https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/180/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Денис:
Дэвид Моррелл
Огненный завет
(Братство пламени)
Посвящается Барбаре и Ричарду Монтроссам в память о Метью, субботних вечерах и замке в Испании
Примечание автора
Митраизм, следы которого сохранились по сей день в Индии и Северной Испании, являлся одной из господствующих религий в Римской империи. Если бы римский император Константин не принял в 312 году христианство, митраизм мог бы остаться господствующей религиозной идеологией в странах Запада. Его обряды и доктрина описаны в этом романе. В качестве иллюстраций использованы фотографии митраических скульптур, хранящихся в Лувре и Британском музее.
«Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают».
Ев. от Иоанна. Гл.15, ст. 6

Пролог Ярость, пылающая огнем
Первый день Великого поста
Испания, 1391
Архидиакон Ферран Мартинес, доведенный своей фанатичной приверженностью католицизму до исступления, произносил все более подстрекательные проповеди, разжигая в прихожанах ненависть к еретикам. Пятнадцатого марта, в первый день Великого поста, его страстная, исполненная нетерпимости к иноверцам речь привела верующих в такое неистовство, что они бросились из храма в еврейский квартал Севильи. Если бы не вмешательство трезвомыслящих светских властей, дело могло бы дойти до резни. Были схвачены и подвергнуты наказанию два зачинщика, однако это не охладило пыл ревнителей веры, в глазах которых предводители стали мучениками, и еще более разожгло ярость католиков. Подобно огню она перекинулась из Севильи на соседние города, охватив всю Испанию и приведя к страшным последствиям, выразившимся в том, что летом 1391 года погибло около 10 000 еретиков, чаще всего растерзанных толпой либо закиданных камнями.
Некоторых, правда, сожгли на костре.
Хранители веры
Франция
Религиозный фанатизм в Испании не являлся исключением. С начала эпохи средневековья ересь, истоки которой коренятся в ближневосточных учениях, приобрела так много последователей, что стала угрозой христианской вере. Еретическая секта, известная как секта альбигойцев, утверждала, что добро и зло — две уравновешивающие друг друга силы, что два бога, а не один, правят миром и Сатана, столь же могущественный, как и Господь, соперничает с ним в своей власти над человеком. Тело, плоть — владение Сатаны. Разум, душа — путь к спасению от его власти.
Идея двух богов ужасала Церковь. Христос, живое воплощение Благословенного Отца Нашего, не мог являть зло. Он, Бог во плоти, принесший себя в жертву, дабы искупить грехи падших детей Своих, не мог быть сотворен волею дьявола. Ересь следовало сокрушить.
Крестовый поход против альбигойцев известен своей беспощадностью. Жертвой его пали десятки тысяч человек. Но ересь сохранилась. Погибли несколько тысяч, пока в 1244 году в Юго-Западной Франции, в Пиренеях, не был взят штурмом и сожжен замок Монсегур — последний оплот альбигойцев.
Однако ходили слухи, что, несмотря на жестокость крестоносцев, ересь не удалось искоренить до конца, что горстка еретиков ночью, до начала резни, спустилась по веревкам с горы Монсегур, прихватив с собой великое сокровище, и что эти еретики загадочным образом выжили, рассеялись по миру и притаились, источая тлетворную заразу своих заблуждений.
Место сожжения
Испания, 1478
Резня в Севилье и Монсегуре — лишь типичные примеры проявления религиозного фанатизма, весьма распространенного в средние века. Преследования иудеев, мусульман, альбигойцев и протестантов во имя очищения веры поощрялись Ватиканом и официально именовались инквизицией. В странах Северной Европы инквизиция не получила распространения, но в Италии, Англии и Франции чинимые ею зверства ужасали.
Однако нигде религиозная нетерпимость не проявлялась так ярко, как в Испании. Там инквизиция, возглавляемая доминиканским монахом Томасом де Торквемадой, дабы проучить еретиков и наставить их на путь истинной веры, подвергла пыткам и казнила десятки тысяч человек.
Жертвам связывали за спиной руки и подтягивали на веревке, пока боль в плечевых суставах не становилась невыносимой.
— Покайся! — приказывали палачи.
— Покаяться? — недоумевал несчастный.
— Покайся в ереси!
— В ереси? — переспрашивал, стеная от боли, пытаемый.
— Поднять веревку! — следовало приказание.
Руки под тяжестью тела выскакивали из суставов.
Если после этой пытки жертвы оставались в живых, их истязали на дыбе, если же они и в этом случае выживали, но упорно не признавались в своих еретических заблуждениях, инквизиторы запихивали им в глотку воронку из грубой ткани и лили воду. Когда несчастные начинали захлебываться, воронку с силой выдергивали, и изо рта хлестала алая от крови вода.
Еретики не только теряли все свое имущество, они были лишены права оспаривать выдвинутое против них обвинение. Беднягам оставалось либо покаяться и молить о прощении, однако при этом требовалось выдать собратьев по вере, либо настаивать на своей невинности, ссылаясь на злой навет завистливых соседей. Покаяние, даже если обвиняемый не был еретиком, давало шанс на свободу. Упорное отрицание своей вины, отказ выдать других влекли за собой самое жестокое наказание.
Осужденных волокли к месту сожжения, где должно было состояться аутодафе. Несчастных облачали в желтые балахоны и остроконечные колпаки. На одеждах приготовленных к смертной казни были изображены устремленные книзу черные языки пламени. Остальные осужденные не знали, что их ждет. Приговор святой инквизиции оглашался только когда они всходили на эшафот. Лишь немногие получали освобождение. Их признанию поверили, хотя им и предстояло еще искупать грехи. Кого-то приговаривали к тюрьме, что означало лишь медленную смерть, кого-то — к гарроте. [1]
Однако самых злостных еретиков сжигали на костре. Их пепел развеивали по ветру так же, как и прах тех, кто умер до того, как до них добрались инквизиторы. Подозреваемых в ереси не оставляли в покое даже после смерти. Тела их извлекали из могил и подвергали очищению огнем.
Столь ревностно католическая церковь защищала свою веру дольше, чем обычно полагают. На протяжении многих столетий, начиная от позднего средневековья, затем в эпоху Возрождения и вплоть до так называемой эры Просвещения, инквизиция силой насаждала католичество. И только в 1834 году этот мрачный институт перестал существовать. Во всяком случае, официально. Однако ходили разные слухи.

Часть 1 Причины и следствия
«Господь тебе судья»
Глава 1
Шумные дебаты в сенате по поводу законопроекта о контроле за чистотой атмосферы
ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ, 10 июня (Ассошиэйтед пресс). В напряженной обстановке самого острого за последний год конфликта между демократами и республиканцами начинается сегодня слушание вызвавшего горячую полемику законопроекта Баркера — Хадсона, который предполагает не только ввести на федеральном уровне недавно принятый в Калифорнии закон о контроле за чистотой атмосферы, но и ужесточить его.
«Воздух, которым мы дышим, ничем не лучше, чем дым от сотен горящих автомобильных покрышек, — заявил вчера сенатор Баркер (демократ от штата Нью-Йорк) во время пресс-конференции на ступенях Капитолия. — Попробуйте поглубже вдохнуть, если у вас достанет смелости, и вы задохнетесь. Нам всем следует носить противогазы».
«И не выходить на улицу, — добавил соавтор законопроекта, сенатор Хадсон (демократ, штат Нью-Хэмпшир). — Мы с женой вчера вечером вышли прогуляться, но больше пяти минут не выдержали. Мы бросились домой и первым делом удостоверились в том, что все окна закрыты. Лет десять назад я бросил курить. Да только зря старался. Согласно моим сведениям, мы каждый день вдыхаем столько гадости, как будто выкуриваем по две пачки сигарет. Если вам самим все равно, чем вы дышите, то защитите хотя бы ваших детей. Пора прекратить губить своих детей и собственные легкие».
Законопроект Баркера — Хадсона предусматривает полное запрещение курения во всех общественных местах, чрезвычайно высокий штраф, налагагаемый на производителей автомобилей, если они в течение двух лет не сократят содержание вредных веществ в выхлопных газах, не менее высокий штраф для промышленников, если они не уменьшат вредные выбросы в атмосферу в течение того же периода, повышение налога на владельцев более чем одного автомобиля, обязательные фильтрующие системы для ресторанов, химчисток и…"
Глава 2
Джорджтаун, Вашингтон, округ Колумбия
По многолетней привычке сенатор-республиканец от штата Мичиган Роланд Дейвис проснулся в шесть утра и осторожно, чтобы не потревожить жену, встал с постели. Он спустился вниз, приготовил кофе, накормил кота и, приоткрыв входную дверь и подняв со ступенек свежую «Вашингтон пост», вернулся с газетой в кухню. Лучи раннего июньского солнца, пробившись сквозь мутное от смога стекло эркера, тускло освещали стол. Дейвис отхлебнул горячего кофе, надел очки и, развернув газету, стал просматривать ее в поисках своего имени. Он наткнулся на него очень скоро. В статье на две колонки, где речь шла о законопроекте Баркера — Хадсона, он часто упоминался как лидер республиканской оппозиции «экстремистскому, репрессивному, радикальному и экономически самоубийственному подходу к временной, хотя, следует признать, серьезной проблеме, требующей для своего решения времени и внимательного изучения».
Дейвис кивнул, одобряя и собственные слова, и точность их изложения. Дейвису исполнилось пятьдесят восемь. Это был высокий седовласый мужчина с благородным лицом патриция и стройной фигурой, что бросалось в глаза на всех фотографиях и ради чего он каждый день по полчаса проводил на велосипеде-тренажере.
Пора нажать на педали, подумал он. Предстоит тяжелый день. Кроме того, ему хотелось успеть посмотреть утренние новости.
Но прежде надо дочитать статью в «Вашингтон пост». Баркер с Хадсоном сделали еще несколько апокалиптических заявлений насчет «отравления атмосферы, способствующего усугублению „парникового эффекта“ и утончению озонового слоя… участившихся случаев заболевания раком кожи… угрозы засухи… тающих полярных льдов… повышения уровня мирового океана… введения чрезвычайного положения». Все это походило на сценарий для научно-фантастического фильма.
Дейвис фыркнул. У этих демократов нет ни единого шанса провести свой законопроект в сенате, хотя надо отдать должное Баркеру и Хадсону — они умеют привлечь к себе внимание прессы, а это не помешает, когда подойдет время выборов. Впрочем, возможно, их тактика обернется против них же самих: кто захочет переизбирать проигравших, а Баркер с Хадсоном сегодня точно проиграют. Чистый воздух? Это, конечно, замечательно. Но вся штука в том, что американцы не любят в чем-нибудь себе отказывать. Они предпочитают, чтобы жертву приносили соседи. Каждый курильщик, владелец нескольких автомобилей, фабричный рабочий, боящийся оказаться на улице, — каждый, чей образ жизни или кошелек окажутся в зависимости от законопроекта, будет убеждать своего сенатора голосовать против.
Но разве Баркер с Хадсоном не знают, что такое «компромисс»? Может быть, «умеренность» не входит в их лексикон? Неужели они не понимают, что любой серьезный вопрос следует решать взвешенно, а не с наскока?
Дейвис дочитал статью, довольный, что его еще раз процитировали в конце и что его суждение прозвучало как голос разума: "Думаю, мы все согласны с тем, что воздух действительно не такой чистый, как хотелось бы. Да, перед нами стоит проблема, во всяком случае, в больших городах и во всяком случае, с июня по сентябрь. Тем не менее, положение улучшится, когда станет холоднее. Это не означает, что я призываю сидеть сложа руки. Однако нельзя изменить общество за один день, хотя мои уважаемые коллеги, похоже, стремятся именно к этому. Требуется тщательно продуманное, полномасштабное решение, которое я и предложу, как только ознакомлюсь со всеми статистическими данными.
Нужно время. Проблема загрязнения воздуха возникла не сразу и не сразу исчезнет".
«Отлично, — подумал Дейвис. — „Вашингтон пост“ отвела мне кучу места, а в Мичигане прессы будет еще больше. Мои избиратели-курильщики почувствуют себя увереннее. А также семьи с двумя автомобилями, которым грозит дополнительный налог. Но самое главное, — думал Дейвис, — что производители автомобилей будут мне чертовски благодарны, если им не придется соблюдать новые требования очистки выхлопных газов и вредных выбросов. Чертовски благодарны. И не поскупятся. Нет, сэр, не поскупятся».
Раздался звонок в дверь. Дейвис, нахмурясь, посмотрел на электронные часы на панели управления микроволновой печи: в часов 14 минут. Кто бы это мог быть? И сразу в голову пришел очевидный ответ: нетерпеливый репортер. В этом случае следует выглядеть презентабельно. Дейвис пригладил руками волосы, потуже завязал халат, вышел из кухни и открыл дверь, изобразив на лице жизнерадостную улыбку. Однако тут же в недоумении свел брови, потому что на крыльце никого не оказалось. Он недовольно оглядел затянутую дымкой улицу, вдоль которой выстроились роскошные особняки, но она была пуста, если не считать заворачивающего за угол автомобиля.
Кто это, черт побери, звонил?
Вдруг внимание сенатора привлек лежащий на крыльце предмет. Это был большой конверт из плотной коричневой бумаги. Еще суровее сдвинув брови, Дейвис поднял его, снова оглядел улицу и, войдя в дом, запер за собой дверь.
«Это не могла быть моя помощница, — подумал Дейвис. — Если бы у Сьюзен было что-нибудь важное и срочное, она сначала позвонила бы. И даже не будь у нее возможности предварительно позвонить по телефону, она не умчалась бы, бросив конверт под дверь».
Обеспокоенный Сенатор вскрыл пакет — в нем были какие-то документы. Не в силах сдержать любопытства, он тут же на пороге пробежал глазами первую страницу, но не дошел и до середины, как с его губ сорвался стон. О Боже!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


А-П

П-Я