https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/finlyandiya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вскоре мы остановились перед портиком внушительного дома времен короля Георга. Указывая на землю. Холмс сказал: — Госта уже ушли. Видите, колеса оставили следы уже после окончания снегопада.
Швейцар взял наши визитные карточки, и через несколько секунд нас провели через вестибюль в великолепную библиотеку. У камина спиной к огню стоял высокий худой седеющий человек с чрезвычайно грустным лицом. Полулежавшая в шезлонге женщина встала, когда мы вошли, и повернулась к нам.
Один крупный художник нашего времени увековечил леди Довертон, но я осмелюсь сказать, что ни один портрет не сможет в полной мере воздать должное той высокомерной и прекрасной женщине, которую мы увидели. Она была в белом атласном платье, алый цветок горел на корсаже. Золотые отблески свеч сияли на ее бледном лице, словно высеченном из мрамора гениальным скульптором, искрились в бриллиантах, которые украшали ее роскошные каштановые волосы. Ее собеседник нетерпеливо шагнул нам навстречу.
— Мистер Холмс, я очень благодарен вам! — воскликнул он. — То, Что вы, невзирая на непогоду, поспешили прийти, чтобы начать поиски преступника, убедительно говорит о вашей отзывчивости, сэр. Очень убедительно.
Холмс поклонился.
— Рубин «Абас» — знаменитая драгоценность, сэр Джон.
— АХ, рубин. Да, да, конечно, — ответил сэр Джон Довертон. — Очень жаль. К счастью, есть еще бутоны. Ваши познания в цветоводстве подскажут вам… Жена прервала сэра Джона, прикоснувшись пальцами к его руке.
— Дело уже передано в руки полиции, — сказала она надменно, — и я не понимаю, чем мы обязаны визиту мистера Шерлока Холмса.
— Я отниму у вас совсем немного времени, леди Довертон, ответил мой друг. — Мне будет вполне достаточно заглянуть на несколько минут в вашу оранжерею.
— С какой целью, сэр? Какая связь может быть между оранжереей моего мужа и пропавшим драгоценным камнем?
— Именно это я и хочу выяснить.
Леди Довертон холодно улыбнулась.
— А тем временем полиция уже арестует вора.
— Думаю, что нет.
— Вздор! Человек, который сбежал от нас, ранее уже обвинялся в похищении драгоценностей. Все достаточно ясно.
— Пожалуй, слишком ясно, мадам. Разве вам не показалось странным то, что бывший заключенный, знающий, что его прошлое известно вашему брату, крадет знаменитый драгоценный камень у своего хозяина, а затем уличает себя, спрятав шкатулку под своим матрацем, где ее непременно найдет даже Скотленд-Ярд?
Леди Довертон поднесла руку к груди.
— Я не думала об этом, — сказала она.
— Естественно, — согласился Холмс. — Но, Боже мой, до чего же красив этот цветок! Наверное, это та самая красная камелия, которую вы сорвали днем?
— Вечером, как раз перед обедом.
— Spes ultima gentis! — мрачно изрек сэр Джон. — По крайней мере, до следующего цветения.
— Совершенно верно. Мне было бы очень интересно посмотреть вашу оранжерею.
Мы прошли вслед за нашим провожатым по небольшому коридору, который вел от библиотеки к стеклянной двери оранжереи. Пока знаменитый садовод и я ждали у входа, Холмс медленно углубился в темный душный полумрак оранжереи. Зажженная свеча, которую он нес в руке, то исчезала из виду, то появлялась, словно гигантский светлячок, среди странных очертаний кактусов и кустов редких тропических растений. Приблизив свечу к кусту камелий, он некоторое время разглядывал его через лупу.
— Несчастные жертвы злодейского ножа, — простонал сэр Джон.
— Нет, они были срезаны маленькими изогнутыми ножницами для ногтей, — заметил Холмс. — Вы можете сами увидеть, что на стебельках нет тех заусенцев, которые обычно получаются, если срезать их ножом. Кроме того, небольшой разрез на листке показывает, что кончики ножниц выходили за стебелек цветка. Так. Я думаю, что здесь больше выяснять нечего.
Когда мы возвращались, Холмс остановился около маленького окна в коридоре. Открыв задвижку и чиркнув спичкой, он перегнулся через подоконник.
— Под этим окном проходит дорожка, которой пользуется прислуга, — пояснил сэр Джон.
Я наклонился через плечо моего друга. Внизу от стены дома до края узкой тропинки сугробом лежал нетронутый снег. Холмс ничего не сказал, но, когда он выпрямился, я заметил на его лице удивление, почти досаду.
Леди Довертон ждала нас в библиотеке.
— Боюсь, что ваша слава преувеличена, мистер Холмс, — сказала она, и насмешка промелькнула в ее прелестных голубых глазах. — Я думала, что вы вернетесь со всеми пропавшими цветами и, может быть, даже с самим рубином «Абас».
— Во всяком случае, я надеюсь вернуть вам последнее, мадам, — сказал Холмс холодно.
— Опасная похвальба, мистер Холмс.
— Вряд ли кто-нибудь скажет вам, что мне свойственна хвастливость. А теперь, так как мы с доктором Уотсоном уже немного опаздываем в Нонпарейл-клаб… Бог мой, леди Довертон, боюсь, что вы сломали свой веер! Мне остается только принести извинения по поводу нашего вторжения и пожелать доброй ночи.
Мы уже доехали до Оксфорд-стрит, как вдруг Холмс, сидевший в полном молчании, с головой, опущенной на грудь, вскочил, распахнул дверцу и крикнул что-то нашему кэбмену.
— Какой я глупец! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу, когда наш кеб повернул обратно. — Это какое-то помрачение ума!
— В чем дело?
— Уотсон, если когда-нибудь у меня появятся признаки самодовольства, шепните мне, пожалуйста, на ухо слово «камелии».
Через несколько минут мы снова оказались перед портиком особняка сэра Джона Довертона.
— Не стоит беспокоить обитателей дома, — вполголоса произнес Холмс. — Насколько я понимаю, эта калитка ведет к входу для прислуги.
Мой друг быстрым шагом двинулся по дорожке вдоль стены дома, пока мы не оказались под окном, которое, как я сообразил, выходило из уже известного нам коридора. Опустившись на колени, Холмс начал осторожно разгребать снег голыми руками. Немного спустя он выпрямился, и я увидел, что он расчистил от снега большую площадку.
— Давайте рискнем зажечь спичку, Уотсон, — с коротким смешком предложил он.
Я чиркнул спичкой: на черной земле, очищенной Холмсом от снега, лежали маленькой кучкой красновато-бурые замерзшие цветы.
— Камелии! — вырвалось у меня.
— Дорогой мой, что это значит?
Лицо моего друга, когда он поднялся, было суровым.
— Преступление, Уотсон, — сказал он. — Умное, тщательно рассчитанное преступление.
Он поднял безжизненный цветок и некоторое время молча разглядывал на ладони темные, поблекшие лепестки.
— Эндрю Джолифу повезло, что он успел прийти на Бейкер-стрит прежде, чем его настиг Грегсон, — промолвил он задумчиво.
— Разбудить дом? — спросил я.
— Вы всегда были человеком действия, Уотсон, — ответил Холмс, сухо усмехнувшись. — Нет, мой дорогой, я думаю, что нам лучше вернуться без шума к нашему кэбу и отправиться на Сенг-Джеймс-стрит.
За событиями этого вечера я потерял всякое представление о времени. Когда мы, проехав от Пикадилли до Сент-Джеймс-стрит, остановились у дверей элегантного, ярко освещенного дома, я с изумлением увидел, что часы на Палас-Ярд показывают уже без малого полночь.
— Жизнь в Нонпарейл-клаб начинается тогда, когда его соседи по Клаблэнду уже засыпают, — молвил Холмс, потянув ручку дверного колокольчика. Он черкнул несколько слов на визитной карточке и протянул ее лакею, открывшему дверь.
Когда мы в сопровождении лакея поднимались по мраморной лестнице наверх, я мельком увидел величественные, роскошно отделанные залы, где небольшие группы людей в вечерних костюмах сидели, погрузившись в чтение газет, или толпились вокруг карточных столиков из розового дерева.
Наш провожатый постучал в какую-то дверь. Мы оказались в пропахшей сигарным дымом небольшой уютной комнате, увешанной игривыми гравюрами. Высокий военный с коротко подстриженными усами и густыми каштановыми волосами, лениво развалившийся в кресле перед камином, даже не пошевелился, когда мы вошли. Повертев карточку Холмса, он холодно посмотрел на нас голубыми глазами, которые живо напомнили мне глаза леди Довертон.
— Вы выбираете очень странное время для визита, джентльмены, — сказал он с оттенком враждебности в голосе. — Сейчас чертовски поздно.
— И становится еще позднее, — заметил мой друг. — Нет, капитан Мастермэн, стул не нужен. Я предпочитаю стоять.
— Что ж, стойте. Что вам нужно?
— Рубин «Абас», — спокойно промолвил Шерлок Холмс.
Я вздрогнул и стиснул свою трость. Несколько мгновений Мастермэн в молчании пристально смотрел на Холмса из глубины кресла, а затем, закинув голову, расхохотался.
— Дорогой сэр, вы должны извинить меня! — вскричал он наконец с искаженным от смеха лицом. — Но вы требуете слишком многого. Среди членов Нонпарейл-клаб не бывает лакеев, сбежавших от суда. Вам следует искать Джолифа в другом месте.
— Я уже разговаривал с ним.
— Ах, вот как! — насмешливо улыбнулся Мастермэн. — Значит, вы представляете интересы дворецкого?
— Нет, я представляю интересы правосудия, — сурово ответил Холмс.
— Бог мой, до чего торжественно сказано! Ваше счастье, мистер Холмс, что у меня нет свидетелей. Вы позволили себе высказать такие утверждения, что вам пришлось бы плохо в суде. Должен сказать, что клевета обходится в кругленькую сумму — пять тысяч гиней. Выход в дверь
— сзади вас.
Холмс неторопливо пересек комнату и, вынув из кармана часы, сверил их с часами, которые стояли на камине.
— Сейчас пять минут первого, — произнес он. — Для того чтобы доставить рубин ко мне на Бейкер-стрит, в вашем распоряжении время до 9 часов утра.
Мастермэн вскочил с кресла.
— Слушайте, черт вас возьми!.. — зарычал он.
— Так мы не договоримся, капитан Мастермэн. — прервал его Холмс. — Чтобы вы поняли, что мое требование не блеф, я в назидание вам бегло перечислю несколько обстоятельств дела. Вы знали прошлое Джолифа и устроили его на работу к сэру Джону, имея в виду, что это пригодится вам в будущем.
— Докажите, черт вас возьми! Что вы суете нос в чужие дела?
— Позже вам понадобились деньги, — продолжал невозмутимо Холмс, — много денег, если судить по стоимости рубина «Абас». Я не сомневаюсь, что, ознакомившись с вашими карточными долгами, мы смогли бы назвать эту сумму. Тогда вы изобрели — я с сожалением должен добавить, с помощью вашей сестры, — план, хитро задуманный и беспощадно исполненный.
От леди Довертон вы получили точное и подробное описание шкатулки, в которой хранился драгоценный камень, и заказали ее копию. Трудность заключалась в том, что вы не знали, когда сэр Джон Достанет рубин из сейфа: он делал это очень редко. Известие о предстоящем званом обеде, на который вы были приглашены в числе других гостей, навело вас на очень простое решение. Полагаясь на то, что все дамы искренне вас поддержат, вы решили попросить своего зятя показать драгоценность. Но как сделать так, чтобы сэр Джон и все остальные ушли из комнаты, оставив рубин? Вот здесь-то, мне думается, и обнаруживаются почти неуловимые следы участия женского ума в выработке плана. Не было способа более надежного, нежели использовать гордость сэра Джона — его знаменитые красные камелии. И этот способ подействовал именно так, как вы предвидели.
Когда Джолиф вернулся с известием, что цветы оборваны, сэр Джон тут же сунул шкатулку куда попало и вместе с гостями кинулся в оранжерею. Вы проскользнули обратно и положили шкатулку в карман. А когда похищение было обнаружено, то вы сообщили сэру Джону сущую правду о том, что негодяй дворецкий в прошлом имел судимость за кражу драгоценностей.
И все-таки, хоть план был умно задуман и смело осуществлен, вы допустили две существенные ошибки.
Первая состояла в том, что копия шкатулки, кстати, довольно неумело взломанная, которую вы, вероятно, за несколько часов до обеда подсунули под матрац кровати Джолифа, была отделана светлым бархатом. Осмотр через лупу показал, что на этой нежной поверхности не было ни малейшего следа потертости, которую обычно оставляет вделанный в цепочку драгоценный камень.
Вторая ошибка была роковой. Ваша сестра сказала, что сорвала цветок для своего наряда перед самым обедом. Если бы это действительно было так, то в восемь часов цветы должны были быть в целости Я задал себе вопрос, что бы я сделал, если бы захотел отделаться как можно быстрее от дюжины цветов. Ответ прост: выкинул бы их в ближайшее окно, в данном случае в окно коридора, ведущего из оранжереи.
Но на глубоком снегу под окном не было видно никаких следов. Должен вам признаться, вначале это несколько озадачило меня. Но затем — доктор Уотсон может это подтвердить — я понял, что задача решается очень просто. Я вернулся, расчистил снег под окном и нашел останки пропавших камелий, лежавшие на мерзлой земле. Цветы не могли утонуть в снегу — они слишком легки. Значит, они были выброшены до снегопада, начавшегося в шесть часов. Следовательно, рассказ Леди Довертон — вымысел, и в этих увядших цветах кроется решение всей загадки.
Во время рассказа моего друга я наблюдал, как краска гнева на лице Мастермэна постепенно сменялась отталкивающей бледностью. Когда Холмс смолк, капитан, зловеще поблескивая глазами, стремительно кинулся в угол комнаты к столу.
— Не советую, — сказал Холмс любезно.
Мастермэн помолчал, не отнимая руки от ящика стола.
— Что вы собираетесь делать? — проскрежетал он.
— В случае, если рубин «Абас» будет доставлен ко мне до девяти часов, я не стану предавать дело огласке и по моей просьбе сэр Джон, несомненно, воздержится от дальнейшего расследования. Я берегу имя его жены. В ином случае вы почувствовали бы всю тяжесть моей руки, капитан Мастермэн. Вы совратили сестру, вы составили грязный заговор с целью поймать в ловушку невинного человека. Когда я сопоставляю все это, я затрудняюсь вспомнить более гнусное преступление.
— А скандал, черт вас возьми? — вскричал Мастермэн.
— Скандал в Нонпарейл-клаб! Я по уши в карточных долгах, и если я отдам вам этот рубин… Он помолчал и украдкой бросил на нас быстрый взгляд.
— Послушайте, Холмс, что вы скажете о предложении сыграть?
1 2 3


А-П

П-Я