Оригинальные цвета, аккуратно доставили 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Изо рта туманными струйками вырывался пар. По узким улицам шли серые слоны, виляя своими толстыми, сморщенными задами, их хоботы терялись в тумане, а турки, высыпавшие из подъездов, смотрели им вслед.
Я болезненно поморщился и изо всех сил ущипнул себя за руку. Нет, хотя слоны гораздо лучше осьминогов. А все-таки, я зря радовался, выздоровление души и тела не приходит само собой.
– Циркус, Циркус! – жизнерадостно скандировали турки.
– А, – я облегченно вздохнул и закурил сигарету. – Все в порядке, это цирк, у них здесь запросто по улицам ходят слоны, и их много. Еще говорили, что Россия – родина слонов. Чушь собачья, но мне уже все равно, я слишком устал. – Я почему-то успокоился, даже обрадовался, потом поднялся в свой номер и снова лег спать. «Россия, Россия, Россия – родина моя» – пела народная артистка бывшего СССР, слоны уходили за линию горизонта, и я почувствовал, что вместе с ними уходит мой бред. Моллюски, порожденные моим воспаленным мозгом как-то терялись по сравнению с вполне реальными серыми громадинами, на спинах которых таял первый снег, неторопливо падавший на готические улочки старого города.
Разбудил меня, как и всегда, телефонный звонок. Нет, все было в порядке, меня не хотели убить, просто вежливо осведомлялись о том, желаю ли я остаться на еще один день. Еще один день, еще одна ночь. Бред больше не возвращался.
Я открыл окно, прислушиваясь к мирным, городским звукам. Наверное, такое же блаженство испытывали солдаты Британской армии, возвращаясь из Индийских колоний. Вместо переплетенных лианами джунглей, слонов и тигров, перед ними светились газовые фонари Пикаддили и Букингемский дворец, как тут не свихнуться.
Где я, собственно, нахожусь? До Германии три километра, ах, это трогательно. Что за глупая шутка? Мне кажется, что я узнаю этот город, эту ратушную площадь, этот собор, даже это кафе с высокими стеклянными окнами. Вот и говорите после этого про переселение душ. Не узнаю я только скульптуру, нависшую над зданием городского театра, и разноцветную скамейку, на которой сидят бронзовые инопланетяне.
Вот ведь как забавно, чем более развито общество, тем более культура его становится символической. В этом городе скульптура женщины обладает непропорционально длинными ногами, огромным задом и протянутыми струнами рук, ни дать – ни взять, рисунки на стенах пещер каменного века. То ли дело, у нас, на бывшей родине, гипсовые, с налитыми грудями труженицы в платке с обязательным веслом или со связкой колосьев. А в Америке? В моем любимом университете стоит скульптурная композиция, совершенно советского вида женщина в ситцевом платье протягивает руки к младенцу, младенец тянется к мускулистому мужчине в военной форме, в каске и с автоматом в руках. Не обращая на них никакого внимания, два низкорослых азиата нажимают на клавиши устаревшего компьютера, вытаскивая из его глубин бронзовую, бумажную ленту. В небе реет металлическая чайка, на которую внимательно смотрят работники полей и огородов в бронзовых мексиканских сомбреро… Но, черт возьми, как грациозна эта местная стилизованная женщина с длинными ногами и неандертальским задом.
Я нащупал в кармане пачку сигарет. Спасает ли табак от тропической лихорадки? Черт его знает. Откуда же все-таки пришло ко мне это странное чувство, что я когда-то здесь жил? И почему я как одержимый колесил по Европе, пока не добрался до этого городка? Каприз уставшего мозга? Последствия болезни? Или, может быть, провидение?
Не знаю, и знать не хочу. Самое главное, что я, кажется, выздоравливаю. По крайней мере есть хочеться ужасно. Как вкусен в Европе хлеб. Как ароматен и крепок кофе.
На площади кипит рынок.
– Саня, яблоки покупай! По три гульдена ящик.
– Да ну их на хер, Петька, лучше в магазин пойдем.
– Ты совсем, Санек, охренел. Там одни тряпки. Бери яблоки, а я селедку поищу. Говорят, десять штук за два пятьдесят отдают.
О, Господи. Бывшие мои соотечественники, и здесь вас видимо-невидимо. Заманчиво шипит на углях колбаса, пузырящаяся своими взрывающимися боками.
Бушует рынок, рыбьей чешуей покрыт асфальт, усатый торговец кровожадно швыряет сырые шмоти в кипящее масло, брусчатая мостовая содрогается, бьют часы на ратушной площади…
Когда-нибудь, если я вдруг разбогатею… Мне самому смешно от этих мыслей. Что такое «разбогатею»? Для меня это означает, что я смогу приехать в этот город, купить маленькую квартиру, выходящую окнами на любимую мной площадь, и буду каждый день пить кофе в маленьком кафе с огромными окнами, в которых отражается древний собор.
Пожалуй, что мечта моя несбыточна. Мои русские, израильские и американские паспорта никогда не сделают меня своим в этом городе. Русских здесь ненавидят, израильтян терпят, американцев презирают.
Ну что же, еще один день свободы, и пора возвращаться. Хотя, видит Бог, мне этого совершенно не хочется.
С каждой минутой Европа отдаляется все дальше. Этот грустный факт действительности подтверждает жирная траектория, нарисованная на экране телевизора. Мы летим над Гренландией, потом над Гудзоном и землей Королевы Виктории. Рядом со мной сидят два рыжеватых кретина, отнюдь не лучшие представители европейской цивилизации. Вот уже несколько часов подряд они хлещут пиво, джин, водку и курят самокрутки. От них пахнет перегаром и потом, они гогочут, перемежая взрывы смеха с кисловатой пивной отрыжкой. Даже мой китайско-американский сосед по квартирному комплексу, при воспоминании о котором я еще несколько месяцев назад начинал материться… Он вечерами разучивал гаммы на электрическом пианино, и сейчас неожиданно вызывает у меня приступ самой что ни на есть поганой, наихудшего свойства ностальгии. А радиостанции? Каждое утро, судорожно лавируя между машинами, пытающимися вырулить на автостраду, я слушаю Моцарта. Передача так и называлась: Моцарт во время утренних пробок…
Нет, это ностальгия не по России, и тем более не по Калифорнии. Это – самая страшная на свете ностальгия, тоска по жизни, которая, кажется, исчезла навсегда. Это – вселенский недостаток нормального смеха, свободы, пустынных залов музеев, маленьких кинотеатров, тоска по запаху настоящего кофе.
На этот раз никаких авиакатастроф нам не показывают. Как я и ожидал, на экране летает похожий на летучую мышь несбиваемый Батман. Молнии, небоскребы, сумасшедший злодей. Мне это зрелище напоминает горький анекдот: Моросит осенний дождик. Видавшая виды крыса с разорванным в схватке боком и обкусанным хвостом плетется по склону грязной канавы, за ней бежит худенький крысенок с пробивающимися усиками-вибриссами, смотрит наверх, в неприветливое серое небо, и вдруг видит летучую мышь. – Мама, – возбужденно кричит он ей, – смотри, мамочка – ангел летит!
Как бы то ни было, еще каких-то полтора часа, и я окажусь в светящейся огоньками долине. Забавно, даже в голове не укладывается – я совершил кругосветное путешествие. Улетал я отсюда на восток, в страну восходящего солнца. Возвращаюсь я с Запада, в который перетек Восток. И лечу все дальше, черт его знает куда, скорее всего на Дикий Запад.
Вот она уже видна на зеленоватом профиле Северной Америки, эта долина. Здесь моя деревня, здесь мой дом родной. Так сказать, малая родина. Здесь хулиганит в школе мой сын. Здесь меня хотят убить за скромную по калифорнийским понятиям сумму в тридцать тысяч долларов… Вот самолет уже пересек канадскую границу. Вот уже Скалистые горы сменились пустыней песчаного цвета.
А это значит, что я все-таки возвращаюсь домой.
Глава 18
– Наш самолет совершил благополучную посадку в аэропорту Сан-Франциско. Просьба к пассажирам оставаться на своих местах до полной остановки самолета. Во избежание травм, пожалуйста…
– Ну хорошо, все кончено, и будь что будет, – я встал со своего кресла. Я миновал застекленные коридоры аэропорта, напичканные ядовитой химией ярко-зеленого цвета фонтаны, выстоял очередь перед транспортером, и позвонил сыну.
– Малыш, как дела? – Я с облегчением услышал его детский голосок и неожиданно для самого себя почувствовал, что вот-вот заплачу.
– Нормально, – он уже разговаривал с акцентом. – А почему тебя так долго не было? Я хотел, чтобы ты купил мне электронную игру. А ты в Сакраменто был?
– Нет, в Сакраменто я не был. Но зато был в Японии, в Сингапуре, в Индонезии… И хрен его знает, где еще…
– Ладно, мне сейчас некогда, мама ужинать зовет. Когда в следующий раз поедешь, возьми меня в Сакраменто, обещаешь?
– А… А почему тебе туда так хочется? Ты что, Джека Лондона начитался?
– Нет, а кто это? У нас в классе есть такой смешной мальчик, Джонатан. У него бабушка живет в Сакраменто. Там построили такой большой торговый центр с игровыми автоматами…
– Я люблю тебя, малыш, – я повесил трубку.
Ну что же, каникулы закончились, я снова предоставлен самому себе. Пройдя сквозь ряды таможенников, и ответив на их стандартные вопросы, я непроизвольно съеживаюсь, уворачиваясь от тысяч встречающих.
И получаса не прошло, как появляется фургончик, развозящий уставших пассажиров к парковкам. Боже всемогущий, тысячи долларов хотят они с меня, и всего лишь за то, что моя машина пылилась под Калифорнийским небом в течение пары месяцев. Ну что же делать, на то и существуют еще не исчерпавшие своих возможностей кредитные карточки.
– Аааа! – рычу я. – На моем автомобиле зияет вдавленный внутрь бок, так что дверь не желает открываться. При попытке выехать со стоянки, я обнаруживаю, что колеса машины выписывают кругали по асфальту, словом, ездить на моем средстве передвижения теперь непросто.
– Мистер, это безобразие! Вы разбили мою машину.
В окошке появляется усталый представитель народов Азии.
– Ваши права, – он смотрит на меня горящими глазами, из-под растрескавшихся губ появляются клыки, и я к своему ужасу обнаруживаю, что служащий парковки – однорукий. К тому же, он, похоже, брат-близнец своих индонезийских коллег из восставшей исламской республики. – Мы не несем ответственности за транспортные средства, статья четырнадцать пункт два гражданского кода штата Калифорния, приложение одиннадцать дробь тридцать четыре А от пятого двенадцатого семьдесят третьего и …
– А, черт с вами! – Я выбегаю на улицу и открываю багажник. Ну что же, револьвер все еще лежит там, и все патроны целы. Надеюсь, до дома доеду.
Почтовый ящик переполнен конвертами. Из пришедших мне счетов, больше половины я просрочил. Никогда больше в этой жизни я не смогу купить автомобиль, получить ссуду, снять квартиру. Моя кредитная история испорчена раз и навсегда. Туда ей и дорога. Теперь самое главное – что ждет меня в моей комнате. Вспоротая кровать, подушки, разодранные корешки книг?
Нет, все спокойно. Дверь заперта, мигает красным глазком телефон, похоже, во время отсутствия в доме выключали электричество. Ну и ладно, это даже к лучшему, теперь я никогда не узнаю, какие сообщения были оставлены мне на автоответчике.
Спать, спать. У меня даже нет никаких сил залезть в душ, какая разница, постельное белье все равно придется стирать. Вечерами жители многоэтажного дома начинают готовить ужин, и чад вырывается через вентиляционную решетку и оседает на кровати, телевизоре, электронном органе, на всем, что находится в этой комнатушке, покрывая поверхности липкой пленкой жира. Идиотская конструкция, дай бы мне этих инженеров, я бы оторвал им и руки, и ноги. А еще лучше – головы. Тупые, лысые и поросшие курчавой шевелюрой вместилища убогого серого вещества.
Ну что же, иллюзорная устойчивость бытия спустилась на меня с небес. Вернее, я спустился с небес, приехал домой… Если я сейчас не посплю, хотя бы часа два или три, мне будет совсем плохо.
И звонит этот надрывный телефон, как я его ненавижу.
– Алло? – Я готов, как омар, сваренный в кастрюльке. Делайте что хотите, я более не в силах сопротивляться.
– Алекс, – вы вернулись, – голос женский, вкрадчивый, это секретарша из «Би-Си-Бай». – А почему же вы не заехали на работу? Вас все ждали.
– Я устал, я сейчас не в состоянии никуда ехать. Перемена часовых поясов, десинхронизация, и все прочее.
– Прекрасно. Как прошла поездка?
– Просто изумительно! Меня чуть не убили, в последнюю минуту эвакуировали пехотинцы на самолете ВВС США.
– Замечательно! Мы все молились за вас Христу, и так рады, что он вам помог…
– Вы знаете, не хочу вас расстраивать, но я не верю в вашего бога.
– Как? Вы неправы, не может быть, чтобы…
– После посещения Исламской республики я стал убежденным мусульманином.
– Кхх. – Голос секретарши из прочувствованного стал холодно-официальным… Вы извините, не хочу вас беспокоить, но надеюсь, вы сможете привезти Санта-Клауса завтра к семи утра в экспо-центр? Начинается крайне важная выставка, и Джон Мурган…
– Кукла пала смертью храбрых.
– Что? Что вы сказали?
– Санту разодрали на мелкие кусочки возбужденные пролетарии Юго-Восточной Азии. И если бы не морские пехотинцы США, те же пролетарии разодрали бы на мелкие кусочки и меня. Вы довольны, надеюсь?
– Какой ужас! – Секретарша замялась. – Соединяю с Джоном, пожалуйста, соблюдайте приличия.
– Алекс! – Дребезжащий старческий голос, усиленный микрофоном, скрипел в трубке. – Что я слышу? Санта-Клаус уничтожен?
– Да, Джон, ему не повезло.
– Сынок, послушай меня, – ласково произнес мой собеседник. – Это тебе не повезло. Ты не смог сохранить символ твоей компании. Санта Клаус – это для нас как… – Он запнулся. – Как боевое знамя. Ты не справился с возложенным на тебя заданием! К тому же я просмотрел твои счета, ты слишком много потратил на гостиницы, парковки автомобиля и обеды в ресторанах. Да я в свое время каждый цент считал!
– Идите вы все к черту! – Я потерял самообладание. Я чуть не лишился жизни!
– Что! – В трубке завизжало.
– Я подаю на Би-Си-Бай в суд! У меня есть знакомый адвокат, он так представит это милое местечко перед комиссией сената… А в местной газете появится весьма ироничная статейка про то, как сотрудников компании с риском для жизни посылают в кругосветные командировки…
Телефонная линия разъединилась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


А-П

П-Я