Обслужили супер, доставка мгновенная 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Парижское «прикрытие» не сработало, и я вполне мог теперь впрямую позвонить Клифу Андерсону. Я очнулся от раздумий, лишь когда из-за соседнего столика поднялся какой-то толстяк и громко крикнул: «Va son las dos menos cuarte!» Значит, до свидания с Марией — всего пятнадцать минут, и я поспешил в Ла Пальма.
В церкви Иоанна Крестителя, несмотря на дневной час, собралось немало народу. Лихорадка Святой недели уже охватила наиболее ревностных верующих, и члены братства Армагурской Девы суетились возле двух пасос, заблаговременно извлеченных из хранилища. Скоро на них набросят покровы, поставят канделябры, разложат цветы и, главное, водрузят на первую — статуи Армагурской Девы и Иоанна Крестителя, а на другую — Иисуса, римского легионера, двух фарисеев-лжесвидетелей и, наконец, Ирода. Мария дель Дульсе Номбре преклонила колени перед изображением своей святой покровительницы и, видимо, любовалась складками одеяния отлитой из серебра статуи. Я видел девушку в профиль, и глубокое благочестие, написанное на лице Марии, тронуло меня едва ли не больше ее красоты. И как я мог надеяться, что она покинет ради меня родной город? Если честно, я плохо представлял себе Марию на улицах Вашингтона. Разве долг не повелевал мне потихоньку уйти и больше никогда не встречаться с девушкой? Мария создана для жизни в Севилье, а я теперь не мог приехать в этот город иначе чем туристом или по заданию начальства, но последнее было очень маловероятно. Заранее печалясь о разлуке, я уже хотел незаметно выскользнуть из церкви, но Мария обернулась и с улыбкой посмотрела на меня. Значит, так суждено. Девушка встала, подошла ко мне, и мы вместе вышли на Ла Пальма.
Марию отпустили до четырех часов, когда магазин открывался после перерыва. Мы, не сговариваясь, пошли прочь от квартала, где девушку хорошо знали, и повернули к северной части города. Мы шли быстрым шагом, словно чувствуя себя немного виноватыми и даже не догадываясь, что излишняя торопливость только привлекает внимание прохожих. Я молчал, поскольку мысли мои еще занимала проблема слишком рано раскрытого инкогнито. Марию моя внезапная немота, видимо, несколько удивила, и она первой завела разговор, когда мы проходили мимо дворца герцога Альбы.
— И какую же важную новость вы хотели мне рассказать, дон Хосе?
— Право же, не знаю, стоит ли теперь об этом толковать…
Девушка слегка замедлила шаг и кротко взглянула на меня.
— Предоставьте судить об этом мне, дон Хосе…
Боже, ну что мне оставалось делать? Я ужасно смутился.
— Ну так вот… Понимаете, Мария, не стоит на меня сердиться, если я… короче, немного подзабыл андалусские обычаи. Я ведь приехал из страны, где на такие вещи обращают очень мало внимания…
— Знаю… Падре не устает повторять, что Франция давно лишилась и морали, и религии…
— Франция? Ах да!.. Но, вообще-то, он преувеличивает… Во Франции, как и везде, есть порядочные юноши и девушки, которые искренне любят друг друга и очень счастливы вместе.
Я снова умолк, словно язык проглотил. Видел бы меня сейчас Алонсо! И вдруг я заметил, как за угол дома на улице Доньи Марии юркнула какая-то тень. Мне показалось, что я узнал Хуана.
— Мария, вы не говорили брату о нашей встрече?
— Я бы никогда не посмела!
— Послушайте, Мария, с моей стороны, наверное, очень смешно вести себя как мальчишка… но вот в чем дело… С тех пор как увидел вас, я уверен, что холостая жизнь — ужасная глупость. Для меня вы — олицетворение всего, что я с детства любил, а потом считал навсегда потерянным. Вы не рассердитесь, если я скажу, что люблю вас, Мария?
— Но, по-моему, вы это уже сделали, дон Хосе?
Мы оба рассмеялись, и на душе у меня посветлело.
— Я уверена, что вы говорили совершенно искренне, дон Хосе, — вдруг посерьезнев, заметила Мария. — Иначе это было бы слишком грустно и слишком гадко. Возможно, из-за отца и вообще из-за прошлого я сразу поверила вам. Однако от этого — до любви…
Разумеется, это было бы слишком прекрасно. Я решил великодушно избавить ее от утешительных речей.
— Ладно, Мария, ничего страшного, забудем об этом… Я все отлично понял. Я свалился как снег на голову, и вы, конечно, уже давным-давно успели устроить свою жизнь…
— Если вы имеете в виду, что я собираюсь замуж за другого, то ошибаетесь. Я еще не встречала человека, которого могла бы полюбить. Только любовь — это очень серьезно… Семья, дети… и еще надо всю жизнь прожить рядом, не расставаясь… Да, дон Хосе, это очень серьезно…
Короче, мне оставалось убедить ее, что из меня получится неплохой муж, и небо как будто еще больше прояснилось.
Мы заглянули в маленькое кафе на улице Гонсалеса Куадрадо и отведали паэллы, собственноручно приготовленной хозяйкой, уроженкой Мурсии. До возвращения в Куну у нас еще оставалось время, и я повел Марию в Аламеда-де-Эркулес. Там мы сидели на лавочке, держась за руки, и это доказывало, что мои дела продвигаются в нужном направлении. В ресторане, доев апельсин, Мария призналась, что тоже любит меня. Я должен бы быть вне себя от счастья, но самое трудное еще оставалось сказать. Как она отнесется к тому, что я агент ФБР и живу в Америке? Я боялся, что это окажется для нее слишком сильным потрясением. В Штатах мы бы сразу поцеловались, дали клятву в вечной любви и, не мешкая, назначили день свадьбы. Здесь все происходило иначе, и, вне всяких сомнений, немало воды утечет под мостами Гвадалквивира, пока я получу разрешение обнять Марию. Как и в любом уголке земного шара, в такой чудесный солнечный день мамаши болтали на лавочках и вязали, время от времени поглядывая на стайку визжащих малышей. Мария с умилением созерцала эту сценку. Возможно, она уже представляла, как выйдет гулять с малышом Хосе или крошкой Марией. Девушка прижалась ко мне, но почти незаметно, чтобы не привлекать внимания стражей порядка, ибо в Севилье они строже, чем где бы то ни было, следят за благонравием и не привыкли шутить на сей счет.
— Вы любите детей, дон Хосе?
— Это зависит от того, кто их мать…
Тема показалась мне настолько скользкой, что я предпочел отделаться тяжеловесной шуткой. А Мария, вдруг очнувшись от грез о будущем материнстве, тихо спросила:
— Между прочим, дон Хосе, я, кажется, имею довольно смутное представление о том, чем вы занимаетесь. Вы торговый представитель, да?
— Угу.
— А что выпускает ваша фирма?
— В основном лекарства.
— И нам, конечно, придется жить в Париже?
Мы подошли к самому деликатному вопросу.
— И вы согласитесь покинуть Севилью?
— Жена должна следовать за мужем, дон Хосе, но вы ведь понимаете, что я не могу бросить Хуана, пока он не женится. Что он будет делать один, если я уеду так далеко?
Далеко… Это Париж-то? Что же она тогда скажет о Вашингтоне? Дело оборачивалось совсем скверно… Господи, до чего же скверно!.. А Мария решила, что я не могу выдавить из себя ни слова от разочарования.
— Я заменила ему мать… — извиняющимся тоном проговорила девушка. — И, боюсь, оставив брата на произвол судьбы, навлеку на нас обоих несчастье.
Ну что я мог ответить? А Мария робко продолжала:
— Разве что… мы возьмем его с собой…
— Разумеется.
От Марии не ускользнуло, что перспектива не вызвала у меня особого восторга.
— Знаете, — продолжала настаивать она, — я не сомневаюсь, что, займись Хуаном настоящий мужчина, которому он доверяет, из мальчика непременно вышел бы толк.
Несколько проходивших мимо детишек замерли, разглядывая меня.
— Американец… — уверенно объяснил остальным один из них.
Мария рассмеялась.
— Надо же, они приняли вас за американца!
Я расплылся в идиотской улыбке. В самом деле, не мог же я сказать, что дети чертовски проницательны и дадут сто очков вперед любому взрослому.
— Ну, не хватало только, чтобы они начали клянчить у вас жвачку!
Марию поведение малышей явно забавляло, но те затеяли какую-то игру и побежали дальше.
— Знал бы — непременно купил бы для них немного жвачки… Нельзя разочаровывать детей.
— Дон Хосе… Мои хозяева, Персели… я им говорила о вас… Так вот, оба очень хотят с вами познакомиться… Я ведь уже рассказывала вам, что старики относятся ко мне, как к дочери. Так, может, вы согласились бы поужинать у них завтра?
— А почему бы и нет?
— Персели, видимо, догадались, что… вы мне… не безразличны… Так что готовьтесь к трудному экзамену.
— Постараюсь блеснуть и стать желанным гостем!
К нам подошел мальчонка лет десяти с живым, сообразительным взглядом.
— Должно быть, в окрестностях уже распространился слух, что тут, на Аламеде, сидит американец, — предупредила меня Мария. — И вот — первый посетитель…
Мальчик, стоя совсем рядом, явно колебался, и моя спутница поспешила на помощь:
— Чего ты хочешь?
Но малыш, не пожелав снизойти до разговора с женщиной, по-прежнему смотрел на меня.
— Сеньор, вы американец? — спросил он.
Я, в свою очередь, рассмеялся.
— Да, кабальеро, да. Que quiere usted?
Мальчуган протянул мне бумагу.
— Para usted, senor…
Я машинально взял записку, а малыш удрал, прежде чем я успел опомниться от удивления.
— Что это значит, дон Хосе? — спросила не менее меня изумленная Мария.
Я, кажется, догадывался. Неужто они так и ходят за мной по пятам?
— Вы не хотите прочитать, что там написано?
Пришлось читать: «Было бы очень жаль, если бы ваша очаровательная подруга пострадала из-за истории, которая не имеет к ней ни малейшего отношения, правда? Лучше увезите ее поскорее в Вашингтон». Этого следовало ожидать: для них любые средства хороши, лишь бы заставить меня сдаться.
— Вы сердитесь, дон Хосе?
Мягко сказано. Я просто задыхался от ярости! Подумать только, что я даже не заметил слежки!.. Пепе, друг мой, тебе самое время взять себя в руки, если не хочешь сложить голову на берегах Гвадалквивира!.. Надо думать, эти мерзавцы крайне невысокого мнения об агентах ФБР! И все же мне казалось, что, увяжись за мной Эрнандес или тот наркоман, я бы их непременно заметил. Впрочем, уж кого-кого, а подручных у Лажолета наверняка хватает. Но почему я сразу же вспомнил о фигуре, метнувшейся за угол на улице Доньи Марии?.. Возможно ли, чтобы Хуан… Но тогда все объяснялось бы удивительно просто. Мария послужила приманкой, и… Однако во мне все возмущалось против дикого предположения, будто Мария могла быть заодно с бандитами. Если она им и помогла, то, несомненно, даже не подозревая об этом.
— Дон Хосе…
Я вздрогнул. Девушка смотрела на меня, и в глазах ее читалась тревога.
— Вы не хотите рассказать мне…
Вместо объяснений я протянул ей записку. Какое значение это имело теперь? Задание я все равно уже провалил… Пусть уж лучше знает, чем я занимаюсь, от меня, а не от посторонних. Мария вернула мне бумагу.
— Я не понимаю… Кто вам это послал? И потом, Вашингтон… это ведь в Америке, правда? Но причем тут Америка?
Мария вскинула брови, и по ее сосредоточенному лицу я почувствовал, что девушка мучительно пытается разрешить необъяснимую загадку.
— И этот малыш только что… он назвал вас «сеньором американо»… Почему?
Ну, тут я и выложил все и о своей работе, и о задании, и о том, что живу в Вашингтоне. Ни слова не сказал я лишь о Рут и Алонсо, да и то из опасения, что Мария могла сразу угадать истинный характер наших отношений. И кроме того, я всегда успел бы в двух словах рассказать о Муакилах, согласись девушка поехать со мной. Но пока она слушала, не говоря ни слова. И даже когда я закончил исповедь, Мария продолжала хранить молчание. И мне оставалось лишь ждать, я понимал, что добавить больше нечего. Именно сейчас решалась наша судьба. Я знал, что через несколько минут мы уйдем из Аламеда-де-Эркулес и либо расстанемся навсегда, либо нас уже ничто не разлучит. Я бы солгал, сказав, будто мое сердце не забилось сильнее в тот миг, когда Мария наконец заговорила.
— Вы хорошо сделали, доверившись мне, Хосе…
Я мгновенно заметил, что из обращения исчезло церемонное «дон», и внутренне возликовал.
— …и я горжусь вами.
Несмотря на всевозможных стражей порядка, всегда готовых появиться в самый неподходящий момент, я чуть не обнял Марию и не расцеловал на глазах у прохожих.
— Но вам надо вести себя очень осторожно, Хосе!
Я с восторгом обещал неукоснительно следовать мудрому совету и тут же поспешил обратить волнение девушки в свою пользу, хотя, вообще-то, это не слишком честно.
— А как насчет Вашингтона, Мария? Вы бы согласились поехать со мной так далеко?
— Америка…
Девушка скорее выдохнула, чем произнесла это слово, и я почувствовал, что для нее само упоминание о Соединенных Штатах значило невероятно много. Мария как будто открывала дверцу в волшебную страну. И я поклялся себе сделать все возможное, чтобы она как можно дольше сохранила детские иллюзии.
— Если бы не Хуан…
— Ну, коли он мог бы отправиться с нами в Париж, то почему не в Вашингтон?
Девушка захлопала в ладоши.
— О, это было бы просто великолепно!
Я не стал объяснять, что, прежде чем оплатить такое путешествие ее братцу, хорошенько поговорю с ним по душам.
Мария, которую я привел обратно, в «Агнец Спасителя», разительно отличалась от девушки, назначившей мне свидание в церкви Сан-Хуан де Ла Пальма. Того, что, быть может, принесли бы мне долгие и долгие часы ухаживания по строгому, раз и навсегда установленному ритуалу, я добился всего за несколько секунд благодаря тому, что нас соединяла теперь важная тайна. Мария тревожилась за меня и всей душой хотела помочь. Она полюбила меня, я полюбил ее, она станет моей женой, и мы вместе уедем жить в Штаты. А потому моя победа в личном плане выглядела столь же полной, как поражение — в профессиональном. Любовь Марии заставляла меня еще больше дорожить жизнью, а потому, если раньше я не испытывал особой симпатии к Лажолету (как, впрочем, и ко всем наркобандитам, с какими мне за долгие годы приходилось иметь дело), то сейчас я его просто возненавидел как возможное — да еще какое! — препятствие моему счастью! Пообещав прийти к закрытию магазина, я распрощался с той, кого уже считал невестой, и двинулся в сторону Ла Пальма в надежде найти Хуана.
Я все более проникался уверенностью, что на улице Доньи Марии заметил именно его. Значит, брат Марии следил за нами. А отсюда до предположения, что Хуан тоже служит Лажолету, — всего один шаг, и я не преминул его сделать. В конце концов, не исключено, что тогда, на лестнице, на меня напал Хуан, а тот наркаш просто наблюдал, как обернется дело. Я не сомневался, что достаточно хорошо изучил характер Марии и, представив бесспорное доказательство вины Хуана, смог бы без труда убедить девушку оставить его в Севилье. И это доказательство я твердо решил выложить.
Опасаясь любопытных взглядов, я осторожно двигался вдоль стены. Хорошо бы незаметно пробраться в квартиру Марии и ее брата. Окажись Хуан дома — тем лучше, мы бы сразу объяснились начистоту, а нет — так я мог и подождать и заодно малость покопаться в его вещах. Вдруг мне удалось бы найти какую-нибудь записку и наконец выйти на след тех, кого я во что бы то ни стало должен был поймать. Мне уже порядком осточертело изображать двуногую мишень. Главное — чтобы никто не заметил, как я иду к Альгинам, иначе Хуана могли бы предупредить, а я люблю заставать людей врасплох. Больше всего я опасался толстухи Долорес и ее несколько навязчивой словоохотливости. Но на сей раз мне повезло. Как раз в тот момент, когда я собирался покинуть спасительную тень, Долорес с корзиной в руке вышла из дома, в который мне так хотелось проникнуть. Я дал ей уйти подальше и быстро скользнул под узкий козырек крыльца. Некоторое время я стоял неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху в патио. Наконец, решив, что все звуки достаточно приглушены и вряд ли могут доноситься из окон, обращенных во дворик, я рискнул и в два прыжка оказался на лестнице, где в прошлый раз меня ждал такой неприятный прием. Немного отдышавшись, чтобы не пыхтеть, я начал медленно подниматься по лестнице — в таких случаях шуметь не рекомендуется. Из-за дверей доносились то женский смех, то крики детей, то стук молотка. Никто в доме явно не догадывался, что по шатким ступенькам карабкается агент ФБР. Самый паршивый момент наступил, когда я подошел к запертой двери Альгинов и вытащил отмычку, — застукай меня кто-нибудь из соседей с таким инструментом в руках, непременно во всю глотку заорал бы: «Держи вора!» К счастью, замок был из тех, что даже начинающий взломщик открыл бы без труда. Правда, дверь тихонько заскрипела, но я быстро нырнул в квартиру, закрылся изнутри и снова прислушался. Тихо. Похоже, мое появление не нарушило привычного течения жизни старого дома. Незваного гостя никто не заметил, и я вошел в комнату Хуана. Разумеется, я понятия не имел, что потертый коврик у кровати — не столько украшение, сколько необходимость — он прикрывал дырку в полу, а потому споткнулся и, чуть не растянувшись во весь рост, выругался. И однако это спасло мне жизнь, потому что нож, брошенный умелой рукой, вонзился в дверцу шкафа, лишь оцарапав мне щеку. Представив, что еще чуть-чуть, совсем чуть-чуть, и он точно так же дрожал бы у меня в затылке, я невольно содрогнулся. Тем не менее я успел быстро повернуться и встретить уже летевшего на меня Хуана лицом к лицу. Я не очень силен, зато гибок и подвижен. Сначала я лишь парировал удары, выжидая удобного случая скрутить мальчишку, настолько обнаглевшего, что решился поднять руку не на кого-нибудь, а на агента ФБР (уж простите за самомнение!). Хуан имел глупость слегка откинуть голову, намереваясь плюнуть мне в лицо. Ох уж этот вечный романтизм… И я стукнул парня ребром ладони по горлу. Он широко открыл рот, словно вытащенная из воды рыба. Я мог бы прикончить его на месте, но вовсе не хотел смертоубийства, а потому простым захватом отшвырнул на кровать — пусть полежит и отдышится. Но парень оказался не робкого десятка. Едва упав, он подобрал ноги и приготовился снова прыгнуть на меня. Вот бешеный! Пришлось оттолкнуть его, ударив в грудь.
— Успокойся, Хуан, а то я и в самом деле сделаю тебе больно… Меня давным-давно обучили убивать ближних, а я был на редкость прилежным учеником. — Парень, все еще задыхаясь, стал осыпать меня бранью. Я пожал плечами. — Но, в отличие от тебя, я никогда не бью в спину, Хуан. Неужто с тех пор, как я отсюда уехал, в Севилье наплодились трусы?
Он вскочил, но я держался начеку. На сей раз пришлось ударить покрепче, и Хуан без чувств откинулся на подушки. Я спокойно закурил, понимая, что он не сразу очухается. Придя в себя, парень обнаружил, что я стою, склонившись над ним, как любящая мамаша.
— Ну, оклемался, малыш? Отлично… И имей в виду: если не хочешь, чтобы твоей анатомии был нанесен непоправимый урон, лучше сразу скажи, как хороший мальчик, кто тебе приказал меня прикончить.
Хуан поглядел на меня с таким изумлением, что я усомнился в собственной интуиции. Для очистки совести я продолжал настаивать, но, смутно чувствуя, что произошло крупное недоразумение, говорил без прежней убежденности.
— Ну, решился ты наконец? На кого ты работаешь?
— Я сам за себя!
— Не валяй дурака!
Парень, вне себя от ярости, приподнялся на локте.
— Когда надо защищать свою честь, я не нуждаюсь ни в чьих приказах! — заорал он.
Пришел мой черед изумленно вытаращить глаза.
— При чем тут твоя честь?
— Я видел вас со своей сестрой, puerco!
На мгновение я застыл, совершенно ошарашенный, не в силах произнести ни слова, а потом на меня напал приступ неудержимого хохота. Итак, там, где я усмотрел следы ловко закрученного заговора, оказалась всего-навсего старая, как мир, история: оберегая добродетель сестры, брат вообразил, будто затронута его честь испанца — la honra. В глубине души я испытывал легкую досаду, но в конечном счете меня вполне устраивало, что Хуан вовсе не бандит. Мой смех, по-видимому, обезоружил противника. Сейчас он казался просто рассерженным мальчуганом и, чтобы восстановить прежнюю уверенность в своей правоте, стал подыскивать доказательства:
— Я заметил вас обоих, когда вы вместе выходили из Сан-Хуан де Ла Пальма… Меня это не слишком удивило… Я так и думал, что вы начнете увиваться вокруг Марии… Но она! Вот уж не думал, что моя сестра способна вести себя, как… ramera!
— Осторожнее, Хуан! Не смей называть так сестру, или я хорошенько дам тебе по физиономии и снова начнется драка. А мне бы этого очень не хотелось. Видишь ли, когда я сержусь по-настоящему, могу отделать очень жестоко.
— А как еще прикажете назвать бессовестную, которая тайком встречается с едва знакомым мужчиной!
— Едва знакомым… Ты преувеличиваешь, сынок! Докуда ты следил за нами?
— До Куны.
— Ну так ты сам мог бы убедиться, что мы не сделали ничего дурного!
— Вы держали ее за руку!
— И что с того?
— Так все и начинается!
— Вот дурень! Да я ведь уважаю твою сестру, и, не будь ты еще сопляком, живо убедился бы, что так оно и есть!
— А зачем вы прятались?
— Потому что я люблю Марию, а она любит меня, и то, что мы хотели сказать друг другу, никого не касается.
Парень хмыкнул.
— Вы это называете любовью?
Малыш начинал меня злить, и я его об этом предупредил.
— Лучше б ты помолчал, Хуан, а то как бы дело не закончилось очень худо.
Я встал и вырвал из дверцы шкафа все еще торчавший там нож.
— Знаешь, что ты чуть не сделал этой штуковиной?
Я выдержал паузу и, отчеканивая каждый слог, пояснил:
— Ты чуть не отправил на тот свет своего будущего зятя!
Хуан посмотрел на меня круглыми глазами, видимо, соображая, уж не издеваюсь ли я над ним.
— Я хочу жениться на твоей сестре и увезти ее с собой!
— В Париж?
— Нет… В Соединенные Штаты!
Парень несколько раз повторил «Штаты», будто никак не мог взять в толк, что это значит. И тут я решил посвятить в тайну и его. Если кто и мог стать моим проводником в преступном мире Севильи, передавать мне все, что происходит в городе, и пересказывать услышанное в барах Трианы, — так это Хуан. Коли он согласится мне помочь (а я нисколько не сомневался, что так и будет), я обзаведусь великолепным помощником.
— Вы меня не обманываете? Это правда?
— Самая что ни на есть.
— Но… почему в Соединенные Штаты?
— Потому что я американец.
Я почувствовал, что малость переборщил, — у парня явно закружилась голова.
— Сядь-ка поудобнее, Хуан, расслабься и внимательно слушай. Но сначала ответь мне на один вопрос: что ты думаешь о тех, кто продает наркотики всяким бедолагам?
— Вы — о кокаине?
— Да, о кокаине, героине, морфине, опиуме и прочей мерзости.
— Malditos!
— О'кей, значит, мы прекрасно поймем друг друга, Хуан. Хочешь помочь мне прекратить их грязный бизнес?
— Я?.. Но вам-то какое до этого дело?
— Видишь ли, я агент федеральной полиции Соединенных Штатов и приехал сюда по заданию…
Надо думать, на сей раз я и впрямь хватил через край, и в первую минуту даже испугался, как бы парень опять не хлопнулся в обморок. Хуан начитался детективов и теперь совсем растерялся, не понимая, то ли он по-прежнему сидит в старой развалюхе у площади Ла Пальма, то ли угодил на Дикий Запад, явно путая и меня, и моих коллег из ФБР с пионерами героических времен Америки. Пожалуй, парень так и ждал, когда же я покажу ему знаменитую звезду шерифа.

Узнав, что ее брат в курсе наших планов и вполне их одобряет, Мария ни за что не позволила мне снова отвести их ужинать в «Кристину». Девушке хотелось провести этот вечер, который она считала первым после нашей помолвки, у себя, в старом домике на Ла Пальма, там, где нас приняли бы ее родители, будь они живы.
По дороге мы накупили разной еды, и получился прекрасный ужин, но, боюсь, я один оценил его по достоинству. Хуан и его сестра уже унеслись в Америку, какой они ее себе воображали. У меня все время требовали дополнительных подробностей, и, коли правда расходилась с их представлениями, не колеблясь, приукрашивали факты. Разумеется, моя небольшая квартирка в Вашингтоне оборудована всеми новейшими приспособлениями и вполне отвечает американским представлениям о комфорте, но каким образом объяснить этим детям, не ранив их и не разочаровав, что ничто и никогда не заменит им теплой прозрачности воздуха на Ла Пальма? Да и зачем объяснять то, что они и так, увы, очень скоро почувствуют сами… И в любом случае мне бы все равно не поверили.
За ужином мы почти не говорили ни о Лажолете, ни о моей миссии. Нас, несомненно, слишком занимало будущее, чтобы обращать внимание на настоящее. Но ведь и будущее в какой-то мере зависело от Лажолета… Хуан обещал предоставить себя в мое полное распоряжение и для начала заняться наркоманом с глазами убийцы, из-за которого я мог бы так и не познакомиться с Марией. Когда я наконец собрался домой (а было это около трех часов ночи), Хуан стал настаивать, чтобы мы уже сейчас вели себя, как американцы, и разрешил мне поцеловать сестру в обе щеки. Парень испытал бы настоящее потрясение, скажи я ему, что, коли уж следовать американским обычаям, мне бы надо целовать ее в губы. От избытка рвения мой будущий зять хотел во что бы то ни стало проводить меня до площади Сан-Фернандо на случай какой-нибудь неприятной встречи. Боюсь даже, парень от всей души надеялся, что начнется драка и он сможет показать мне, на что способен.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
загрузка...


А-П

П-Я