https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/dlya-invalidov/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Александр ЩЕГОЛЕВ
ДВОЕ НА ДОРОГЕ
Приключения в шести встречах


ПЕРВАЯ
Когда заполыхало в небе полуденное сияние, когда затопил дорогу
ослепительный свет, когда попрятались в лесную тень путники, кто-то
положил Оборвышу на плечо массивную ладонь.
Он обернулся. В глазах прыгали картинки из новой небылицы, сюжет
которой явился ему утром, в ушах звучали голоса персонажей, вот почему он
не слышал шагов, вот почему не сразу узнал подошедшего.
- Оборвыш! - воскликнул человек. - Какая встреча!
Это был Пузырь. Бывший сосед и друг. Бывший мальчишка.
- Что ты здесь делаешь? - спросил Пузырь.
- Сижу и думаю, - отозвался Оборвыш.
И правда - он здесь делал именно это. Сидел на пенечке в тени
раскидистого лиственника, смотрел на обезлюдевшую дорогу и размышлял. Ему
ужасно хотелось достать из заплечника заветный листок бумаги, перо,
чернила и начать работу, но он не смел, потому что вокруг было слишком
много чужих глаз. Он мог бы углубиться в лес, найти укромное местечко и
расположиться там, однако пока держится полуденное сияние, по лесу бродит
уйма уставших от нудного пути людей, поэтому пришлось бы забираться далеко
от дороги. Самым разумным представлялось ему тихонько сидеть, и
просматривать задуманную небылицу от начала до конца, чтобы потом легче
было превращать ее в слова.
- И давно? - поинтересовался Пузырь с усмешкой.
- Что давно? - не понял Оборвыш. - Сижу или думаю?
- И то, и другое.
- Пень занял за полчаса до сияния. Думать начал с тех пор, как
родился.
Пузырь посмеялся.
- Ничего другого ты никогда и не умел.
- Оставь, - поморщился Оборвыш. - У каждого свои следы на дорогах и
свои пни в лесах. Мы с тобой сидим на разных. И, наверное, идем тоже в
разные стороны.
- Ты совсем не изменился, - сказал Пузырь, будто приговор вынес. -
Узнаю твои бредни. Я, между прочим, не сижу на пнях, кручусь по этим
проклятым дорогам, почти как вертень. Не умею бездельничать. А ты,
погляжу, так ничем и не занялся. Все такой же. Только похудел ты, Оборвыш,
здорово похудел.
- Потому что стал взрослей, - Оборвыш окинул бывшего друга
внимательным взглядом. Тот стоял перед ним - толстый, увесистый, довольный
жизнью и особенно, собой в своей жизни. - Кстати, - добавил Оборвыш, -
ты-то ничуть не повзрослел. Такой же упитанный.
- Еда, - убежденно сказал Пузырь, - это главное. - Он достал из-под
рубахи сушеную лепешку, с хрустом откусил и принялся жевать. Самозабвенно
двигая челюстями, попытался еще что-то сказать, мудрое и важное, но речь
его в этот момент стала невнятной, поэтому смысл нового откровения
благополучно миновал слушателя. Пузырь быстро оставил от лепешки один
только запах, а потом равнодушно поинтересовался:
- Ты что, насовсем ушел из деревни? Или как?
- Насовсем. Отец мой умер, а больше меня ничего не держало. Деревня -
это хуже присоски. Та пьет кровь, а она - душу.
- И правильно сделал! Я вот тоже нисколько не жалею.
Пузырь отвернулся и некоторое время ожесточенно плевался - очищал рот
от шелухи и неразмолотых зерен. Дрянная у него была лепешка.
- Хорошо живешь? - спросил Оборвыш. - Давно тебя в деревне не видать.
- Жаловаться некогда, - ухмыльнулся Пузырь. - И думать тоже. Мое
занятие меня кормит досыта. Вон, видишь, повозка стоит? Это моя. Хочу
топтуна купить, тогда совсем хорошо станет. А пока сам ее таскаю.
- Ты перекупщик, - вздохнул Оборвыш.
- Я хозяин дороги, - не согласился Пузырь. Он всегда был гордым
мальчишкой. - Я везу людям то, чего им не хватает, а взамен беру лишнее.
Стою на ногах крепко, меня теперь с дороги не сбросишь. Мои пути размеряны
на год вперед... А ты, Оборвыш, чем думаешь заняться? Ты куда идешь?
- В город.
- Зачем?
- Мне надо.
Пузырь тревожно огляделся, наклонился к самому уху Оборвыша и
зашептал, противно брызгаясь слюною:
- Имей в виду, в городе сейчас сложно. Я как раз оттуда еду. Ходят
слухи, будто бы иноверцы хотят на нас напасть, вот Верховные воеводы и
засуетились, стали к войне готовиться. Людей прямо на улицах хватают -
либо в солдаты, либо по всяческим подозрениям. Не знаю, может и вранье
это, насчет иноверцев. А только я при выходе из города чуть не попался.
Еле откупился.
- Спасибо, что предупредил, - Оборвыш поблагодарил искренне. - Я буду
осторожен. Хотя, твой рассказ меня не очень пугает. Мне бы успеть дело
свое исполнить, это главное, а что потом - неважно. Пуская даже в солдаты
забирают.
- Какое дело? - заинтересовался Пузырь.
- Да так... Ничего особенного.
- Может быть я могу помочь?
- Вряд ли.
Бывший друг заерзал. В нем проснулось любопытство, это сладостнейшее
из чувств, а к подобным лакомствам Пузырь всегда относился бережно и
основательно, и чтобы удовлетворить его, он предположил полушутливо:
- Ты идешь разбогатеть, да? Вообще-то у тебя голова на месте, ты
вполне мог что-нибудь выдумать.
- Не говори ерунду. При чем здесь "разбогатеть"?
- Из деревни уходят только для этого. Разве нет? Доверься мне,
Оборвыш. Ты что-то затеял?
- Перестань! - Оборвыш даже рассердился. - Ошибаешься, я не
кладоискатель вроде тебя!
- Клад... - тихо проговорил Пузырь. Глаза его хищно сверкнули. -
Точно! Я понял, зачем ты отправился в такую даль, - было видно, с каким
напряжением заработала его мысль. - Тебе отец перед смертью открыл нечто
важное, вот ты и сорвался с места. Признайся, ведь так?
Оборвыш неожиданно хихикнул.
- Из тебя, Пузырь, получился бы приличный сочинитель.
- Почему?
- Когда ты сыт, в твою голову являются самые невероятные глупости.
Пузырь угрожающе надвинулся, навис над пнем, загородил своей тушей
окружающий мир, желая объяснить этому тощему умнику всю необдуманность его
шуточек, но тот вовремя добавил:
- Кстати, ты прав, как ни странно. Перед смерть отец мне
действительно сказал кое-что важное.
Неумолимое движение приостановилось.
- Что?! - выдохнул бывший друг, вспотев от возбуждения.
- Да ну, тебя это не заинтересует. Чисто отцовское напутствие,
специально для меня.
Пузырь судорожно икнул: его горло терзали вопросительные знаки. Затем
хотел еще что-то спросить, но передумал. Неутоленное любопытство - горькая
штука, Пузырь глотал долго, мучительно, а проглотив, скривился от обиды:
- Раньше ты не был таким скрытным.
- Раньше и ты не был "хозяином дороги", - равнодушно возразил
Оборвыш.
Пузырь замолчал. Он постоял некоторое время около пня, размышляя, о
чем еще можно поговорить, не зная, как ущипнуть земляка побольнее, и в
конце концов не нашел ничего лучше, чем обратиться к главной теме детских
насмешек:
- Бреднями-то своими еще балуешься? Или бросил, наконец?
- Не бросил.
Пузырь оживился.
- Ты бездельник, - радостно заговорил он. - Ты родился бездельником,
всю жизнь не делаешь ничего путного и умрешь от безделья.
Оборвыш не ответил, но зачем-то задрал голову и, прищурившись,
посмотрел наверх.
- Сколько я помню вечно ты сидел где попало, зыркал по сторонам
дикими глазами и губами шевелил. Будто больной. Небылицы, видите ли
выдумывал! А на всех кругом плевал. Просто смешно - ни одного пня
пропустить не мог, чтобы не взгромоздиться на него и не прикинуться
мыслителем! Почти, как сейчас... На самом деле, Оборвыш, ты дурачок,
потому что главного до сих пор не понял. Чтобы хорошо жить, нужно хорошо
кушать, а хорошую еду на пнях не высидишь. Потому ты и тощий такой. От
глупости и от безделья.
Пузырь засунул руку себе под рубаху и громко почесал живот. У него
был внушительный живот, горделиво покоящийся на мощной колоннаде ног,
плотный, тяжелый, требующий кропотливого ухода и любящий знаки внимания от
хозяйских рук. Оборвыш окинул рассеянным взглядом нависшую над ним
откормленную плоть, отвернулся и вновь посмотрел наверх. Туда, где сквозь
узенькие лазейки в броне листвы просачивались струйки ослепительного
света. Туда, где плясали отблески жутких, к счастью, невидимых отсюда
вспышек. Полуденное солнце буйствовало вовсю. Однако властвовать над миром
ему осталось всего несколько мгновений. Оно утихнет, раствориться в небе,
как это бывало каждый день - вчера, позавчера, год назад, вечность назад.
- Извини, конечно, - весело говорил Пузырь, - но ты весь в своего
отца. Он ведь у тебя тоже был каким-то повернутым. Вроде бы и работал, а
жили вы хуже всех в деревне. Правильное тебе прозвище дали. Такой же тощий
он был, как и ты. И ясное дело, ничего полезного не мог открыть перед
смертью, какие там у него клады! Правда, Оборвыш? Или ты наврал мне,
признайся! Молчишь... Бездельник ты, парень, и отец твой был бездельником
оттого и умер...
Пузырь продолжал самозабвенно хамить, смакуя каждый звук. Он
ухмылялся и почесывал трепещущий от удовольствия живот. Оборвыш тем
временем, ладошкой прикрываясь от брызг, все смотрел и смотрел наверх - и
размышлял о чем-то приятном, значительном, важном. А когда иссяк поток
обвинений и вопросов, когда горечь неутоленного любопытства в глазах
бывшего друга превратилась в сладостное презрение, он тихонько сказал:
- Как красиво...
Ухмылка медленно покинула пухлые уста.
- Что красиво? - напряженно спросил Пузырь.
- Там, на небесной тверди.
- Где?
Оборвыш терпеливо показал рукой на огненную фантасмагорию.
Пузырь удивился:
- Это же полуденное сияние!
- Странно, правда? - задумчиво сказал Оборвыш. - Дикая штука в небе
беснуется, поливает нас дьявольским пламенем, посмотришь на нее,
вдумаешься, представишь размах - трепет душу охватывает. Чудовищная
штука... И однако красива, сил нет! Настоящая красота. Страшная красота,
нечеловеческая.
- Ну ты даешь, мыслитель! - Пузырь облегченно хохотнул и выразительно
похлопал себя ладонью по макушке. Смысл жеста был кристально ясен. -
Сияния никогда не видел, что ли?
Оборвыш улыбнулся.
- В том-то и странность. Каждый день от него прячусь под деревьями, а
вот красоту его понял только сейчас. Как раз в то время, когда ты
перемешивал меня с дорожной пылью.
- Нашел чем восхищаться! - выплюнул Пузырь. - Вместо того, чтобы
торчать в лесу, я бы уже успел дотащить повозку до следующий деревни! А ты
говоришь... Ты выйди, выйди из тени, пройдись-ка по дороге, полюбуйся на
свою красоту! А потом, у тебя волосы повылазят и зубы повыпадают. Твое
замечательное сияние людей губит, путники разбегаются кто-куда, а ты его
тут расхваливаешь.
Сполохи озаряли небесную твердь все реже и реже, стихия постепенно
изнемогала, корчилась в судорогах, отступала. Полдень благополучно
миновал, и отдохнувшие путники вокруг засобирались, дружно повставали с
пеньков и подстилок, дожевывая лепешки, отряхивая рубахи. Пузырь
огляделся, нетерпеливо посмотрел на оживающую дорогу, и порыв его
красноречия вскоре угас - так же неумолимо, как полуденное сияние.
- Ладно, - сказал бывший друг покровительственно. - Ты в самом деле
дурачок. И мысли у тебя, оказывается глупые.
Повернулся, степенно пошел прочь, впрягся в повозку, потащил ее в
сторону дороги.
- Удачной перекупки, - пробормотал Оборвыш.
Он улыбался. Наконец-то он остался один. В заплечнике лежит бумага,
драгоценнее которой нет ничего в этом мире - что там Пузыревы клады! - из
голова рвутся фразы, и он возьмет нетронутый лист, обнимет нежными
пальцами перо, и небылица послушно ляжет перед ним, рассыплет по его
коленям пушистые строки, такая желанная, восхитительно покорная, и душу
оставят утомительные видения - душа успокоится...
Когда дорога вновь наполниться деловой суетой и привычным
многозвучием, когда окончательно обезлюдел спасительный придорожный лес,
Оборвыш достал бумагу, письменные принадлежности и с наслаждением забыл о
существовании этого пыльного, скучного, надоевшего ему мира.

В небылице, выдуманной Оборвышем, рассказывалось про великана,
который смыслом своего существования считал служение меньшим братьям. Был
он так высок, что легко мог перешагивать через деревни, леса, реки. Он
издалека видел, кто из людей попал в беду и нуждается в срочной помощи.
Одним махом переносил великан огромное тело, протягивал не знающие
усталости руки, и приходило к отчаявшимся людям спасение. Он всегда
вовремя успевал туда, где в нем нуждались, творил добро бескорыстно и
самоотверженно, и люди любили великана - каждая деревня, каждая семья
отдавали ежедневно часть скудных обедов, чтобы накормить его досыта. И все
было прекрасно, если бы не досадное обстоятельство: великана постоянно
терзал страх. Нет, он не был трусом, он знал, что не существует в природе
опасности, с которой он не смог бы справиться, а боялся великан только
одного. Вырастет, - думал он, - другой великан из какого-нибудь младенца,
что копается нынче в речном песочке, ведь давным-давно и он сам был таким
же малюсеньким и слабеньким, и этот новый великан окажется выше, но тогда
ему удастся творить добро лучше, и перестанут люди любить старого
великана. Подобные опасения не давали покоя неутомимому стражу людского
счастья.
Однажды герой небылицы спас от верной гибели некоего мудреца.
Переполненный благодарностью, мудрец спросил: нуждается ли столь могучий
рост в услугах его знаний? Великан, не задумываясь, ответил, что очень
хотел бы еще вырасти, да не знает, как это сделать. Нет ничего проще, -
уверил его мудрец. Нужно только желание и терпение. Затем объяснил, что в
каждом из живущих сокрыта какая-нибудь способность - у великана, например,
это способность расти - а чтобы способность проявилась в полную силу, надо
ее развивать.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2


А-П

П-Я