https://wodolei.ru/catalog/akrilovye_vanny/Triton/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На Цветном бульваре?
Став «новыми русскими», мы никак не можем расстаться со старой привычкой работать. Каждый нашел себе дело по душе.
Аркашка стал адвокатом. Его жена Ольга, впрочем, дома ее зовут Зайка, закончила иняз, а потом внезапно превратилась в спортивного комментатора на телевидении. Тысячи мужчин кидаются к экрану, завидя ее милое личико. Маша еще слишком мала, чтобы работать. Девочка пока учится в колледже. Но будущая профессия выбрана - дочь твердо решила стать «собакологом». Поэтому ее день тоже расписан по часам - утром школа, потом подготовительные курсы в Ветеринарной академии, домашние задания. Наташка неожиданно открыла у себя талант и пишет любовные романы, причем на французском языке. Одна я ничего не делаю. Ну совершенно ничего.
Талантами не обладаю, петь, писать, рисовать и ваять не умею, а шитье и вязание вызывают нервную почесуху. Готовит у нас кухарка Катерина. Конечно, можно слегка подвинуть ее у плиты и удариться в кулинарию, но, честно говоря, жалко домашних. Картошка у меня всегда разваривается, пироги подгорают, а мясо делается жестким, словно кирпич. Уют в доме наводит домработница Ирка, а с моими внуками, близнецами Анькой и Ванькой, возится няня Серафима Ивановна. Меня она к ним не подпускает, впрочем, Ольгу с Аркадием тоже. Дети выдаются родителям всего на полчаса в день, закрыта детская и от тети.
- Ты, Машенька, должна понять, - втолковывает старушка, - в школе гнездятся ужасные инфекции - корь, ветрянка, коклюш, свинка… Хочешь посмотреть на племянников, надевай стерильный халатик.
- Вообще-то она права, - бормочет Маню-ня, намывая руки, - к маленьким всякая дрянь постоянно липнет. Вот детенышей обезьян, например, стараются лишний раз на улицу не выносить.
Так что, сами понимаете, делать мне решительно нечего, остается читать детективные романы. Всяческие тайны, убийства влекут меня чрезвычайно. И вот сейчас вдруг представляется шанс поучаствовать в расследовании преступления!
- Ну что, решила? - поинтересовался Александр Михайлович.
- Ладно уж, так и быть, выручу. Хотя, честно говоря, очень занята, и мне немного не с руки.
- Вот видишь, - удовлетворенно хмыкнул Дегтярев, поворачиваясь к Андрюшке, - я же сказал - услышит про дело и тут же побежит босиком по снегу. А ты не верил, думал, испугается!
Глава 2
Дома я принялась лихорадочно листать телефонную книжку. Кто может поближе познакомить с Олегом Андреевичем? Собственно говоря, я его знаю. Андрюшка прав, пару раз мы сталкивались на банкетах. Помню его покойную жену Валентину, красивую, статную, молчаливую женщину. Как-то оказались рядом во время концерта Растроповича. Меня удивило, что все три часа, пока главный эмигрант Страны Советов играл на виолончели, Олег Андреевич держал супругу за руку. Честно говоря, слегка позавидовала - прожить вместе столько лет и сохранить остроту чувств. Потом в газете промелькнуло сообщение о смерти Вали, буквально через три месяца Харитонов вновь пошел в загс. Немедленно заработала машина слухов. Газета «Экспресс» тут же опубликовала статью под заголовком «Безутешный муж». На несчастного Олега Андреевича вылилось ведро грязи. Якобы Валентина последние годы тяжело болела, и их брак превратился в чистую формальность. Место в кровати возле депутата прочно заняла некая Татьяна, работавшая у него переводчицей. И после смерти жены он оформил их отношения.
Харитонов никак не отреагировал на сообщение, но примерно через месяц газета «Семья» напечатала большой «подвал», где новая жена Харитонова предельно честно рассказала историю своих отношений с депутатом.
Да, они много лет вместе. Их дочь Варвара уже школьница. Но Олег Андреевич не хотел развода с Валентиной. Первая супруга была тяжело больна, и он считал невероятным свинством бросить спутницу жизни в подобной ситуации. Танечка принимала позицию любовника, ничего не требовала ни для себя, ни для дочери, держалась в тени, и об их взаимоотношениях знали лишь немногие особо доверенные люди. Когда в конце концов болезнь доконала Валю, Олег Андреевич поторопился узаконить гражданский брак с Танюшей. Вот и вся история. Депутат выглядел абсолютно порядочным мужчиной, новая жена - интеллигентной, любящей женщиной. Валентина - несчастной калекой… Скандал затих, не успев разгореться.
Таню я никогда не встречала. Она принципиально не посещала никаких мероприятий, даже тех, в приглашении на которые стояло - «с супругой». Дама-невидимка. Злобные сплетницы поговаривали, что будто бы у второй мадам Харитоновой безобразная внешность, огромное родимое пятно на щеке, сутулая спина и ноги кавалериста.
Телефонный звонок прервал раздумья.
- Дашка, привет, - зачастил в трубку высокий, нервный голос.
- Привет, - машинально отозвалась я, не узнавая говорившую.
- С трудом твой номер нашла, спасибо Ленька Мамонтов подсказал, - продолжала неизвестная женщина.
Она говорила быстро, слегка задыхаясь, словно на бегу.
- Небось гадаешь, кто звонит?
- Ну, в общем…
- Ха, Зоя Лазарева.
- Зоинька, - обрадовалась я, - сколько лет, сколько зим, как поживаешь?
С Лазаревой мы учились в одной группе. Поступали в иняз одновременно, и обе, без всякого блата, получили «отлично» на экзамене по-французскому. Вещь почти невозможная для абитуриентки данного института. Даже девочки, занимавшиеся с лучшими репетиторами, получали не больше четверки. Пятерки там ставили лишь своим, внесенным в разнообразные списки - от ректора, от декана, от парткома. Простому человеку попасть в иняз было практически невозможно. Для этого нужно было либо обладать связями, либо заплатить огромную сумму.
Но мы с Зоей ни о чем таком и не подозревали, наивно полагая, что вступительные экзамены - это всего лишь проверка знаний.
Нас отдали на растерзание Раисе Измаиловне Милославской, роскошной полной даме, безупречно владеющей языком. Ее перу принадлежало то ли двадцать, то ли тридцать учебников, методических пособий и справочников. И именно к ней попадали те, кому следовало поставить «неуд». Милославская вцепилась в меня, как терьер. Текст, предложенный для перевода, был сложным даже для пятикурсника. Минут тридцать она болтала со мной на разные темы, потом вызвала подмогу - Татьяну Карловну Раушенбах. Они начали трясти меня вдвоем. Наконец Раиса Измаиловна глянула на Раушенбах и промямлила:
- Кажется, коллега, здесь «отлично».
- Да, - вздохнула та, - ничего не поделаешь.
Я выпала в коридор и встала у окна. Прохладный июньский ветерок приятно пробегал по взмокшей спине. Спасибо, Сюзи! В огромной коммунальной квартире, где прошло мое детство, жила настоящая парижанка - Сюзетта, жена погибшего в сталинских лагерях французского коммуниста. Сюзи практически не владела русским языком, страшно бедствовала, и моя бабушка наняла ее нянькой. К трем годам я говорила по-французски лучше, чем по-русски. Сюзи научила меня читать и писать. В школе мне порой было трудно на уроках русского языка. Зато преподавательница французского вечно ставила меня всем в пример.
Следом за мной в коридор вылетела красная Зоя.
- Пятерка, - прошептала она, - тебе не кажется, что они пытались нас завалить? Вон та, черненькая, еле-еле читала, а ей сразу «отлично» влепили.
Я пожала плечами:
- Может, и хотели отсеять, только не получилось, а откуда ты так здорово язык знаешь?
- Шпион научил, - хмыкнула Зоя.
- Кто? - изумилась я.
- Видишь ли, - захихикала Зоя, - я из Верми, городок такой в Сибири, прямо возле центральной площади - зона. А дома у нас комнату снимал вольный поселенец, его за шпионаж посадили в 50-х. По-русски так и не научился, пришлось нам французский осваивать. Ему в 65-м срок вышел, только Пьер успел в маму влюбиться и остался. Мы с ним только по-французски болтали, и мамулька тоже его язык выучила. Он ее замуж зовет, да она боится, все-таки шпион. Так и живут без росписи.
Пять лет мы грызли вместе грамматику, потом наши пути разошлись, и вот Зойка неожиданно звонит.
- Слушай, Дашутка, помнишь, какая у нас дата?
- Нет, - растерялась я.
- Двадцать лет, как иняз закончили! А ведь верно, надо же, сколько времени пролетело.
- Вот решили собраться, - частила Зоя, - почти всех разыскали: и Катьку Волкову, и Федю Пригожина, и Раю Скоркину… Так что готовься - в пятницу приезжай к Тане Ивановой домой, пиши адрес.
Я схватила ручку.
- Успенское шоссе, 12-й километр, - диктовала деловито Зоя, - поселок Федулово, дом три. И еще: решили веселиться на полную катушку, поэтому изволь надеть костюм.
- Какой? - растерялась я.
- Ну уж это тебе видней, - рассмеялась подруга, - хоть Красной Шапочки. Решили устроить карнавал. И чтобы обязательно маска на лице. Сначала повеселимся на полную катушку, сорок человек позвали, почти весь курс соберется. Будем гадать, кто есть кто! А в полночь маски долой - то-то хохоту будет!
Из моей груди вырвался вздох. Боюсь, не до смеха станет. Не встречались почти четверть века, так что и без масок можем друг друга не узнать. Лично я прикреплю где-нибудь табличку - Дарья Васильева.
Но Зоя просто фонтанировала энтузиазмом:
- Смотри не опаздывай, сбор к пяти.
- Погоди, погоди, что приносить: вино, конфеты, колбасу?
Зоя радостно засмеялась:
- Ничего! Нас Танюшка приглашает.
- Столько человек? Ей-богу неудобно, давайте хоть деньгами скинемся.
- Оставь, - успокоила Лазарева. - Танька среди нас самая богатая, ей такой расход - тьфу.
- Чем же она занимается? - удивилась я.
- Сейчас ничем, - пояснила Зоя, - просто удачно замуж выскочила.
- А кто супруг?
- Держись за стул, - взвизгнула Зоя, - депутат Харитонов! Слышала небось? Он через день в телевизоре мелькает. Заодно и познакомимся.
Из трубки понеслись короткие гудки. Я в обалдении уставилась на «Эриксон». Ну надо же, а еще говорят, что чудес не бывает.
Узнав о костюмированном бале, домашние чрезвычайно воодушевились.
- Нарядись принцессой, - велела Маша, - юбка на кринолине, кругом кружева, кружева и большой парик с буклями.
- Представляю, как гости заржут, когда мать маску снимет, - схамил Аркадий, - думали девочка, а там бабушка.
Я решила пропустить бестактность мимо ушей. При росте метр шестьдесят четыре вешу сорок восемь килограмм, к тому же имею абсолютно классические параметры - талия пятьдесят семь, бедра - восемьдесят восемь. Вот только бюст слегка подкачал, если честно, то его совсем нет.
- Ужасная глупость пришла тебе в голову, Маня, - накинулась Зайка на девочку, - тут нужно нечто совершенно экстраординарное, эксклюзивное и к тому же смешное.
- Пусть оденется поросенком Наф-Нафом, - предложила Машка. - Возьмет в руки ведерко, мастерок, и маска не потребуется, мордой прикроется с пятачком.
- А зачем ведро с мастерком? - изумилась я.
- Так он каменный дом строил, - пояснила Манюня, - самый разумный из всех оказался. Роль как раз для тебя, мулечка.
- Чего-чего, а разумности у нашей матери нет и в помине, - тяжело вздохнул Кеша, - только каменные хоромы мастерил Ниф-Ниф.
- А вот и нет, - ощетинилась Маня, - Наф-Наф.
- Ниф-Ниф, - настаивал брат.
- Наф-Наф, - не успокаивалась сестрица.
- Ниф-Ниф.
- Наф-Наф!!!
- Ну, прекратите немедленно, - не выдержала Ольга. - Кеша, как тебе не стыдно, споришь с глупым ребенком. Какая разница - Ниф-Ниф или Наф-Наф?
- Никакой, - успокоился Кешка, - пусть будет по-твоему, Маня.
- Не надо мне уступать, - заорала Маша, - сейчас точно узнаем!
И с ужасающим топотом дочь понеслась в библиотеку.
- Не хочу одеваться поросенком, - вырвался стон из моей груди.
- Не надо, - успокоила Зайка, - завтра пороюсь в костюмерных и найду что-нибудь подходящее, не расстраивайся, положись на мой вкус.
- Ага, - раздалось из коридора, и торжествующая Маруся влетела в гостиную, размахивая толстой книгой. - Ага!
- Ну и что? - поинтересовался Кеша.
- Никто не угадал, - возвестила сестрица, - имечко ему Нуф-Нуф!
- Вот и славненько, - сказала Зайка, - оба плохо знаете литературу, а спорите.
Кеша и Маня уткнулись в телевизор. Ольга пошла наверх, я за ней. Так, теперь следует обдумать, как ухитриться обследовать все комнаты.
Невестка расстаралась на славу. В пятницу около одиннадцати утра влетела ко мне в Спальню и, раздернув шторы, воскликнула:
- Примерь-ка!
На кровати громоздился чемодан. Я потянула за «молнию» и уставилась на нечто желто-коричнево-розовое. Какие-то круги, потом гигантский чулок темно-красного цвета. Тут же лежала и странная шапочка одного цвета с чулком. Больше всего она напоминала убор палача - «шлем» с узкими прорезями для глаз, целиком скрывающий лицо. На макушке отчего-то нашита омерзительная тряпка цвета детской неосторожности.
- Что это?
- Хот-дог, - пояснила Зайка, - желтое - булка, красное - сосиска. Здесь, - ее палец с безукоризненным гелиевым ногтем ткнулся в тряпку, - горчица.
- Ужас! - вполне искренне сообщила я.
- Вот и нет, - возмутилась Ольга, - очень даже оригинально. Одна такая будешь. Ну, давай, давай, напяливай.
Кое-как, чертыхаясь, я принялась натягивать костюмчик. Через пару секунд стало понятно: нечего и думать сделать это без посторонней помощи. Зайка ринулась впихивать любимую свекровь в узкий футляр. Минут десять мы щелкали резинками и дергали всевозможные «молнии». Наконец мою голову скрыл колпак, крайне довольная Зайка объявила:
- Гляди, по-моему - потрясающе!
Я попыталась сделать шаг и чуть не рухнула. «Сосиска» оказалась очень узкой, правда, чуть пониже колен футляр слегка расширялся, превращаясь в некое подобие колготок удручающе кетчупового цвета. Булки, представлявшие собой огромные куски поролона, обтянутые парусиной, надевались на талию. Вниз они свисали почти до щиколоток, вверху доходили до плеч. Руки предлагалось высовывать в небольшие отверстия, и на них полагалось надеть желтые перчатки. Шапочка плотно прилегала к лицу и отчаянно воняла чем-то кислым и невообразимо гадким. Может, актера, носившего данный прикид до меня, стошнило прямо в маску?
Кое-как, мелко перебирая ногами, я доковыляла до зеркала. Да, родная мать не узнает! Фигуры не видно совершенно, лица, впрочем, тоже. Лишь глаза сверкают в отверстиях.
- Класс!
1 2 3 4 5 6


А-П

П-Я