научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-vysokim-bachkom/ 

 


Scan, OCR, SpellCheck: Хас, 2004 publ.
Георгий Гуревич
Нелинейная фантастика (Из «Книги замыслов»)

(Опыт конструирования научно-фантастического романа)
От редакции
Нам часто пишут молодые, начинающие фантасты, присылают свои первые произведения. И у всех один и тот же вопрос: что мне не удалось? Что сделать для того, чтоб рассказ получился лучше? Как стать писателем?
Как стать писателем – на этот вопрос так сразу и не ответишь. Но в поисках ответа полезно было бы заглянуть в творческую лабораторию писателя. Возможность такая есть – в рассказе Георгия Гуревича описываются размышления писателя над тем, каким суждено быть его будущему роману.
Раздумывая вместе с писателем над явно, нарочито выдуманной ситуацией, пусть даже и сдобренной изрядной дозой столь присущего Г.Гуревичу «нелинейного» юмора, мы видим, как из первоначального замысла прорастает основа – пока еще не во всем ясная ~ еще не родившегося творения, как появляются герои и вырисовываются их характеры, как, наращивая скорость, срывается с места сюжет, – да, есть во всем этом что-то похожее на труд архитектора, который не был бы архитектором, если б не видел одновременно и полный фасад воображаемого им здания, и рисунок капители какой-нибудь колонны…
Мы думаем, что рассказ Г.Гуревича будет столь же полезен для начинающих фантастов, насколько он оригинален и самобытен.
– Лист, – сказал главный. – Печатный лист. Сорок тысяч знаков, и ни единой запятой сверх того.
– Но я пишу роман, – сопротивлялся я. – В романе проблемы, характеры, конфликты Характеры развиваются, конфликты переплетаются. Еще научная идея, ее тоже надо объяснить.
Редактор снисходительно положил мне руку на плечо.
– Георгий, ты отстал от жизни. Нашему читателю не нужны объяснения. Он грамотный, он подкован технически, он мыслит. Фантастику вообще читает по диагонали. Ловит намеки на лету, детали сам дорисует, довоображает.
– Довоображает?
– Безусловно
– Хорошо Тогда я изложу замысел, а читатель представит себе роман. Договорились? Пробуем?
Главный закашлялся.
– Ну чем мы рискуем, собственно говоря? – сказал он. – Мы экспериментальный журнал.
Итак, пробуем. Рискуем. «Диагональные», поддерживайте!
Ода сложности
Сейчас я задумал, пишу, напишу, если успею в этой жизни, роман под названием «Нелинейная фантастика».
Термин «нелинейная» взят у точных наук. В природе есть простые процессы, зависящие от одной причины, они описываются простыми линейными уравнениями с однозначным решением, единственным и безупречным. Нелинейные же процессы зависят от многих причин, и у нелинейных уравнений много решений – два, три… пять… пятнадцать, в зависимости от степени, действительные, мнимые… Путайся с ними.
С возрастом меня все больше увлекает сложность. Мне интересно прослеживать, как из лица выглядывает изнанка, как она превращается в новое лицо, как черное становится белым, а белое распадается на семь цветов радуги. Меня восхищает относительность пространства и времени, бесконечность космоса и неисчерпаемость электрона, переход количества в качество, единство и борьба противоположностей и отрицание отрицания. И мне все хочется рассказывать, как великолепно, увлекательно сложен мир, жизнь и человек.
Кажется, читатели пожимают плечами Человек сложен! Да кто же не знает этого?
Все знают. Но забывают Упускают из виду. О бесконечно сложном человеке говорят простенько, «скверный малый», «хорошая девушка». Да кто же из нас (из ваших знакомых) бывает всегда, при всех обстоятельствах, для всех на свете хорош или плох? Но и взрослые литературоведы делят героев на положительных и отрицательных, настаивают, чтобы писатели дали образец, достойный подражания Даже ученые нередко утверждают, что природа склоняется к простоте, ищут простые законы…
Ничего подобного, природа ни к чему не склонна. Она бездушна и автоматична. Очень обширна и от обилия однообразна. Плодит очень много похожих тел: много звезд, много атомов, много песчинок, травинок, комаров. Но как же бесконечно сложен каждый комар! Нет, не природа, это мы склоняемся к простоте. Я сам стремлюсь. Вот в пятый раз переписываю эту страничку о сложности, все пытаюсь вытянуть в линеечку спиральную пружину.
Дело в том, что простота проще, понятнее, доходчивее.
Простота легче, экономнее, рациональнее. Ехать по асфальту просто, прокладывать новую дорогу – сложно. Бессмысленно прокладывать новый путь для каждой поездки.
Простота производительнее. Работать автоматически проще, и руки рабочего движутся автоматически. Нельзя тратить время на обдумывание каждого движения. Шофер автоматически жмет на тормоза. Если задумается, будет авария. Задача обучения: привить автоматизм.
И так как животному словами не объяснишь, что оно должно стремиться к автоматизму, природа сделала так, что автоматичность приятна. А непривычное трудно, вызывает напряжение… даже стресс.
Нам тоже приятно простое и привычное. «Привычка свыше нам дана, замена счастию она».
Но у понятной, рациональной, производительной и приятной простоты есть и недостатки.
Во-первых, она приблизительна. Природа-то бесконечно сложна, простые формулы – это упрощение. Они правильны от сих и до сих, а где-то за горизонтом неверны.
Простота склонна к потребительству. Съесть обед просто, купить продукты в магазине – чуть труднее. Вот вырастить хлеб – намного сложнее. Послушать музыку просто, исполнить – сложно, сочинить достойное – еще сложнее. И так далее, подбирайте примеры сами.
Простота консервативна, кроме того Ведь повторять просто, придумывать куда сложнее. И в результате простота не подготовлена к новому. Новое – не заасфальтированное шоссе.
Прогресс требует сложности, сложность – прогресса.
Но я хочу сказать не только о том, что сложность необходима. Она еще и увлекательна. Это очень хорошо, что природа бесконечна и бесконечно сложна. Простые-то истины давно известны, но на нашу долю осталось полным-полно непонятных сложностей.
Сложность щедра. Ибо простое, доступное давно используется. Но в бесконечной природе впереди всегда больше, чем пройдено. Впереди больше богатств, чем найдено.
Сложность тоже приятна, но по-своему. Она нелегка, но тем почетнее победа. Ах, невелика честь подняться на лифте на десятый этаж, но как же гордятся покорители вершин, где не ступала нога человека! Как приятно распутать клубок, который никто до тебя не распутал!
Славно, что природа заготовила для нас столько головоломок, что пространство и время относительны, космос бесконечен, электрон неисчерпаем, количество переходит в качество, превращается в свою противоположность и отрицается отрицание. Увлекательный мир. Великолепно сложный, великолепно запутанный!
Вот я и хочу написать книгу об этой сложности.
Инфант
Для иллюстрации мысли нужны примеры. Пожалуй, в строительстве можно найти немало. И не потому, что сам я инженер-строитель по образованию. Вообще ломать просто, строить посложнее.

Вот, например, проектируется са­молет. Идет борьба проч­ности и легкости. Чтобы взлететь, нужен легкий корпус и мощный двигатель, но мощный двигатель много весит, нельзя ли его облег­чить? Горючего взять побольше? Но баки и горючее тоже имеют вес. Еще облегчить кузов? Непрочен будет. Сделать поменьше? Пассажиров будет меньше. Взлететь выше, где сопротивление меньше? Но для подъема нужна скорость, мощность, горючее. Вы­игрыш за счет формы, за счет обтекаемости? Ломают головы кон­структоры, решают на ЭВМ нелинейные уравнения. Нет, я не о самолетах напишу. У нас в фантастике фантастические примеры. Не самолет, а звездолет, не новое платье – новое тело. И если стройка, то планетарная: осушение целого моря, сооружение це­лого хребта, вкрест Уралу – от Карпат к Орску или от Финляндии на Норильск.
А что он даст, такой хребет? Что принесет, что испортит? Заранее надо бы проверить.
Вот для проигрывания самых фантастических мечтаний и создан Инфант – научно-исследовательский Институт нелиней­ной фантастики.
Всяческие идеи из сказок и умов мечтателей присылаются туда для опробования. Производится оно на моделях, технических и математических, как и в обычных институтах. Звездолет, или горный хребет, или скатерть-самобранку, или шапку-невидимку кодируют там, то есть превращают в милое изящное нелинейное уравнение с полудюжиной корней, переводят в двоичную систему, записывают дырочками на ленте и поручают решать послушной машине. И машина выдает решения, действительные и мнимые. А научные сотрудники пишут заключение: «стоит стараться» или же: «не стоит».
Кроме того, в Инфанте есть и еще одна машина – ППП, то есть Проектор Произвольных Параметров. «Произвольные параметры» в переводе на человеческий язык – это все, что в голову взбредет. А проектор – это экран, на котором показывается то, что взбрело. Видно, как будет выглядеть осушенное море, или скатерть-самобранка, и к лицу ли вам шапка-невидимка. В последнем случае ничего не будет видно.
Но частенько внешний осмотр дает слишком мало. Надо бы в деле испытать идею.
На одной всемирной выставке видел я дом, похожий на соты. Каждая сота – квартира, перед каждой – балкон. Твой балкон – крыша нижнего этажа. Выглядело оригинально, красиво, пожалуй, заманчиво. Но надо бы пожить в таком доме, испробовать, насколько это удобно.
Или новое тело. Тут баланс нужнее всего. Переделаешь тело неудачно, душу искалечишь. Необходимо пожить в нем, попробовать. А как попробовать?
Такую задачу решает лаборатория № 17.
Приглашаются герои
Я отвел Инфанту отдельный остров на Белом море. Рядом тундра, тайга, морские просторы – достаточно места Для масштабных опытов.
В институте, как полагается, будут директор, научный руководитель, ученый совет и секретарь совета, старшие научные сотрудники, младшие научные сотрудники и хорошенькие лаборантки, столовая, бухгалтерия, получка 5-го и 20-го, клуб и танцы в клубе, предпочтительно – старомодные. Но я не собираюсь рассказывать обо всем. В центре будет лаборатория 17.
В кино на главные роли приглашаются артисты из других фильмов, проявившие талант, полюбившиеся зрителю и подходящие по внешним данным. Здесь я приглашу в лабораторию героев из других моих рассказов, людей талантливых, способных возглавить лабораторию, подходящих по характеру, – Гелия Десницкого и Бориса Борисовича – ББ.
Гелий – молодой инженер из «Месторождения времени» – человек с КПД около 1000 или 1200%. Он изящен, с тонким лицом, нежным, деликатным голосом. Но больше всего на свете он любит спорить, чаще всего – с упрямой, неуступчивой неподатливой природой. В споре яростен, напорист, как носорог, забывает все на свете – деликатность, дипломатичность, интересы друзей, свои собственные. Уверен, что все на свете можно решить, все можно изобрести, лишь бы взяться как следует. Браться предпочитает с противоположного конца, еще не испробованного. Дело для него превыше всего, отраднее всего – победа над материа­лом.

Борис Борисович (из «Дельфинии») старше лет на два­дцать, грузен, малоподвижен, предпочитает все свободное время проводить на кушетке. Любит вдумываться, любит со­лидные старинные книги средневековых или восточных фило­софов, где каждая строчка многозначительна и иносказательна – этакий словесный ребус. Любит, когда к нему приходят гости изливать душу, не столько помогает, сколько сочувст­вует, так сказать, выслушиватель на общественных нача­лах. Утверждает, что каждый живой человек интереснее романа, надо дать ему выговориться Гелия тоже выслушивает охотно, чуточку с иронией, снисходительной. Уважает за энергию, напор и непреклонность и осуждает неуемную энергию, напор и непреклонность.
Я думаю, что они оба окажутся на месте в институте и в книге, где идет извечный спор сложности с простотой. ББ видит мир глубже, сложнее и склонен почтительно отступать перед сложностью. Гелий воюет со сложностями, чтобы подчинить и упростить. Глядя из окна на живописные холмы, ББ восхищается нетронутой природой. Гелий, глядя из того же окна, мысленно прокладывает шоссе. «Вы загадите чудесный лес», – вздыхает ББ. «Мне надо бетон возить», – отвечает Гелий.
Могу добавить, что ББ холост, хотя очень ценит нежную девичью красоту. У Гелия все время романы. Их много. Не хочется сплетничать.
Кролики Инфанта
Итак, события происходят в научном институте. Фантастику такого рода я окрестил лабораторной. Сюжеты у нее бывают двух типов: с узнаванием и без оного.
Сюжет без узнавания взрослее. Это просто психологический роман об ученых. Дан институт, научная проблема сообщается в первой главе, не засекречивается, читателя не ин­тригуют. Дан, например, институт, идущий на грозу. Среди научных работников есть смелые, честные, бескорыстные, есть корыстные, бессовестные карьеристы. Идет борьба, честные, конечно, побеждают и попутно побеждают грозу.
Да, бывает так в подлинных ин­ститутах. Бывает изредка и иначе. честные и бесчестные бьются-бьются, колеблющиеся колеблются, равнодушные и трусливые стоят в сторонке, беспринципные переходят со стороны на сторону, а грозу побить не могут. Не дается в руки природа.
Сюжет с узнаванием занимательнее. Читателю не сразу сообщается, чем занят институт, автор о грозе помалкивает. Не знает этого и герой. Он посторонний. Самое убогое и серое – он скверный корреспондент, не ведающий, куда его послали. Или же – заблудившийся турист, или озорной мальчишка, перемахнувший через забор, или родственник директора, или чужестранный разведчик, или же жертва злоумышленных зарубежных ученых, похищенная, чтобы ставить на ней опыты. В этом варианте герой ничего не знает, ловит намеки, складывает догадки, читатель гадает вместе с героем.
Инфант настойчиво толкает меня на сюжет с узнаванием. Лаборатория № 17 занимается примеркой тел. Примерка идет на потребителя, не на профессионалов. А потребители – посторонние. Притом люди без специальности, без квалификации. Специалисты не поедут на Белое море в неведомый НИИ.
Без квалификации, но не малограмотные. Нужны такие, которые сумеют внятно рассказать, как они себя чувствуют в новом теле. Лучше – с законченным средним образовани­ем. И вероятно, холостые, поскольку семейные тяжелее на подъем.
Ну вот и определился круг выбора. Холостые, грамотные, без квалификации. Значит, окончили десятилетку, в институты не поступили. Молоды, свободны, немного растерянны, склонны нырнуть в неведомое.
Я долго подбирал имя главному герою. Употребительных имен у нас не так много: около сотни мужских, полсотни женских. Притом в литературе они приобрели смысловую окраску. Коля – это деревенская нетронутость, чистосердечная простота. Жора (Георгий) – бойкий, ушлый малый, проворный и не слишком честный от излишнего проворства. Андрей и Сергей – символы твердости и правильности. Эдики – отрицательные пошляки и низкопоклонники, любители западных мод, джаза, беспринципные соблазнители. Валентины – из мягкотелой потомственной интеллигенции. Валерки – названы в честь Чкалова, для меня они староваты. Виктор? Витя? Виталий? Ну пусть будет Виталий. Не очень затасканное в литературе имя, городское. Талка, Виталька? Как звучит? Ладно, пусть будет Виталий. Все равно в книге он – я.
Он – я, не потому что он – я. Виталий – рассказчик. Я – автор, предпочитаю эту лирическую форму, поскольку она позволяет отвлекаться в сторону, рассуждать о том о сем, обо всем, что в голову взбредет. Но, конечно, Виталий – не я. Сорок лет разницы как-никак. Единственное сходство: как я, он собирался стать писателем. В отличие от меня поступал на филологический. И не сдал. Из-за характера. Виталий – парень наблюдательный, склонный к размышлениям, любит вдумываться в сложности (а иначе я не поручил бы ему вести рассказ). Он не слишком самостоятелен в жизни, не заводила, неинициативен, но рассуждает самостоятельно, даже самонадеянно. Есть тут и мальчишеская бравада, жажда идти наперекор старшим, независимость показать. В школе это ценили, на приемном экзамене он получил тройку за сочинение. Вздумал критиковать Достоевского. А на литературоведов производит очень плохое впечатление такое неуважение. Не видит величия классика, значит, не понял, не разобрался.
Сейчас даже трудно припомнить, как пришли ко мне товарищи Виталия. Десяток набрался постепенно: семь парней, три девушки, целая учебная группа подопытных кроликов Инфанта.
Илья – математик. Лохматый, неряшливо одетый, неумеренно талантливый абстрактный мыслитель с корявыми неумелыми руками. Нередко такие бывают заносчивыми, способностями кичатся. Но Илья доброду­шен. Неловкость кажется ему существеннее врожденного дара. Он старательно подражает умелым, без высокомерия консультирует несообрази­тельных. В общем, кролики любят его.
Филипп – обязательный в каждой компании балагур. Очень общителен, потому что не уверен в себе. Смешит, чтобы быть в центре внимания. Готов даже себя выставить на смех. Наедине с собой теряется, впадает в уныние. На людях парень дельный и исполнительный.
Павел – стержень, хребет группы, самый взрослый духовно. Не слишком способен, возможно, не успел развить ум чтением. Некогда было. Старший брат в многодетной семье, смолоду добытчик и работник. И в обществе сверстников всегда помнит о товарищах, не только о собственных интересах.
Роман – спортсмен, перворазряд­ник. Не дотянул до мастера. Любит природу, любит действовать, не очень любит думать. Может, потому и не дотянул до мастера. Не сумел перехитрить соперников. «Не сумел навязать свою волю» – называется это в спорте.
Игнат (но Эдик по натуре) – способный малый, мог бы быть дельным, но глубоко убежден, что «работа для дураков». Стезя умного: устроиться, устроить, достать. Разыгрывает бывалого, намекает на влиятельные знакомства. Но в глубине души перепуган, не верит в самого себя, при первом испытании впадает в истерику. Его отчисляют сразу же. И в книгу он попал, бедняга, чтобы быть отчисленным.
Безымянный соня. Тоже попал, чтобы быть отчисленным. Девиз его жизни: «Где бы ни поспать, лишь бы поспать». Его тоже отчислят, потому что Инфанту не нужны бесчувственные кролики, способные проспать землетрясение. Что они расскажут потом?
Теперь о девушках. Первая – Ольга, моя любимица Очень хорошая девушка – прилежная, трудолюбивая, принципиальная. И хорошенькая, кроме того: с удивительно тонким лицом и тонкой талией, этакая березка, прорисованная перышком. Почти не подкрашивается. И так хороша, от природы. Сознает свои достоинства и не снисходит до кокетства. Когда-нибудь появится в ее жизни принц, полюбит и будет носить на руках. Так понимает любовь: ее носят на руках. Сама холодновата: Ольга, не Олечка. Несколько пассивна. Ждет, чтобы ей указали, пригласили, помогли. Но терпеливо ждет, без хныканья. Никогда не теряет достоинства, даже в опасных положениях.
Провал на экзамене был большим ударом для Ольги. У себя в районе она была гордостью школы и роно. Привыкла быть отличницей, добивалась успехов настойчиво и сосредоточенно. Не слишком начитанна… не тратила время на внепрограммное чтение. Боюсь, что я добавил каплю дегтя в характеристику образцовой героини. Но это школа виновата Недостаток от исполнительности.
Ташенька (Таисия – не Наташа) – подруга Ольги, одноклассница, но не отличница. Кургузая толстушка, добросердечная и добродушная, жалостливая, любит детишек, щенков, котят, птенцов, выпавших из гнезда. Молитвенно влюблена в подругу, но даже не пытается подражать. Скромна… как-то громогласно скромна. Все время подчеркивает свою беспомощность. Может быть, это своеобразная форма кокетства «Глядите, какая я слабая! Скорее сюда, все на помощь ко мне!»
Алла – антипод Ольги (и Ташеньки). Не очень хорошая девушка в куртке с хризантемами и алых шта­нах. Способная, даже талантливая, но училась посредственно, потому что всегда увлекалась чем-нибудь: фигурным катанием на льду, Кафкой, шейком, собаководством, киноартистами. Интересуется мальчиками и не скрывает этого. С девочками не ладит, и они ее недолюбливают. Склонна рисковать в отличие от боязливой Ташеньки и разумно осторожной Ольги.
Ну вот, характеры есть, целый десяток, незрелые, способные к развитию. Теперь надо их столкнуть, и завяжется интрига.
Таблица ролей

Ну вот, характеры есть, целый десяток, незре­лые, способные к развитию. Теперь надо их столкнуть, и завяжется интрига.
Но разве суть в столкновении характеров? О нелинейной фантастике идет речь.
Я даже не решил еще, кто кого полюбит. Боюсь, что все шестеро парней (кроме полусонного) влюбятся в Ольгу. Мальчишкам свойственно стадное чувство. Все это не так уж важно для Инфанта. У института своя программа испытаний, и она диктует последова­тельность глав.
Некогда я удивился, прочтя у Алексея Толстого, что он не составляет план романа о Петре. Есть у него характеры, герои живут. Когда обдумыва­ется очередной эпизод, автор решает, кто в нем при­нимает участие и как действует. Я недоуме­вал… вер­ный последователь плановости в литературе. Потом понял, что на самом деле план есть и в «Петре». План за писателя составила история. Есть порядок в собы­тиях: свержение соправительницы Софьи, стрелецкий бунт, Азов, Голландия, битва под Нарвой, Шлиссель­бург, закладка новой столицы…
Нечто подобное получается у меня с Инфантом. Все кролики проходят через одни и те же эпизоды. Все они завербовались в Инфант, потому что не попали в институты, все встретились на пристани в Беломорске, все ехали на остров на пароходе и в пути попали в аварию, все. и т. д. Обстоятельства были одинаковые: проявлялись по-разному характеры. Я могу составить таблицу по ординате – обстоятельства, по абсциссе – имена. Я даже составил ее.
Вот первая строка: не попали в институт. Почему?
Виталий – из-за неуместной самостоятельности. Оригинальничал, независимость демонстрировал. Не по­трафил.
Филипп – из-за несамостоятельности. Скучал в одиночестве за учебниками. Все компаньона ждал. И подготовился плохо.
Илья – из-за неорганизованности. Решил задачу быстро, но зачем-то искал более красивое, нетривиальное решение. Зря потратил время. Не успел переписать начисто. Заспешил, перепутал плюс и минус.
Павел стремился заработать. Мало времени отвел на подготовку.
Алла тоже не успела. Любовь крутила.
Роман уповал на свои спортивные достижения. Но неосторожно подал в институт, где директор был равнодушен к стадиону.
Игнат-Эдик мог бы подготовиться, но он же считал экзамен делом вто­ростепенным. Главное – устроить телефонный звонок. Не удалось. Отец подвел. Заявил, что сам он начинал рядовым солдатом и никто его не устраивал в академию.
Ольгу подвела ее собственная школа. Предъявляла пониженные требования, в Москве девушка не вытянула. И самолюбие не позволяло ей вернуться в родной район с клеймом поражения.
И Ташенька не вытянула, само собой.
Что касается безымянного сони, он все проспал Вообще, жил на авось Повезет – примут, не повезет – не примут.
Строка вторая, все десятеро поступили на работу в некий таинственный, по-видимому, закрытый институт НИИНФ. И вот, встретившись на пристани в Беломорске (могу рассказать, как они были одеты), ребята гадают, что такое НФ.
– Новейшая физика, – уверен Павел.
Виталий, словесник, напоминает, что с буквы Ф начинается много наук: философия, филология, физиология, фототехника…
– Но зачем же филологию помещать в Белом море?
– Институт нерешенных формул, – мечтает Илья.
– Неплановое финансирование, – предполагает Игнат.
– Небесный футбол, – приходит в голову Роману.
А Ташеньке – новые фасоны.
– Институт наивных фифочек, – подкалывает Филипп.
– Махальных фанфаронов, – готова отбрить Алла.
Так, гадая и зубоскаля, они представляются друг другу и читателю. У кого что на уме.
Не в каждой сценке каждому предоставляется слово. Но я, автор, знаю, что они сказали бы. Сами под­сказывают. Появившись на свет, мною же порожденные герои упрямо гнут свою линию. Иному надо бы дать задание, поручить высказывание, а он упрямится: не в моем характере.
А с другой стороны, мне легче. Дан эпизод. И герои готовы. Сами диктуют, как им хочется проявиться.
Необитаемый остров
Именно необитаемый. В Белом море полно таких островков Скала в полкилометра длиной, мох, черника, корявые, пригнутые ветром к земле карликовые березки. Вокруг молочная мгла, угрюмые туши других скал на горизонте.
Ночная тревога на пароходе. Пассажиров поднимают с коек, сажают в шлюпку, велят грести к ближайшему островку. И вот они выбираются на мокрые камни – семь парней, три девушки.
Я-то, автор, знаю, что это учебная тревога. Инфант испытывает, как ведут себя кролики в чрезвычайных обстоятельствах. Но испытуемые не знают… воспринимают робинзонаду всерьез.
Плачет испуганная Ташенька. Ольга молчит, крепится. Для нее важно всегда сохранять достоинство.
А больше всех шумит Игнат. Кому-то грозит, обещает жаловаться, кричит, что «кто-то виноват, кто-то обязан спасать». Но некому звонить по телефону. Тут, на пустынном островке, мастер устраиваться и устраивать теряет почву под ногами. Он в панике и сеет панику.
Павел первым принимается за дело. Дождь идет, холодно, девчонки простудятся. Навес прежде всего. Костер хорошо бы. У кого есть спички? Собирайте дрова.
1 2
 настойка koskenkorva 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я