https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/protochnye/dlya-kvartiry/ 

 

— Все! Двести восемьдесят шесть штук выданы, — объявил посланный им небом псих. — Залезайте в фургон и трогаем!— Вы… вы хотите все это отвезти? — выдохнула Тереска, не поверив своим ушам.— Куда же денешься? Не на себе же вам их волочь?— Это… это с вашей стороны… так благородно! Он взглянул на неё как-то странно, насупя брови и что-то прикидывая в уме.— Извозюкались вы тут, это точно, — изрёк он наконец. — Умоетесь дома! Нету времени! Он залез в кабину и запустил мотор.— Я считаю, что в обезьянах есть своя красота, — разнеженно проговорила Тереска, убирая с уха сучок и стараясь не колотиться позвоночником о борт тряского фургона.— Ты права, — с жаром подтвердила Шпулька. — Мне тоже так показалось. Я чулки порвала!— Я тоже. Плевать! Здесь так подкидывает, что у меня синяки пойдут по всему телу. Дорога наверное слишком ухабистая.— Что ты! Это самая приятная поездка в моей жизни! — категорически возразила Шпулька. — Хотя я, кажется, сижу на какой-то железке… Не понимаю, почему тебе непременно надо, чтобы парень был красивым, интеллигентным и хорошо воспитанным. К чему это?— Не знаю. Но я согласна, что внешность бывает обманчива. Нельзя судить человека по виду.— Вот именно…Внутренняя красота сидевшего в кабине психа навела Тереску на размышления. Проявленная щедрость бросала на его внешность благородный отсвет. Несмотря на сходство с обезьяной он стал казаться даже красивым, и не только ей, Шпульке тоже. А вот Апполон Бельведерский, если бы он пожадничал и, отказав в саженцах, прогнал от ворот своего сада, — а сад у него наверняка был, — сразу показался бы им заурядным, если не противным. Значит, внешний вид — вещь относительная, изъяны ума и сердца наносят урон красоте, особенно тупость, которая легко проступает во внешности. С тупым человеком трудно общаться по-настоящему…Душу Шпульки заливало блаженство. Кошмарная история, в которую она впустилась из солидарности и которая все время держала её в нервном напряжении, подходила к концу. Благодаря этому расчудесному человеку… Ошеломление, вызванное свалившимся на них счастьем, постепенно уступало место несказанному облегчению. Она дала себе торжественную клятву впредь держаться от общественных поручений подальше…На Окенче Тереска пересела в кабину — водитель не знал, куда ехать дальше. Всю оставшуюся до школы дорогу он морщил обезьяний лоб, шмыгал носом и время от времени смачно сплёвывал в окно, что несколько поколебало выводы, сделанные ею насчёт внешности…— Обезьяна, она и есть обезьяна, — мрачно объявила Тереска, когда фургончик, освободившись от саженцев, исчез во тьме. — На красавцах я не настаиваю, но и за уродами гоняться не собираюсь. А ты поступай, как знаешь.Шпулька, хлопотавшая над саженцами, пожала плечами.— Я никак поступать не собираюсь, — решительно сказала она. — Давай укроем нашу добычу поплотнее. Если саженцы украдут, я этого не переживу, так и знай!Заходящее осеннее солнце розовым блеском заливало мир, в тёплые тона окрашивая лица прохожих, когда сияющая от счастья Тереска подходила к «Орбису» на Братской. С опозданием на пятнадцать минут, о чем даже не подозревала Богусь уже прохаживался перед «Орбисом». Она углядела его издалека и замедлила шаг — от волнения у неё подкосились ноги и перехватило дыхание. Богусь, поглядев в её сторону, остановился как вкопанный, и на лице его появилось выражение… нет, не просто обычного проявляемого к ней интереса, а самого настоящего восхищения. Ошибиться Тереска не могла, в этот миг у неё прорезалось ястребиное зрение.«Я ему нравлюсь, — ликующе пронеслось в голове, — значит, все-таки я ему…» Богусь уже начинал выходить из себя: ждать девушку было, по его мнению, страшным позором. Он предпочитал опаздывать сам, чтобы дамы знали своё место. Но сегодня ему опоздать не удалось, он управился с делами раньше, чем ожидал, и вот уже пятнадцать минут, как идиот, топтался по тротуару, недоумевая, что собственно воображает о себе эта Тереска. Взглянув в ту сторону, откуда она должна была появиться, потрясённый Богусь застыл на месте.Глазам его представилось настоящее диво, неведомо как попавшее в этот несовершеннейший из миров. К нему приближалась роскошная брюнетка с длинными распущенными волосами, с лучезарным взглядом и нежным личиком, искусно выкрашенным в фиалковый цвет. На красавице были чёрные кожаные брюки в обтяжку и такой же жакет, а в руке её красовалась темно-красная роза на километровом стебле. На неё оглядывались все, и мужчины и женщины. Богусь с одного взгляда оценил сокровище, и уже не мог оторвать от него глаз. Идущую следом Тереску он даже не заметил.Тереска не сразу сообразила, что восхищённый взгляд предназначен не ей и ликовать ещё рановато.Скорее наоборот. Только сейчас она заметила эффектную девицу и, хотя видела её только с тыла, почувствовала, как внутри у неё все холодеет. Тереска даже придержала шаг, чтобы одолеть мгновенную слабость.«Уж не везёт, так не везёт, — с горечью думала она, — вечно мне кто-нибудь дорогу перебегает. И что Богусь в ней нашёл? Надо бы взглянуть на неё спереди…» Тереска поспешно обогнала соперницу, вальяжной походкой направлявшуюся в «Орбис», и успела раньше неё влететь в помещение.Богусь заметил Тереску, только когда она подбежала, и даже смягчился немного, решив, что она навёрстывает опоздание. Но все равно её появление не очень обрадовало его: не будь Терески, он бы уже завёл знакомство с поразившей его в самое сердце девушкой — в кои-то веки встретишь на улице свой тип… Уверенный, что Тереска спешит к нему, Богусь весьма удивился, когда она проскочила мимо и влетела в «Орбис». Красотка вошла туда за Тереской следом. Не раздумывая, Богусь другим входом тоже проследовал внутрь.Тереске соперница не понравилась — кукольная и претенциозная до тошноты, тем не менее зависть кольнула её в самое сердце. Тереска понимала, что по сравнению с этой холёной девицей она выглядит простенькой и бесцветной. Было от чего расстроиться. Единственным утешением служила мысль, что Богусь ждёт все-таки её, а не эту вампиршу. Она пошла к Богусю.Но Богуся на улице не оказалось. Изумлённая Тереска стояла перед выходом, озираясь по сторонам, и никак не могла понять, куда он мог подеваться, ведь только что был тут. Она в замешательстве прошлась перед «Орбисом» и вдруг остановилась, как громом поражённая внезапной мыслью, что Богусь её вообще не заметил и, решив, что она не явилась, ушёл себе восвояси. Так она и стояла, не в силах двинуться с места.А тем временем Богусь в «Орбисе» наконец-то поверил в Провидение. Красивая девушка покупала в кассе билет на тот самый поезд, которым он завтра уезжал в Краков. Он поспешно выхватил свой билет, купленный полчаса назад.— Будьте любезны, дайте этой пани место номер семьдесят три, — попросил он кассиршу, стоя у красавицы за спиной. — Надеюсь, оно ещё свободно?Богусю досталось семьдесят первое место, и он знал, что семьдесят третье рядом. Девушка обернулась со снисходительной усмешкой в глазах, но прежде чем она успела что-нибудь произнести, кассирша подала билет. Богусь поблагодарил, учтиво раскланялся и вышел.Тереска все ещё истуканом стояла на тротуаре. Богусь, столь элегантно провернувший дело с билетами, пребывал в отменном расположении духа.— Где ты пропадала? — выкрикнул он, подбегая к Тереске, стоящей к нему спиной. — Сперва ты опаздываешь самым скандальным образом, пролетаешь мимо меня в «Орбис», там тебя не оказывается… еле-еле тебя нашёл. У тебя прямо талант какой-то на сюрпризы!Вокруг застывшей в тоске Терески мир снова засверкал ослепительным блеском, исчезли предметы и люди, остался только Богусь, глядевший на неё смеющимися глазами. Счастье заполняло её от макушки до пяток.— В «Орбис» я зашла посмотреть на фиолетовый призрак. Вернулась, а тебя нет, это ты куда-то пропал. Богусь как-то странно напрягся.— На какой ещё фиолетовый призрак? — чуть ли не враждебно спросил он.— Да на эту девицу, обтянутую чёрной кожей.. Унижения своего идеала Богусь не потерпел.— На редкость красивая девушка, — холодно прервал он и безжалостно добавил: — Именно так должна выглядеть женщина. Я намерен за ней поухаживать.Терескино счастье погасло, словно задули свечу. Но свеча продолжала коптеть. Обессилевшая от нервных встрясок Тереска решила оставить в покое опасную тему.— Ну что? — спросила она каким-то не своим голосом. — Идём в кино?— Конечно, бежим, а то на киножурнал опоздаем, если бы я знал, что ты такая пунктуальная, уговорился бы с тобой на часок раньше.Растоптанное было счастье пыталось зацвести снова. У входа в зал Богусь приобнял её за плечи властным мужским жестом, от которого у неё потеплело на сердце. Насчёт поухаживать он, наверно, говорил просто так, из чувства противоречия… Главное, они вместе, наконец-то вместе. Правда, она не совсем так воображала себе взаимность чувств, от Богуся несло странным холодом, но, имея его под рукой, можно переломить ситуацию, надо только показать себя с выгодной стороны, веером развернуть свои достоинства, очаровать его.Фильм так её увлёк, что она забыла обо всем на свете, даже о том, что Богусь рядом, но как только показалось слово «конец» и в зале вспыхнул свет, чувство реальности вернулось к Тереске. Она забеспокоилась насчёт своего вида, наверняка нос залоснился. Скосив глаза, она пыталась разглядеть его кончик. Действительно блестит. Стараясь не поворачиваться к Богусю лицом, она торопливо вынула пудреницу и, не реагируя на толчки, получаемые со всех сторон, погляделась в зеркальце. Проклятый нос подозрительно покраснел, чем ужасно её расстроил. Не тот уровень красоты, который можно демонстрировать Богусю. У него высокие требования…Хуже всего, что все темы, имевшиеся у неё в запасе для светских бесед, сейчас казались Тереске неинтересными и какими-то детскими. Школа, дом, дурацкие саженцы… Богусь жил совершенно иной жизнью, куда более разнообразной и увлекательной, в ней навряд ли найдётся место её школьным отметкам и общественным поручениям. Хоть бы в семье что-то произошло, хоть бы родители разошлись со скандалом, хоть бы тётка Магда убила своего четвёртого мужа, хоть бы… В классе тоже ничего интересного, ни алкоголиков, ни наркоманов… И в далёкое путешествие она не собирается… Ничего… Все будничное и серенькое, проза жизни…Богусь выглядел слегка рассеянным. Оказалось, у него проблемы с жильём: подвернулась оказия снять однокомнатную квартирку, но он ещё не знает, где будет учиться — в Варшаве, Вроцлаве или где-то ещё. Жить с родителями ему опостылело, вопрос с квартиркой надо решить немедленно — приятель уезжает за границу на два-три года и хочет квартиру сдать. Загвоздка в том, что Богусь не знает, в какой он устроится институт, не исключено, что в другом городе, но в любом случае через год он переведётся в Варшаву, и что тогда? Хорошо бы иметь тут про запас отдельное жильё, но он сомневается, что родители согласятся платить за пустую квартиру.— Так плати сам, — сказала Тереска, несколько ошарашенная его взрослостью и масштабностью его проблем.— Вот ещё! — возмутился Богусь. — А предки на что?— Не знаю. Нельзя же от родителей столько требовать…— Чем больше требуешь, тем больше получаешь. Они обязаны обеспечить пристойную жизнь своему единственному сыночку. Это их долг, и пускай они об этом не забывают. Трудность в том, что отец уже платит взносы за мою кооперативную квартиру, как бы не заартачился и не отказался оплачивать две квартиры.— Может и заартачиться. Придётся тебе подождать кооперативной.— Пять лет? И речи не может быть! Мне нужна свобода!Тереске представилась туманная, но заманчивая картина: маленькая очаровательная квартирка, Богусь в роли хозяина, она наносит ему визиты… Сердце её учащённо забилось в предвкушении счастья, но с Богусем она своими робкими мечтами делиться не стала. Богусю было не до неё, он просто-напросто размышлял вслух о своём житьё, в котором её присутствие не предполагалось. Самое время чем-нибудь блеснуть, произвести на него впечатление! Ничего интересного не приходило в голову, переполнявшее её счастье обращалось в нервную дрожь. Тереска изо всех сил старалась не стучать зубами.— Тебе не холодно? — заботливо спросил Богусь. Почуяв в ней благодарного слушателя, он пришёл к выводу, что Тереска гораздо симпатичнее и умнее, чем ему казалось.— Нет, — нервно ответила Тереска. — То есть да. Немножко.Покровительственным жестом он снял пиджак и накинул ей на плечи. Тереска не протестовала. Этот жест, эта заботливость… мужская защита. Случись такое в тропическую жару, тоже бы протестовать не стала. Она была на верху блаженства. Выйдя из автобуса, они молча направились к её дому, погруженные в свои мысли.— Сердце — даже неплохо, — вдруг изрекла Тереска, — мозг — тоже пускай, но лёгкие и желудок выглядят отвратительно, а против двенадцатиперстной кишки я категорически возражаю.Богусь резко остановился.— Что с тобой? — спросил он изумлённо. — Ты что-то сказала?Его голос вырвал Тереску из размышлений. В течение последних трех минут мысль её проделала увлекательнейшую дорогу. Оказавшись в темноте и в пустынном месте, она вспомнила про бандитов, которым предоставлялась прекрасная возможность на неё напасть. И Богусь рядом. Да, он бросится на её защиту, это, ясное дело, сближает. А вот если бы она возвращалась домой одна, бандиты запросто могли бы её убить. Тут Тереска вспомнила, что Богусь поступает в медицинский, и мысленным взором увидела свой труп на столе в прозекторской, увидела скальпель в его руке, и мысль, что именно он окаменеет от отчаяния над её переставшим биться сердцем, доставила ей мазохистскую отраду. Да, пускай он каменеет над сердцем, но над остальным… бр…Ошарашенный Богусь смотрел на неё недоумевающе.— Мысли вслух, — смущённо пояснила она, — мне представилось, что ты производишь вскрытие моего трупа. Тех бандитов милиция все ещё не поймала, и может, они меня все-таки уберут.— У тебя слишком игривое воображение, — заметил он, снова трогаясь в путь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


А-П

П-Я