходя в такой поход, почти все, кроме самых отъявленных безбожников, украдкой крестились, а некоторые на всякий случай даже прощались с семьями.
1 2 3


А-П

П-Я