https://wodolei.ru/catalog/unitazy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Николай Иванович Павленко
Петр II

От автора

Монографических исследований, посвященных истории России в царствование Петра II, не существует. (Исключение составляет книга К. Арсеньева, опубликованная в 1839 году, однако она безнадежно устарела как вследствие незрелости исторической науки того времени, так и в связи с привлечением автором ограниченной источниковой базы.[1]) Такое положение дел не является случайным. Петр II царствовал менее трех лет, и за это время не произошло никаких важных событий, способных привлечь внимание историка. Да и сам Петр II не может претендовать на роль абсолютного монарха. По образному выражению историка церкви А. В. Карташева, он был всего лишь «символической тенью императорской власти».[2]
Справедливость этой оценки не вызывает сомнений. Великий князь Петр Алексеевич был провозглашен императором 7 мая 1727 года, когда ему не исполнилось двенадцати лет (он родился 12 октября 1715 года). «Тестамент» (завещание) Екатерины I возлагал обязанности регента над малолетним царем до достижения им 16-летнего возраста на Верховный тайный совет. Фактически же эту роль узурпировал князь Александр Данилович Меншиков, считавшийся, согласно тому же завещанию, нареченным тестем императора.
За время своего четырехмесячного регентства будущий тесть вызвал своим деспотизмом резкое недовольство как членов Верховного тайного совета, так и самого Петра Алексеевича, а также членов императорской фамилии: его сестры Натальи Алексеевны и тетки Елизаветы Петровны. Этим и воспользовался ловкий интриган и карьерист вице-канцлер Андрей Иванович Остерман, исподволь расчищавший себе путь к подножию трона и сумевший свалить Меншикова, хотя тот и считал его своим верным слугой, поскольку именно благодаря его протекции Остерман стал вице-канцлером, членом Верховного тайного совета и наставником отрока-императора.
6 сентября 1727 года указом императора (читай: Остермана) Меншиков был отрешен от власти, а затем отправлен в ссылку. Этот указ превращал отрока, все еще не достигшего 12-летнего возраста, в полновластного монарха. Фактически же и после 6 сентября 1727 года и до самой своей кончины в ночь с 18 на 19 января 1730 года Петр Алексеевич находился под чьим-либо влиянием и являлся марионеткой в руках сначала А. И. Остермана, затем князя Ивана Долгорукого и наконец его отца Алексея Григорьевича Долгорукого, отважившегося повторить попытку Меншикова породниться с царской фамилией. Подобно Меншикову, успевшему совершить церемонию помолвки царя со своей дочерью Марией, Долгорукий навязал в супруги императору свою старшую дочь Екатерину и тоже совершил обряд обручения. И только преждевременная смерть жениха помешала князю Алексею Григорьевичу осуществить свою мечту.
Петр II прожил 14 лет, 3 месяца и 7 дней и вследствие малолетства и тлетворного влияния Долгоруких фактически не занимался и не интересовался делами управления страной. Внутреннюю и внешнюю политику России осуществлял Верховный тайный совет, в котором после падения Меншикова верховодил Остерман.
Из этого эскизного наброска биографии Петра II читатель может убедиться, что император не представляет интереса для историка ни как личность, поскольку он находился лишь в стадии формирования, ни как государственный деятель, поскольку не участвовал в управлении страной. Строго говоря, в его жизни можно вычленить всего несколько эпизодов, отнюдь не характеризующих его как личность. Это участие в разгульных и развратных похождениях, страсть к охоте, влюбленность в тетку Елизавету Петровну, участие в двух помолвках и коронация.
Все эти сюжеты можно было бы изложить на нескольких страницах. Но существовало и окружение императора. А. Д. Меншиков и А. И. Остерман, сестра царя Наталья Алексеевна и цесаревна Елизавета Петровна, царица-бабка Евдокия Федоровна, князья Иван Алексеевич и Алексей Григорьевич Долгорукие – все они оказывали большее или меньшее влияние на жизнь царственного отрока и потому тоже заслуживают места в книге.
Основным источником, использованным автором при написании данного сочинения, явились донесения иностранных дипломатов при русском дворе. Только с их помощью становится возможным описать поступки монарха и окружавших его вельмож, объяснить побудительные мотивы этих поступков, раскрыть характер лиц, стоявших у кормила правления. К сожалению, отечественная мемуаристика стала создаваться только со второй половины XVIII века, и это делает донесения иностранных дипломатов источником абсолютно незаменимым.
Для дипломатов того времени жизнь страны была равнозначна жизни двора. Они внимательно следили за ней и результатами наблюдений делились со своими правительствами. Даже мелочи не должны были ускользать от их внимания. На этот счет историки располагают указанием государственного секретаря Франции секретарю французского посольства в России. «Не опасайтесь нимало распространяться слишком об отдельных подробностях и интригах, – писал он в октябре 1728 года, – сведения о них служат для того, чтобы можно было судить о фактах, происхождение которых знать полезно».[3] Но эти мелочи и подробности не менее важны и для нас. Ибо именно из них и состояла жизнь юного царя, ставшего героем этой книги.
Автор же, со своей стороны, полагает, что на примере царствования Петра II читатель сможет убедиться в справедливости высказывания одного из героев известного отечественного кинофильма: после Петра Великого России и в самом деле «не везло» на царей. Во всяком случае, на таких царей, которые способны были не только пользоваться правами, предоставляемыми императорской короной, но и выполнять свои обязанности перед собственными подданными.

Глава первая
Непутевый родитель императора

Петр Великий ввел в России обычай, распространенный в странах Западной Европы: закреплять дружеские отношения между государствами брачными узами между представителями правящих в них династий. Старшую дочь Анну он выдал замуж за герцога Голштинского, двух племянниц – Екатерину Иоанновну и Анну Иоанновну – за герцогов Мекленбургского и Курляндского. Сыну же своему царевичу Алексею он тоже подыскал невесту – сестру супруги австрийского императора Шарлотту Христину Софью.
Царевич несколько раз встречался с нареченной невестой. Она ему не приглянулась, и он просил отца познакомить его с другими европейскими принцессами. Но царь настоял на своем. 11 апреля 1711 года был заключен контракт о бракосочетании: определен был размер приданого, закреплено право супруги исповедовать лютеранскую веру, а детей – православную. На содержание двора супруги царевича царь обязался ежегодно отпускать 50 тысяч рублей.
Свадьба состоялась 14 октября 1711 года в саксонском городе Торгау. Жених приехал сюда из Дрездена, где по повелению отца одолевал науки. Петр же прибыл из Карлсбада, где поправлял здоровье после завершения трагического Прутского похода. «Объявляю вам, что сего дня свадьба сына моего совершилась, – писал он в этот день своей жене Екатерине, – на которой знатных людей было много, а отправляли в дому королевы Польской».
На четвертый день после свадебных торжеств Петр дал сыну ряд поручений, потребовавших его присутствия сначала в Польше, а затем в Померании и Мекленбурге. Совместная жизнь супругов по-настоящему началась только в 1713 году.
Брак по расчету оказался неудачным. Худая, непривлекательная, с лицом, пораженным оспой, супруга не вызывала ни симпатий, ни любви. Выпивши, царевич как-то жаловался своему камердинеру: «Вот де Гаврила Иванович (канцлер Головкин. – Н. П.) с детьми своими жену мне на шею чертовку навязали: как де к ней не приду, все де сердитует и не хочет де со мною говорить».
Супруга имела основания «сердитовать» на царевича: тот увлекался горячительными напитками, окружил себя попами и лицами с далеко не безупречной нравственностью, завел любовницу, что, несомненно, раздражало и шокировало чопорную немку, обладавшую светскими манерами.
Младший брат английского короля Эрнст Август в июне 1712 года писал о незавидной участи супруги царевича: «Верно то, что царевна весьма несчастна, некоторые даже говорят, что, если у нее не будет детей, он вправе заключить ее в монастырь, если не поступит с нею еще хуже». 12 июня 1714 года Шарлотта родила дочь Наталью, а 12 октября 1715 года – сына Петра. Через несколько дней после тяжелых родов Шарлотта скончалась. Умирая, она выразила удовлетворение тем, что благодаря ей «царский дом умножится еще одним принцем».[4]
Царевич же Алексей Петрович и после смерти жены не оставил своих дурных наклонностей. По-прежнему он проводил дни в пьянстве, окруженный совершенно ничтожными собутыльниками.
Царь иногда обременял сына поручениями, но далеко не всегда оставался удовлетворенным их выполнением – царевич как бы отбывал неприятную для себя повинность, не проявлял собственной инициативы и не обнаруживал никакого желания угодить отцу.[5]
Все это вызывало страшное раздражение Петра. Поначалу он надеялся на то, что царевич образумится и отрешится от пьянства и детских игр, которым предавался с упоением, не соответствовавшим возрасту. По его собственным словам, случалось, что он «не точию бранил, но и бивал» сына. Но надеждам этим не суждено было сбыться, и в октябре 1715 года Петр отправил сыну послание с тяжкими обвинениями и прямой угрозой лишить его наследия.
Сын ответил отцу письмом. По совету князя Василия Владимировича Долгорукого он объявил, что не претендует на наследование престола и готов довольствоваться тем, что отец обеспечит его пропитанием. «Вижу себя к сему делу неудобна и непотребна, – писал он, – понеже памяти весьма лишен… и всеми силами умными и телесными… ослабел и непотребен стал к толикого народа правлению, где требует человека не такого гнилого, как я». Сочиняя это письмо, Алексей руководствовался наставлением Долгорукого: «Давай писем хоть тысячу, еще когда что будет».
Царь счел ответ пустой отговоркой. Он сомневался в искренности сына и в январе 1716 года отправил ему второе письмо. Теперь царь требовал от сына сделать окончательный выбор: «Или отмени свой нрав и нелицемерно удостой себя наследником, или будь монах». «Всем известно есть, – выговаривал Петр, – что паче ненавидишь дел моих, которые я для людей народа своего, не жалея здоровья своего, делаю, и конечно по мне разорителем оных будешь».
Помимо В. В. Долгорукого у царевича был еще один наставник – Александр Васильевич Кикин, в прошлом любимый денщик Петра. Обвиненный в казнокрадстве, он попал в немилость и сделал ставку на царевича, рассчитывая на его щедрые пожалования после воцарения. Он и подал царевичу совет, в общем схожий с советом Долгорукого: соглашаться на пострижение в монастырь: «вить клобук не гвоздем к голове прибит». Царевич внял и этому совету и ответил отцу: «Желаю монашеского чина и прошу о сем милостивого позволения».
Петр не верил готовности сына принять монашеский чин, но в то же время не спешил и с обрядом пострижения. Он решил дать последнюю возможность сыну доказать делом свою лояльность. В августе 1716 года, находясь в Копенгагене, Петр отправил третье письмо сыну с требованием либо назвать время, когда будет совершено пострижение, либо, «не мешкая», прибыть «сюда, ибо еще можешь к действам поспеть», то есть принять участие в военной кампании против шведов.
Получив письмо, царевич немедленно отправился к санкт-петербургскому губернатору Меншикову и объявил о своем намерении отправиться к отцу. В действительности же Алексей к отцу ехать не собирался. Единственным человеком в столице, которому он доверил подлинный маршрут своего путешествия, оказался камердинер. Предварительно взяв от него клятву хранить сказанное в тайне, царевич сообщил ему: «Я не к батюшке поеду; поеду к цесарю или в Рим».
О намерениях царевича знал и Кикин. Более того, он являлся активным организатором побега: именно ему царевич поручил договориться с австрийскими властями о предоставлении убежища.
26 сентября 1716 года царевич Алексей налегке, захватив с собой лишь свою любовницу Евфросинью – девку из крепостных, ее брата Ивана Федоровича и трех служителей, отбыл из Петербурга. В Либаве царевич встретился с Кикиным и спросил, нашел ли тот безопасное место. «Нашел, – отвечал тот, – поезжай в Вену к цесарю, там не выдадут».[6]
После этого царевич исчез. Проходит месяц, другой, по всем расчетам он должен быть в Копенгагене, а его там нет. Отсутствие сына вызвало у царя тревогу: он полагал, что царевич либо стал жертвой дорожного происшествия – нападения разбойников, либо – что казалось более вероятным – бежал. 9 декабря Петр велел генералу Вейде, командующему корпусом в Мекленбурге, организовать поиски сына. Одновременно он вызвал из Вены резидента Авраама Веселовского. Последнее свидетельствовало об уверенности Петра в том, что его сын бежал во владения австрийского императора. Веселовскому было вручено письмо царя для передачи его императору Карлу VI.
Начались интенсивные поиски царевича. Офицеры генерала Вейде никаких его следов не обнаружили. Успешнее действовал Веселовский. Расспрашивая владельцев гостиниц и служителей почтовых станций, он напал на след, который привел его в Вену. Однако попытки обнаружить царевича в столице империи или в ее окрестностях оказались тщетны.
В то время как царские следопыты сбились с ног в поисках царевича, он под чужой фамилией прибыл в Вену глубокой ночью, добился аудиенции у вице-канцлера графа Шенборна и, страшно волнуясь, с ужасом озираясь по сторонам, произнес: «Я пришел сюда просить императора, моего шурина, о покровительстве, о спасении самой жизни моей. Меня хотят погубить; меня и бедных детей моих хотят лишить престола».
В Вене не рискнули публично предоставить царевичу убежище и упрятали его сначала в местечко Вейербург, неподалеку от Вены, а три недели спустя перевезли его в Тироль, где он должен был жить под видом государственного преступника в крепости Эренберг.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я