https://wodolei.ru/catalog/mebel/na-zakaz/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Неподалеку от маленького голубого бассейна стояла неизвестно откуда взявшаяся надувная статуя Будды метра в три высотой, выкрашенная в бронзовый цвет, вокруг то и дело взрывались разноцветные фейерверки. Статуя слегка колыхалась, горели свечи, стучал барабан, танцевали женщины, и пахло ароматическим деревом.
— Черт! — Леню что-то больно укусило в ногу, и он включил свет. Крохотные, черненькие точечки, молнией прыгнули на штору, и он вспомнил, как в деревне собаки выкусывали блох, яростно гоняясь за собственным хвостом.
Ехать в супермаркет за противоблошиным дезодорантом не хотелось, тем более, что у Лени не было ни малейшего желания снова кружить по улицам в поисках места для парковки. С другой стороны, быть съеденным зловредными насекомыми… И тут Цыплова осенило…
— Эврика! — Он содрал с себя одежду, открыл кран в ванной, и залез в нее. Затем, приоткрыв решетку для слива, и подкрутив кран с горячей водой, Леня удостоверился, что находится в состоянии устойчивого притока и оттока, а также в полной безопасности от кровососущих, и задремал.
Зуд все усиливался, кроме того беспокоил Леню стук в дверь, навязчивый и непрекращающийся.
— Бррр! Ужас какой, — Цыплов замотался в махровое полотенце и вспомнил, как они с женой покупали его в универмаге накануне Нового Года… — Верочка, — всхлипнул он. — Как же хорошо нам тогда было!
— Хэлло! — Леня приоткрыл дверь и с испугом отпрянул назад. На пороге стоял типичный дервиш — худощавый старик с клюкой, выпавшими зубами и длинными, склокоченными волосами.
— Харранга! — Воскликнул дервиш, и с размаху ударил Леню клюкой по плечу.
— Извините, — попытался возразить Леня.
— Харранга! — С ненавистью повторил дервиш. — Икшинбур! — Он схватил Леню за плечо и вытащил его за порог. — Икшинбур, — дервиш снова замахнулся клюкой.
— Иду, иду, — Лене показалось, что он спит и видит кошмарный сон. Двери во все квартиры были широко распахнуты, во дворе было людно, ползали дети, около здания оффиса жарили барашка на вертеле. Запомнились Лене факиры, и еще один господин с коброй, который, как в дурацком кино, играл ей на флейте. Кобра была очковой, и, по-видимому, очень старой. Она мудрыми глазами смотрела на окружающее, и все время пыталась свернуться кольцом в корзинке и заснуть. Но тут флейтист разражался невыносимыми трелями, и тогда уставшая змея делала еще несколько пируэтов.
— Икшинбур! — Взвизгнул дервиш, подведя Леню к восседающему около бассейна Будде.
— Я только надеюсь, что они не делают жертвоприношений, — мелькнула в голове Цыплова суеверная мысль, но тут дервиш неожиданно сильно ударил его клюкой между лопаток, подтолкнув его вперед.
— Мамочка! — всхлипнула жертва, рухнув в бассейн, и от неожиданности наглотавшись хлорированной воды. Вынырнув на поверхность, Леня обнаружил, что вокруг него плавают лепестки цветов, тарелочки с ароматическими благовониями, а женщины в сари исполняют на берегу какой-то экзотический танец со все убыстряющимися движениями и поют что-то вроде «Пей-до-дна».
Тут Цыплов почувствовал, что всеми его членами овладело какое-то странное оцепенение, и начал тонуть. Каким-то краешком своего сознания, он вспоминал, что женщины вытащили его из воды, растирали какой-то мазью, а потом Леня не мог вспомнить уже ничего. Он даже не был уверен в том, что той ночью сохранил верность своей жене Верочке, которая должна была приехать к нему через пару месяцев.
Проснулся Леня от холода. Он лежал на полу своей квартиры, завернутый в мокрую простыню и облепленный фиолетовыми лепестками неизвестных ему цветов. Похоже, цветы эти, распространявшие едкий аромат, или мазь, впитавшаяся в его кожу, сняли боль от укусов и отгнали блох, по крайней мере отек спал, а зуд начал проходить.
— Как глупо мы живем, — подумал Леня, посмотрев на себя в зеркало и обнаружив ритуальное пятно на том месте, в котором по преданию располагался третий глаз… — Все время бежим куда-то, чего-то хотим, добиваемся, делаем вид, что работаем. А на деле — все тлен и пустота. — Он добрел до ванной, включил кран, погрузился в теплую воду, и время начало свое медленное течение. Солнце совершало восход, играя лучиками на потолке, потом становилось темно. Вечером прозрачные капли конденсировались на стенках, стекали вниз, а поутру вновь набухали серебристой, светящейся изнутри росой. Изредка хотелось есть, но как-то все реже и реже. Леня уже почти полностью слился с ванной душом и телой, как вдруг что-то нарушило гармонию, прорвавшись к нему из окружающей эфемерной оболочки.
— Ну, блин, ты и даешь прикурить, герой! Мотайся здесь по квартирам, понимаешь, разыскивай тебя. А работать кто будет? Хоть бы позвонил, гад такой!
Леня приоткрыл глаза. В ванной комнате стоял Сережка Петров в кожаной куртке, курил сигарету, и брезгливо морщился.
— Сережа, — Леня почувствовал, что язык не слушается его.
— Елки-моталки, я же тебя предупреждал, не снимай первую попавшуюся дыру. Старших надо слушать. — На, сушись! — Сережка протянул ему полотенце.
— Я, — Лене стало обидно. — Я же как лучше хотел… Квартир же совсем не было…
— Тебе еще повезло. В прошлом году Гарик Самойлов приехал, так этот чудак на букву «М» умудрился у «Черных Пантер» комнату снять. Представляешь, что с ним было? Еле ноги унес. А Ванька Алтухов? Этот дурень к в какую-то секту попал, которая решила, что наступил конец света. Да у тебя здесь курорт по сравнению с ними, индусы, вообще, ребята хорошие, мирные. Вон они тебя как от укусов вылечили, считай, что тебе повезло. Толю Волкова полгода назад так искусали, что он в больнице две недели провалялся на антибиотиках, а страховка платить отказалась.
— Сережа! Я домой хочу, к Вере. Не могу больше. Отпусти ты меня, пожалуйста.
— Ты эту дурь из головы выбрось! Ты чего, меня что-ли подвести хочешь? Не фига себе, разговорчики, я за тебя ходатайствовал, визу оформлял, а ты на попятный. Нет, Леня, этот номер не пройдет…
— Да не могу я больше, я же сказал… Мочи нет все это терпеть.
— Ты не переживай, успокойся. Ты с нашим вице-президентом Ваго Тахакаши встречался?
— Кажется да, — удивился Леня. — А что?
— Он недавно продал акции и купил сеть квартирных комплексов «Цветы Сакуры у подножия Фудзиямы». Ты Сашими любишь?
— Чего?
— Ну, сырую рыбу любишь? Национальное японское кушанье. С Васаби, это горчица такая зелененькая. Очень полезно для здоровья и похмелье снимает в два счета…
— Не знаю, не пробовал, — грустно признался в собственном невежестве Леня.
— Ну ладно, бросай комплексовать. Сейчас поедем в японский ресторан, выпьешь сакэ, успокоишься. Короче, квартира у тебя будет, Ваго обещал. И Вера к тебе прилетит. А на худой конец, если у японцев не понравится, мы тебя в «Великую Стену» определим. Наш отдел продаж ее скупил на корню. Ты как относишься к китайской кухне?
Леня сел на пол, и, обхватив голову руками, горько заплакал. Впрочем, все закончилось хорошо. Цыпловы поселились в «Цветах Сакуры», и вскоре получили вид на жительство в Америке. Через год с небольшим Леня порвал с наукой и техникой, и занялся куплей и продажей недвижимости. У него теперь своя компания «Терем-Теремок», весьма приличный квартирный комплекс на границе Пало-Альто, неподалеку от штаб-квартиры «Sun Microsystems». А поскольку русских инженеров и программистов в Калифорнии стало видимо-невидимо, то дела у Лени пошли в гору. Позавчера мы с ним пили водку на дне рождения моего приятеля, там-то он мне всю эту историю и рассказал. Так что, хотите — верьте, хотите — нет, я ничего не придумал. И даже книжку про кремниевую долину, с которой эта история началась, держал в руках. Москва, Издательство «Просвещение», 1992 год. Вот такие дела.
Мы-русские, других таких нет
Мы встречали Новый Год как всегда, в теплой дружеской компании, на краю Запада, плавно перетекающего в Восток. Как говорил великий Киплинг, Запад есть Запад, а Восток есть Восток, и им никогда не сойтись.
Мы — это русские, живущие неподалеку от Сан-Франциско. Не поймите меня превратно, русские мы не столько по национальности, сколько по состоянию души. Вернее, русские по национальности среди нас тоже есть. Чего стоит один Саша Коган?
Вы сейчас начнете иронично усмехаться, или, не приведи Господь, решите, что я издеваюсь над национальной гордостью великороссов. Тем не менее, Саша Коган — действительно русский. Единственным Коганом в его роду был пра-пра-пра-пра-дедушка, поставщик сукна, крещеный еще при Екатерине Великой. Все остальные — как на духу чистокровнейшие славяне и немцы, да еще благородных фамилий и кровей. А вот фамилия осталась, передавалась из поколения в поколение.
— А, ну-ну, Коган он и есть Коган, — вижу я недоверие на лице моих читателей. Не спешите, когда Когана брали на работу, лет двадцать назад, точно так же усмехался начальник отдела кадров солидного академического института. Сашке пришлось подробнейшим образом расписывать на листочке бумаги свою родословную, прилагая многочисленные метрики и свидетельства. Ознакомившись с ними, старый кадровик, сам того не зная, повторил известный анекдот:
— Хмм… — глубокомысленно сказал он. — Я все понимаю. Но фамилия… Фамилия… Никому же не объяснишь. Уж лучше бы он был настоящим евреем, тогда, по крайней мере, не пришлось бы оправдываться.
Ну ладно, чего это я с Когана начал? Вот Андрей Бородин, у него уж точно «только русские в родне». Проповедник системного программирования, высоченный и наголо обритый, вокруг него всегда возникают какие-то безумные ситуации и истории. В Америку Андрей попал нелегально, был уволен за разгильдяйство из по крайней мере десяти компаний, жил во всех известных мне американских штатах, кроме Гавайских островов, разбил четыре автомобиля, отбыл срок в тюрьме за вождение в нетрезвом виде. К тому же, он получил несколько патентов, недавно разбогател, но, по слухам, проиграл все состояние в Лас-Вегасе, проверяя какую-то свою заумную статистическую теорию игры в рулетку.
Справа от него сидит Сахрат Харапов, бывший заведующий лабораторией, доктор, профессор, автор многочисленных монографий, вышедших на всех языках, кроме суахили. С иностранными языками, особенно с английским, у Сахрата взаимоотношения сложные — у него ими природное невладение, поэтому он работает кем угодно, но исключительно в тех компаниях и университетах, в которых разговаривают на великом и могучем. По национальности… Ну да, лицо у него вполне кавказской национальности, а в минуты гнева рука так и тянется к кинжалу. Правда, горец Сахрат, когда выпьет, утверждает, что он на самом деле — тат, или горский еврей.
Ну, конечно, равнинных среди нас тоже немало. Взять, хотя бы нашего профессора. Профессор — это его уважительная кличка, профессоров среди нас несколько, но он — особенный, так как является членом-корреспондентом бывшей Академии Наук. Семен Александрович. Типичный представитель малого, но вредоносного народа. Все ему не сидится, хотя работал простым инженером, вечерами уравнения писал. Его недавно с работы уволили за излишнюю сообразительность, так что он — наш почетный американский безработный.
А вот и Миша Суховертов, органично вписавшийся в нашу компанию бывший шофер дальних перевозок. Попал он в Америку посредством супруги, которая нашла работу в одной из местных компаний. По приезду прославился тем, что привез с собой в чемодане топор, чем привел в ужас американских таможенников. Удивительно, ведь они наверняка не читали Достоевского.
Когда старый год уходит в небытие, каждым из нас овладевает грусть, смешанная с тревогой. С одной стороны, всматриваясь в прошлое, понимаешь, что жизнь не удалась, или удалась, но не так, и в целом, прожита напрасно, с другой — слегка опасаешься того, что готовит год грядущий. Уж не был бы он хуже прошедшего. Компания замолкает, и, отводя друг от друга глаза, погружается в оцепенение.
— А не выпить ли нам, не проводить ли уходящий год? — Миша — бывший шофер проявляет необходимую народную смекалку, и все заметно оживляются.
— Будем здоровы…
— А у меня есть сюрприз. Кто хочет палочку здоровья? — Миша-шофер вытаскивает из кармана пачку настоящего «Беломора».
— Ух ты, елки-палки, а ну давай сюда, — Сахрат нетерпеливо сплющивает папиросу и жадно закуривает. — Ну, спасибо, удружил.
— Мне тоже, если можно, — Андрей Бородин обращается с беломориной любовно, он нежно ее оглаживает, нюхает табак, и только потом затягивается, прикрыв глаза. — Дукатская. Но все-таки, Питерский, фабрики Урицкого, получше.
— Где достал? — Сахрат хватает Мишку-шофера за рукав.
— Достал… Да если бы ты знал, сколько мне этот Беломор крови стоил. Друзья несколько коробок послали, почему-то через Венесуэлу. И вот, представляешь, на таможне вскрыли и обалдели от такой наглости. Ящик из Венесуэлы, и весь набит какими-то странными косяками. Каких только анализов не делали, меня даже в русское консульство вызывали!
— Ты мне рассказываешь, — Сахрат презрительно морщится. — Мне год назад знакомые пару пачек привезли, я сажусь в машину, закурил, и вдруг за мной полицейский на мотоцикле с мигалкой. Руки заломил, наручники надел. Думал, я травку за рулем потягиваю. Целые сутки в полиции просидел, пока разобрались.
— Нет, — начинает смеяться профессор-академик. — Ну все-таки, как же они, эти американцы, медленно учатся. У меня же тоже был аналогичный случай, в конце семидесятых годов. Я тогда дымил как паровоз, и вот, черт его знает, чего кому в голову стукнуло, удалось поехать на международный конгресс в Италию. Доложился, туда-сюда, а организаторы вечером устроили банкет. Столы, вино, закуски, красиво все как в кино, черт бы их побрал. Выпили за процветание науки, закусили, и все буржуи начали дружно дымить.
— Это кто это дымить начал? — Саша Коган тоже взял папиросу в зубы. — Американцы? Брехня! Я в нашем заведении последний курящий. То есть, предпоследний, кроме меня дымит еще один чех, который в грузчиках. А урна — во дворе, напротив кабинета президента. У него окно стеклянное во всю стену, только я выскочу, он на меня уставится через стекло… Или меня уволят скоро, или надо бросать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12


А-П

П-Я