https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Jika/ 

 

– Да? – откликнулся я, выдерживая его взгляд.– Тебе чего?– Пригласи его в дом, Гриззард, – донесся голос из лавки.Гриззард несколько растерялся, и я вошел внутрь. В помещении стояло три стула, выполненных в элегантном хаморианском стиле, а между ними – низенький столик. Признаться, предназначение таких столиков всегда оставалось для меня загадкой.Я бы назвал эти изделия добротным, высококачественным браком – они были слишком дороги для торговцев, но недостаточно хороши для знати. Смастерил их, скорее всего, не Пэрлот, а Гриззард. Сам мастер если и допускал оплошности, то не столь заметные.Красноватые угольки тлели в камине, испуская тепло, которое я ощутил в дверях. Пэрлот поднялся мне навстречу.Я поклонился.– Итак, мы встречаемся снова, Леррис. Или тебя следует называть «Мастер Леррис»? – промолвил он, остановившись у перегородки, отделявшей маленькие сени от мастерской.Я снова поклонился и сделал это от души. Он был настоящим мастером своего дела, и некоторые его изделия, вроде того выставленного в витрине кресла, не только не уступали работам дядюшки Сардита, но, возможно, выполнялись с большим вдохновением.– Не могу не выразить восхищения креслом для гостиной, – промолвил я. – Пожалуй, это лучшее такого рода изделие, какое мне случалось видеть.– Ты это искренне, парень? – спросил он.Я снова кивнул.– Гиззард, кончишь ты торчать тут, как болван? Делать, что ли, нечего? По-моему, детали комода еще не готовы.– Да, хозяин, – пробормотал Гриззард и с недоуменным видом направился к верстаку.– Может, присядешь? – обратился Пэрлот ко мне.– Только на минутку, почтеннейший.Я занял кресло, указанное Пэрлотом, а он сел напротив,– Ну так как, звать тебя мастером?– Никоим образом, почтеннейший. Ты ведь не знал меня и не видел моей работы. Любой недоучка из Фритауна или Спилдара...– Ты не таков, Леррис. Я видел твои изделия; они лучше, чем у любого подмастерья в Фенарде, и умение твое растет. Некоторые вещи сработаны на уровне мастера – скажем, кресло, сделанное тобой в прошлом году для Весселя.Должно быть, у меня поднялись брови.Пэрлот улыбнулся.– Он поинтересовался моим мнением. А я, узнав, сколько он заплатил, сказал, что он может считать эту штуковину украденной у Дестрина и что это – лучшая вещь в его доме, не исключая гарнитура для столовой моей работы.– Ты нам льстишь.– Нет. Не льщу. И Дестрин, бедняга, тут ни при чем. Это – твоя работа. Мне интересно знать, что ты собираешься делать дальше? Прибрать к рукам Дестринову мастерскую и лавку, а его самого оттереть в сторону?Голос его звучал безразлично, но темные глаза так в меня и впились.Я медленно покачал головой:– Порой мне хотелось бы поступить таким образом. Это самое простое решение, но нечестное и неправильное. Во многих отношениях. Я всего лишь подмастерье, и мне предстоит учиться и учиться.Гриззард пытался одновременно и работать, и подслушивать, что давалось ему с трудом.– Бострик никогда не достигнет твоего уровня, – заметил Пэрлот.– Со временем и с опытом он станет неплохим ремесленником.– Может быть, – улыбнулся мастер. – Но не недооценивай себя, молодой человек. Со времени своего приезда ты сильно изменился. Кроме того, есть большая разница между качеством твоих изделий и твоей души, – он расмеялся. – Бедный Дестрин, душа у него прекрасная, но... – Пэрлот пожал плечами.– Не думаю, что можно хорошо работать с деревом, не имея гармонии в душе, – сказал я.– Я тоже, мой мальчик, так не думаю. Но самая распрекрасная душа не является гарантией хорошей работы. Иметь гармонию в душе и быть Мастером гармонии – не одно и то же, – он поднялся и неожиданно спросил: – А что бы ты добавил к тому креслу в витрине?– Ничего. Это твое творение. Другое дело, если бы мне удалось сделать что-то столь же прекрасное, но свое.– Ты и правда так думаешь?Я кивнул.– Ну что ж, Леррис, передай Дестрину мои наилучшие пожелания. И постарайся сделать что можешь, пока ты здесь.Поняв, что разговор окончен, я тоже встал, но перед тем, как выйти на весеннюю улицу, не торопясь, как следует рассмотрел кресло.Сказанное Пэрлотом насчет Бострика вызвало у меня беспокойство. Как бы ни хотелось мне этого избежать, но вскоре следовало поговорить с Бреттелем. Дестрин продолжал слабеть, и все мои усилия могли разве что продлить упадок, XLVI Из оливковой рощи доносятся трели незнакомой птицы. Легкие шаги пересекают посыпанный гравием двор перед кавалерийскими конюшнями.Над дверью конюшни чадит один-единственный укрепленный в держателе факел. Под ним тихо похрапывает юнец в зеленом мундире стражей самодержца.Замедлив шаги, женщина с распущенными по плечам длинными темными волосами смотрит на спящего. На ней простая крестьянская одежда, но за спиной – солдатский вещевой мешок, ремни которого врезаются в упругие мускулы плеч.Она тенью проскальзывает мимо часового в темноту конюшни и на ощупь считает стойла, пока не доходит до третьего.Конь фыркает.– Тихо, тихо, – шепчет она.В полной темноте женщина снимает заплечный мешок и вынимает оттуда два тяжелых пакета со взрывным порошком. Проверив пустые седельные сумы, она осторожно помещает в каждую из них по пакету с порохом и застегивает все застежки.Пройдя во тьме в дальний конец конюшни, она кладет вещевой мешок на пол. Найдут ли его здесь – не имеет значения. Поутру ее отряд выступает в поход против мятежников Фритауна.Еще более тихими шагами она выбирается наружу. Пересекает двор и возвращается в свою комнату. Там, не обращая внимания на лежащую на узкой койке светловолосую женщину, она зажигает свечу, сбрасывает крестьянскую блузу и юбку и погружается в ванну, куда заранее набрала холодной воды.– Кристал... посреди ночи... – бормочет блондинка, садясь и спуская ноги на пол.– Никогда больше... ни за что.– Ты о чем?– Неважно. Видишь там ножницы? – темноволосая указывает на свою койку.– Ну. А что?– Дай-ка их мне.– Но ты ведь не...– Да. Как я сказала, никогда больше, даже ради всего наилучшего.Насухо вытеревшись; она надевает линялое белье.– Но в этом нет смысла.– Есть. Как раз в этом-то и есть.Отрезанные черные локоны падают на пол, и ее губы растягиваются в улыбке. XLVII Свежий северный ветерок и распустившиеся на клумбах цветы делали прогулку достаточно приятной, невзирая на то, что Бострик шагал так неуклюже, что я все время опасался столкнуться с ним на ходу. Казалось, будто его длинные ноги вышагивают сами по себе, независимо от туловища.Ни на одной из улиц Фенарда не имелось таблички, хотя все они как-то назывались: Проспект, Ювелирная, Рыночная и так далее. Многие названия я запомнил, прислушиваясь к разговорам. Однако сомневаюсь, чтобы даже коренные жители Фенарда знали наименования всех его бесчисленных тупиков и проулков.Тем паче, что названия менялись. Из разговора Дейрдре с Бостриком я понял, что в былые времена улица Зеленщиков звалась Трактирной. Лишь Проспект – единственная в Фенарде совершенно прямая и поддерживаемая в порядке улица – всегда оставался Проспектом. Возможно, это было связано с тем, что он представлял собой путь от южных ворот мимо рыночной площади прямо ко дворцу префекта.Поскольку денек выдался на славу, у меня не было никакого настроения возиться с деталями письменного стола. У Дестрина наступило пусть временное, но улучшение. А Дейрдре, напротив, сопела носом и чихала из-за цветения цветов. Я вызвался пройтись к рыночной площади – взглянуть, не прибыли ли торговцы тканями. И позвал с собой Бострика.Тот был рад возможности выбраться из мастерской, где я донимал его поучениями, а Дейрдре – жалобами на плохое самочувствие.– Мы и вправду прогуляемся, почтенный подмастерье?– Если, конечно, ты, Бострик, не предпочтешь остаться с почтенным хозяином мастерской и поддерживать огонь.– Поддерживать огонь, должно быть, большая честь...– Бострик!– ...но все же я предпочел бы прогулку.Порой мне казалось, будто Бреттель избрал Бострика именно потому, что под его откровенно ироничной почтительностью и незамысловатым юмором скрывалось нечто куда более глубокое.Мы шли по улице, когда зацокали копыта, и мы увидели скачущего в сторону дворца одинокого гонца.– Интересно, что за новости он привез?– Вид у него не шибко радостный. Может быть, самодержец... – Бострик осекся, когда всадник в сером мундире войска префекта налетел прямо на нас, словно нас и не было. Солдат ехал, вперив взгляд куда-то вперед, и вид имел совершенно отсутствующий.У него не было никакой ауры, вообще никакой, лишь глубокая пустота, в самых глубинах которой слабо ощущалась белизна.– Что это? – Бострик посмотрел на меня. – Что это с ним?Я покачал головой, хотя догадывался, в чем дело.– Ему надо куда-то попасть. Так надо, что он прет напрямик, никого не замечая.Остальные прохожие – мужчина в синих шелках, торговка с мешком, рыжеволосый подросток с выбитым передним зубом – отступали с дороги гонца, похоже, не заметив в нем ничего необычного.По другую сторону Проспекта, между двумя серыми каменными зданиями, начиналась улочка, створ которой окаймляли две клумбы с ранними ярко-красными цветами. Мужчина в голубой рубахе и сером кожаном жилете свернул туда чуть ли не украдкой.– Это что за улица? – спросил я Бострика.– Которая?– Вон та, между клумбами. Ты, вроде бы, все здешние переулки знаешь.– Это, собственно, даже и не улица... – промямлил он, покраснев.– Может, площадь? – насмешливо спросил я, довольный тем, что, похоже, малость его смутил.– Не совсем улица... – упрямо повторил он, глядя куда-то в сторону.– Что ты имеешь в виду? – настойчиво спросил я.– Ладно. Я тебе покажу. Сам увидишь.С этими словами Бострик неожиданно повернулся и припустил через Проспект чуть ли не бегом.Мостовая была узкой, не более половины рода в ширину, зато ее устилали полированные мраморные плиты, не имевшие ни выщербинки, ни царапинки.Мой взгляд поднялся к балкону, находившемуся чуть выше моей головы, и я увидел стоявшую там рыжеволосую женщину. Трудно было сказать, сколько ей лет. Всю ее одежду составляла лишь легкая полотняная сорочка. Такая тонкая, что я мог видеть все линии тела и даже темные соски.«...два молодых человека?..»Неудивительно, что Бострик краснел.Не глядя на меня, он остановился и пробормотал:– Это улица... женщин...– Да что уж там, парнишка, говори прямо – улица потаскух. Или думаешь, мы сами не знаем, кто мы такие?Я не видел женщину, которая произнесла эти слова, поскольку взгляд мой перескочил с рыжеволосой в сорочке на блондинку в одеянии без пояса, открывавшем взгляду маленькую, но великолепно сформированную грудь.Почти лишившись дыхания, с затуманенными глазами, я отвернулся и увидел женщину в прозрачной юбке, которая вела к двери давешнего мужчину в голубом шелке.В открытом незастекленном окне другого дома красовалась еще одна полуодетая женщина, с тончайшей талией и тоже обнаженной, невероятно красивой грудью.– Желаете получить удовольствие, юноши? Могу, если угодно, ублажить обоих!Этот голос принадлежал темноволосой красавице, чьи длинные локоны оттеняли кремовую кожу обнаженных плеч и груди. Я чуть не умер, глядя на нее.Бострик сопел так громко, что я слышал это, несмотря на все свое возбуждение.«...подмастерье столяра... я думаю...»Последние слова были произнесены шепотом, так что мне едва удалось их расслышать, но они насторожили меня настолько, что я потянулся к темноволосой своими чувствами.И охнул от изумления и отвращения. Скрывавшаяся за иллюзорным обликом красавицы низкорослая плотная женщина излучала не только хаос, но и тяжелую болезнь, свернувшуюся глубоко внутри клубком, подобно липкой зеленой змее. Переместив чувства к стоявшей на балконе рыжеволосой, я обнаружил не только ее болезненную худобу и пустую, отсутствующую улыбку, но и висевший у бедра длинный нож. Чувства утверждали, что мои глаза воспринимали морок. Внутри у меня все перевернулось, во рту скопилась горечь.Полированный мрамор под ногами превратился в растрескавшуюся глину, заваленную хламом и нечистотами. Аромат цветов сменился отвратительным смрадом.Бострик стоял как вкопанный, покуда я не ткнул его под ребра и не взял за локоть.Когда мы, спотыкаясь, выбрались на проспект, он выглядел совершенно ошарашенным. Что же до меня... Если я выглядел так, как себя ощущал, то лучше бы утреннему туману быть поплотнее.– Видел? – пробормотал Бострик. – Ты видел?Ничего не ответив, я заставил себя шагать в сторону рыночной площади, стараясь отдышаться и выбросить из памяти гнилостную вонь. И все это время мне не давала покоя одна мысль – откуда одна из этих шлюх могла знать меня?Содрогнувшись, я непроизвольно потянулся чувствами к Бострику и уловил внедренную в него и тянущуюся к заколдованному кварталу тонкую нить вожделения. Эту нить можно было просто обрезать, однако, уже малость научившись осторожности, я предпочел укрепить в нем гармоническое начало, с тем, чтобы, отойдя от возбуждения, он мог отринуть мерзостное наваждение сам.Бострик пробормотал что-то невнятное.– Пойдем-ка взглянем на ткани, – предложил я.– Ткани? После ЭТОГО ты можешь думать о тканях?– Это гораздо безопаснее, – заметил я, стараясь говорить сдержанно.– Безопаснее? – обращенные в мои сторону глаза Бострика сверкнули.– Меня весьма привлекают женщины, – устало проговорил я, угадав его мысль. – Но молодые, здоровые и уж всяко не заколдованные.– Заколдованные?Последний его вопрос остался без ответа.Мы прошли мимо стоящего у входа на рыночную площадь отрешенного стража, окруженного аурой ощутимого холода.Найти торговцев тканями оказалось ничуть не проще, чем разгадать магические тайны улицы Шлюх.Пройдя добрую половину торговой площади, миновав неработающий фонтан, лотки горшечников, корзины зеленщиков и прилавок, на котором маленький скрюченный человечек разложил разукрашенные ало-золотыми узорами одеяла, я так и не обнаружил ни цветных знамен, ни торговцев текстилем.Бострика пробрала дрожь, когда мы проходили мимо Матильды, немолодой бойкой толстухи. Выставленные ею цветы увядали прямо в горшках, подавляемые ее внутренним хаосом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60


А-П

П-Я