https://wodolei.ru/catalog/accessories/mylnica/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

К Нобелевской премии Тагека был гораздо ближе, чем Крокетт, и имел фирмы в Панаме, Нигерии и Цюрихе.
Тагека небрежно вытащил из холодильника поднос с мертвыми мышами и золотую рыбку на плоской алюминиевой тарелочке.
- Извините меня, - сказал Мэнникон. Его вдруг осенило. - Мне не хотелось бы вмешиваться, но мыши - желтые, я имею в виду... - Он опять вспотел, на этот раз не от удовольствия. - Я хочу сказать, что до сих пор по крайней мере... этот раствор... - Позднее он научится произносить "раствор Мэнникона" без запинки, но пока это к нему не пришло. - Дело в том, - продолжал он, заикаясь, - что до сих пор раствор оказывался ядом только для... гм... организмов, доминирующий пигмент которых... как бы это сказать... можно определить... ну... как желтоватый.
- Что ты хочешь этим сказать, коллега? - спросил Тагека Ки, техасец и самурай в одном лице.
- Просто я хотел сказать, что, - бормотал Мэнникон, уже сожалея, что затеял этот разговор, - ну, что это связано с некоторым риском. Вы бы хоть резиновые перчатки надели. Следует остерегаться контакта, осмелюсь заметить. Упаси меня бог, если я придаю хоть какое-нибудь значение расовым различиям, но я чувствовал бы себя виноватым, если бы... ну, вы понимаете, что-нибудь случилось из-за...
- Не беспокойтесь о своем маленьком желтом собрате, - спокойно сказал Тагека Ки. И вышел, унося с собой поднос и алюминиевую тарелочку как самые драгоценные трофеи.
- Ну и алчный же тип, - с досадой сказал Крокетт, когда дверь за патологом закрылась. - Исключительные права на Гватемалу и Коста-Рику. Вот вам и Страна Восходящего Солнца. Так они в свое время и Маньчжурию отхватили.
По дороге Мэнникон задумался. Крокетт и Тагека Ки, располагая теми же данными, что и он, умудрялись делать выводы, которые оставались глубоко спрятанными от него, Мэнникона. "Поэтому, должно быть, они и ездят в "ланчах" и "ягуарах", - подумал он.
Телефон зазвонил в три часа утра. Чтобы поднять трубку, Мэнникону пришлось перегнуться через миссис Мэнникон, отчего она спросонья застонала. Она не любила, когда он прикасался к ней без предупреждения.
- Это Крокетт, - послышалось в трубке. - Я у Тагеки. Приезжай сюда. Он прокричал адрес. - Живо.
Мэнникон положил трубку, выкарабкался из кровати и начал одеваться. У него была изжога по милости этого "Алекзандера".
- Ты куда? - спросила миссис Мэнникон голосом, далеко не таким сладким, как дыня.
- На совещание.
- В три утра? - Она не открывала глаза, но рот ее определенно шевелился.
- Я не смотрел на часы, - сказал Мэнникон, мысленно повторяя: "О господи, потерпи еще немножко, осталось чуть-чуть".
- Доброй ночи, Ромео, - сказала миссис Мэнникон, так и не открыв глаз.
- Это же был Сэмюэл Крокетт, - оправдывался Мэнникон, натягивая штаны.
- Гомик, - сказала миссис Мэнникон. - Я так и знала.
- Послушай, Лулу... - В конце концов Крокетт был его коллегой.
- Принеси домой немного ЛСД, - попросила миссис Мэнникон, погружаясь в сон.
"Уж этого я от нее не ожидал", - подумал Мэнникон, бесшумно закрывая за собой дверь квартиры. Оба его ребенка панически боялись внезапного шума, и, как объяснил Мэнникону детский психиатр, страх этот имел глубокие корни.
Тагека Ки жил в центре, в роскошной квартире, выходящей на крышу тринадцатиэтажного здания. У подъезда стоял его "ягуар", а рядом "ланча" Крокетта. Мэнникон поставил свой "плимут" возле автомобилей коллег, подумав: "Быть может, заведу себе "феррари". Мэнникон был весьма удивлен, когда негр-дворецкий, в желтом полосатом жилете, в безукоризненно белой рубашке с массивными золотыми запонками, впустил его в квартиру. Мэнникон ожидал увидеть строгий современный интерьер, возможно в японском стиле циновки из бамбука, подголовники из черного дерева, на стенах - акварели с изображением мостов. Но все было выдержано в стиле кантри - ситцевые шторы, ситцевые диваны, грубые скамьи, стулья с высокими спинками, некрашеные сосновые столы, лампы, сделанные из корабельных нактоузов. "Бедняга, - подумал Мэнникон, - пытается ассимилироваться".
Крокетт ждал его в гостиной, потягивая пиво и любуясь клипером при полной оснастке, вделанным в бутылку, которая стояла на камине.
- Привет, - сказал Крокетт. - Как доехал?
- Нормально, - ответил Мэнникон, потирая воспаленные глаза. Признаться, чувствую я себя неважно. Привык спать по восемь часов, так что...
- Ты должен сократить это время, - сказал Крокетт. - Я обхожусь двумя. - Он допил пиво. - Старый добрый Тагека придет с минуты на минуту. Он у себя в лаборатории.
Дверь открылась, и вошла смазливая девица в розовато-лиловых шелковых брюках в обтяжку. Она принесла еще пива и зефир в шоколаде. Протягивая поднос Мэнникону, она зазывно улыбнулась ему.
- Это его девушка, - сказал Крокетт.
- А то чья же, - отозвалась девица.
"Да, неплохо быть японским патологом", - подумал Мэнникон.
Раздался приглушенный звонок.
- Шеф, - сказала девица. - Ждет вас. Дорогу ты знаешь, Сэмми.
- Сюда, Флокс, - сказал Крокетт, направляясь к двери.
- У тебя не найдется, Сэмми? - спросила девица.
Крокетт кинул ей кусочек сахару. Не успели они выйти из комнаты, как девица уже разлеглась на десятифутовом диване, обитом ситцем, закинула розовато-лиловые ноги на спинку и принялась грызть сахар.
Лаборатория Тагеки была просторней любой из лабораторий Фогеля Паульсона, да и оборудована более основательно. Чего здесь только не было - большой операционный стол, который поворачивался в любом направлении, мощные лампы на подвижных кронштейнах, комплекты хирургических инструментов, стерилизаторы, холодильники со стеклянными дверцами, огромный рентгеновский аппарат, раковины, столы и ванночки из нержавеющей стали.
- Вот это да! - прямо с порога воскликнул Мэнникон, пожирая эту роскошь глазами.
- Все по последнему слову техники, - сказал Тагека, снимая с себя маску и колпак. На нем был хирургический фартук, из-под которого выглядывали подвернутые джинсы и ковбойские сапоги на высоких каблуках, с серебряными пряжками. - Да, ну и работу вы мне задали.
Тагека налил себе бокал калифорнийского хереса из большущего кувшина, стоявшего в углу, и с жадностью выпил.
- Я препарировал ваших восемнадцать мышей. Желтых. - Он улыбнулся Мэнникону своим самурайским оскалом. - Просмотрел срезы тканей. Определенно ничего пока нельзя сказать, Мэнникон. Я могу лишь выдвинуть гипотезу, но ты явно натолкнулся на нечто совершенно новое.
- Неужели? - обрадовался Мэнникон. - И что же это такое?
Тагека Ки и Крокетт выразительно переглянулись - с таким сочувствием спортивные звезды глядят на входящую в раздевалку посредственность.
- Я еще не вполне уверен, коллега, - осторожно заметил Тагека Ки. - Но, во всяком случае, это новинка. А в наше время достаточно уже самого факта новизны. Вспомним крем для загара, хулахуп или стереоскопические очки для объемных фильмов. На них были сделаны состояния. Всего за несколько месяцев.
У Мэнникона перехватило дыхание. Тагека сбросил фартук, под которым оказалась гавайская рубашка.
- Предварительные выводы таковы, - деловито начал он. - Нетоксичное вещество, известное под названием "Флоксо", в соединении с другим нетоксичным веществом, диоксотетрамеркфеноферрогеном-14, проявляет мгновенное сродство к пигментному материалу восемнадцати желтых мышей и одной золотой рыбки.
- Девятнадцати, - вставил Мэнникон, вспомнив про первую мышь, которую выбросил в мусоросжигатель.
- Восемнадцати, - повторил Тагека. - Я опираюсь на проверенные факты.
- Извините, - сказал Мэнникон.
- Исследование тканей, - продолжал Тагека, - и других органов позволяет сделать вывод, что раствор неизвестным пока образом соединяется с клеточным пигментом, химической формулой которого я не стану вас сейчас обременять. При этом образуется новое соединение, формулу которого еще предстоит уточнить. Оно мгновенно и мощно воздействует на симпатическую нервную систему, что в свою очередь незамедлительно приводит к дисфункции последней, а в результате к остановке дыхания, исчезновению пульса, параличу. - Он налил себе еще бокал хересу. - Почему у тебя такие воспаленные глаза, коллега?
- Дело в том, что я привык спать по восемь часов в сутки, и... пробормотал Мэнникон.
- Ты должен сократить это время, - сказал Тагека. - Я обхожусь одним часом.
- Постараюсь, сэр, - сказал Мэнникон.
- Что касается практического применения нашего раствора, то это вне моей компетенции, - сказал Тагека. - Я всего лишь патолог. Но я уверен, если раскинуть мозгами, такая возможность обнаружится. В храме науки всему найдется применение. В конце концов, супруги Кюри открыли свойства радия только потому, что случайно в темной комнате рядом с куском урановой обманки оказался ключ, который и был сфотографирован таким образом. А кому сейчас придет в голову фотографировать ключ, верно, коллеги? - Неожиданно он захихикал.
"Забавные эти японцы, - подумал Мэнникон. - Не похожи на нас".
Тагека снова стал серьезным.
- Возможно, последующие методичные исследования просветят нас и на этот счет. Для начала, скажем, эксперименты с пятью сотнями желтых мышей при таком же объеме контрольного материала. То же самое с тысячью золотых рыбок. То же с другими организмами, желтыми от природы, например с нарциссами, попугаями, тыквой, кукурузой. Высшие позвоночные, собаки, желтогрудые павианы, которые водятся в лесах Новой Гвинеи, к сожалению весьма немногочисленные, пара лошадей, соловых...
- Как же я протащу пару лошадей в детергенты и растворители? - спросил Мэнникон. У него уже голова кругом пошла. - Да еще не поднимая при этом шума?
- Эта лаборатория, - Тагека учтивым жестом обвел все это сверкание вокруг них, - к услугам моих досточтимых друзей. К тому же не мешает проявить некоторую изобретательность и провести кой-какие опыты в других местах. Мне нужны всего лишь грамотно сделанные тканевые срезы, окрашенные в соответствии с моими указаниями.
- Но я не могу затребовать в лаборатории павианов и лошадей, - сказал Мэнникон, снова обливаясь потом.
- Я полагал, что все это будет предпринято в частном порядке, - ледяным тоном процедил Тагека, глядя на Крокетта.
- Разумеется, - подтвердил тот.
- Но где мы возьмем деньги? Господи помилуй, желтогрудые павианы! воскликнул Мэнникон.
- Я всего лишь патолог, - сказал Тагека, прихлебывая херес.
- Это я беру на себя, - сказал Крокетт.
- Вам легко брать это на себя, - сказал Мэнникон, чуть не плача. - У вас фирмы по всему земному шару разбросаны. Лихтенштейн, Искья... А я получаю семь тысяч восемьсот долларов...
- Мы знаем, сколько ты получаешь, коллега, - перебил Тагека. - Я покрою твою долю предварительных расходов вместе со своей.
Мэнникон едва не задохнулся от благодарности. Теперь он не сомневался, что имеет дело со стоящими людьми.
- Просто не знаю, что и сказать... - начал он.
- Тебе и не надо ничего говорить, - успокоил его Тагека. - В счет частичного возмещения вложенных средств я возьму себе исключительные права распоряжаться твоей долей по всей Северной Европе выше линии, соединяющей Лондон с Берлином.
- Да, сэр, - сказал Мэнникон. Он хотел сказать что-то еще, но вышло только "Да, сэр".
- Полагаю, на сегодня достаточно, коллеги, - заключил Тагека. - Я вас не тороплю, но мне надо немного поработать перед сном.
Он вежливо выставил Крокетта и Мэнникона из лаборатории. Они услышали, как за ними замкнулась дверь.
- Восточная натура, - сказал Крокетт. - Вечно что-то подозревает.
Девица в розовато-лиловых брюках по-прежнему лежала на диване. Глаза ее были широко раскрыты, но уже ничего не видели.
"Несомненно, - подумал Мэнникон, бросая последний алчный взгляд на девицу, - мы живем в век специализации".
Недели помчались как в кошмаре. Мэнникон проводил дни в детергентах и растворителях, строча отчеты о мифических экспериментах в доказательство того, что он оправдывает свое жалованье и верно служит интересам Фогеля Паульсона. Ночи же проходили в лаборатории Тагеки Ки. Мэнникон сократил время сна до трех часов. Эксперименты шли своим чередом. Было закуплено пятьсот желтых мышей. Желтая афганская борзая с великолепной родословной, купленная за большие деньги, продержалась не более часа, приняв несколько капель раствора Мэнникона вместе с миской молока, тогда как черно-белая дворняжка, за три доллара избавленная от гибели на живодерне, бодро тявкала и через два дня после того, как разделила трапезу с борзой. Уснувшие золотые рыбки сотнями валялись в холодильниках Тагеки, а желтогрудый павиан, продемонстрировав глубокую привязанность к Тагеке, терпимость к Крокетту и безудержное стремление загрызть Мэнникона, упокоился через десять минут после соприкосновения с предварительно разбавленным для этой цели раствором.
Между тем дома у Мэнникона сложилась ситуация весьма неожиданная. Его ночные отлучки стали раздражать миссис Мэнникон. Он ничего не мог сказать ей о своих делах, только сообщил, что работает с Крокеттом и Тагекой. Из-за этих законов о разделе имущества Мэнникон собирался потребовать развода до того, как фирма начнет приносить доход.
- Что вы там ищете каждую ночь? - допытывалась миссис Мэнникон. - Конец радуги, что ли?
"Еще и этот крест нести, - подумал Мэнникон. - Но теперь уже недолго".
На цветы и овощи раствор не действовал, а до лошадей они пока не добрались. Несмотря на все хитроумные манипуляции, которые проделывал с раствором Крокетт (он сумел вычленить две углеводородные молекулы из "Флоксо" и бомбардировал диоксотетрамеркфеноферроген-14 огромным числом радиоактивных изотопов), остаточные кольца все равно не исчезали, какой бы они материал ни испытывали, даже после самой тщательной промывки. Пока двое исследователей невозмутимо трудились, дотошно проверяя ночами одну догадку за другой и ежедневно выдавая Фогелю - Паульсону дутые результаты для камуфляжа, одуревший от недосыпа Мэнникон мало-помалу терял надежду найти какое-нибудь практическое применение своему раствору. Ну напишет он маленькую статейку, которую, может, опубликуют, а может, и нет, попадется она во всей стране на глаза двум-трем биохимикам, пролистают они ее небрежно - и еще один забавный тупичок в науке будет прикрыт и забыт навеки.
1 2 3 4 5


А-П

П-Я