https://wodolei.ru/catalog/mebel/massive/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И
не пропущу никогда. Подумаешь, адъютантишко! Холуй генеральский. Ты солдата
видел когда-нибудь на огневом рубеже? На стрельбище? Когда у него автомат с
патронами, а у тебя только флажок красный в руке? Почувствовав оружие, идет
солдат на мишени и мыслью терзается - а не врезать ли длинную очередь по
командиру своему? За свою жизнь я каждого своего солдата десятки раз через
огневой рубеж водил. И не однажды видел сомнение в солдатских глазах: по
фанерке стрелять или насладиться смертью настоящей? А ты, адъютантик, водил
солдат на огневой рубеж? А видел ты их один на один в поле, в лесу, на
морозе, в горах? А видел ты злобу солдатскую? А случалось тебе вдруг
застать всю роту пьяной с боевым оружием? Ты, адъютант, на мягких коврах
карьеру делаешь и не рыпайся на Витю Суворова. Я терпел бы, если б ты
капитаном был или если хотя бы одного возраста со мной оказался. А ты же
сопляк, мальчишка, как минимум на год младше меня.
В коридоре генеральский адъютант как бы нечаянно мне больно на ногу
наступил. Я ждал выходки какой-нибудь и готов был к ней. Шел я чуть впереди
адъютанта и чуть левее. И потому правым своим локтем двинул резко назад. В
мягкое попал. Что-то в адъютанте булькнуло. Охнул он, ртом разинутым воздух
хватает, изогнулся, к стенке привалился. Медленно разгибается адъютант.
Выше он меня и в кости шире. Кисти рук огромные. Мячик баскетбольный той
кистью, наверное, без труда держать можно. Но пузечко слабеньким оказалось.
А может, просто не ожидал удара. Это ты, адъютант, дурака свалял. Удара
всегда ожидать нужно. Каждое мгновение. Тогда и не будет такого
сокрушительного эффекта.
Медленно адъютант выпрямляется, от моей руки взгляда не отрывает. А у
меня два пальца рогаткой растопырены. Во всех странах этот жест викторию
означает, победу то есть. А у нас этот жест означает: "Гляделки, сука,
выколю".
Поднимается он медленно по стеночке, от растопыренных пальцев взгляд не
отрывает. И понимает он, что его высокий покровитель ему сейчас не защита.
Мы один на один, в пустом коридоре, как единоборцы на древнем поле боя,
когда перед кровавой битвой от двух несметных армий выходили на середину
только двое и бились друг с другом. Он выше меня и шире, но сейчас он
понимает, что суета жизни простилась со мной, и уже ничто, кроме победы,
для меня не важно, и что за победу я готов платить любую цену, даже
собственную жизнь. Он уже знает, что на любое его действие или даже слово я
отвечу жутким ударом растопыренных пальцев в глаза и тут же вцеплюсь ему в
глотку, чтобы уже никогда ее не отпустить.
Он, не моргая, медленно поднимает свои руки к горлу и, нащупав галстук,
поправляет его.
- Начальник штаба ждет...
- Вас... - подсказываю я.
- Начальник штаба ждет ВАС.
Мне трудно возвращаться в этот мир. Я уже простился с ним перед
смертельной звериной схваткой. Но он боя не принял. Я втягиваю воздух в
себя и тру онемевшие от напряжения руки. Он не отрывает взгляда от моего
лица. Мое лицо, видимо, изменилось, что-то говорит ему, что я его пока
убивать не намерен. Я поворачиваюсь и иду по коридору. Он идет сзади. Я
старший лейтенант - а ты еще только лейтенант, вот и топай сзади.
В приемной два стола, один против другого. Они, как бастионы, прикрывают
каждый свою дверь. Одна дверь в кабинет командующего, другая в кабинет
начальника штаба. У двери командующего за полированным столом - его
адъютант. Он тоже лейтенант, но и его никто по званию или по фамилии в
штабе не называет - Арнольд Николаевич его имя. Тоже высокий, тоже
красивый. Форма на нем не офицерского- генеральского сукна. Ко мне с его
стороны тоже никакого почтения, сквозь меня смотрит, не замечая. Есть на то
причина: мой шеф, начальник разведки подполковник Кравцов, назначен на свой
высокий пост без согласия командующего Армией, его заместителя и начальника
штаба, вытеснив их человека с этого важного поста. И оттого к моему шефу
презрение командующего, придирки начальника штаба. Оттого ко всем нам, кого
Кравцов за собой привел, общая ненависть офицеров штаба, особенно тех, что
работают на Олимпе, на втором этаже. Мы - чужаки. Мы - незваные гости в
теплой компании.
Начальник штаба генерал-майор Шевченко вопросы ставит толково, слушает не
перебивая. Я ждал придирок, но он только пристально смотрит мне в лицо. В
штабе появляются новые офицеры. Чья-то невидимая мощная рука толкает их
прямо на мягкие ковры второго этажа. Мнения начальника штаба теперь
почему-то не спрашивают, и это не может ему нравиться. Власть мягко, как
вода, струится сквозь пальцы - как ее удержать? Он отворачивается к окну и
смотрит в сад, заложив руки за спину. Кожа на его щеках фиолетовая, с
чуть-чуть проступающими жилками. Я стою у двери, не зная, что делать,
- Товарищ генерал, разрешите идти?
Не отвечает. Молчит. Может, вопроса не услышал? Нет, услышал. Помолчав
еще, он коротко отвечает "да", не повернув ко мне головы.
В приемной оба адъютанта встречают меня недобрыми взглядами. Ясно, что
адъютант начальника штаба уже все рассказал своему коллеге. Конечно, они
еще не доложили о случившемся своим покровителям, но непременно это
сделают. Для этого они должны выбрать удобный момент, когда босс в
соответствующем для подобного донесения настроении.
Я иду к двери, спиной чувствуя их ненавидящие взгляды, как пистолеты в
затылок. Чувства во мне два сейчас - облегчение и досада. Служба моя
штабная завершена, и ждет меня бескрайняя ледяная пустыня за Полярным
кругом или желтая раскаленная пустыня, возможно, еще и суд офицерской
чести.
Подполковники встречают меня гробовым молчанием. Они, конечно, не знают
того, что случилось в коридоре, но и того, что случилось тут, в кабинете,
вполне достаточно, чтобы уже меня не замечать. Я - выскочка. Я внезапно
взлетел высоко, но, не понимая этого и по достоинству не оценив
случившегося, на этом месте не удержался и сорвался в пропасть, Я - никто.
И моя участь их не беспокоит. Их интересует более важный вопрос: будет ли
удар по мне перенесен и на моего столь ими ненавидимого шефа.
Я запираю документы в сейф и спешу к подполковнику Кравцову предупредить
о грозящих ему неприятностях.
- С адъютантами не надо ссориться, - назидательно говорит он, не
проявляя, однако, особого беспокойства по поводу случившегося. О том, что я
ему рассказал, он, кажется, забывает мгновенно. - Чем ты намерен заниматься
сегодня вечером?
- Готовиться к сдаче должности.
- Тебя еще никто из штаба не выгоняет.
- Значит, скоро выгонят.
- Руки коротки. Я тебя сюда, Суворов, за собой привел, и только я могу
дать тебе команду убираться отсюда. Так чем ты намерен заниматься вечером?
- Изучать 69-ю группу сил 6-го флота США.
- Хорошо. Но тебе, кроме умственных, нужны и физические нагрузки. Ты -
разведчик, ты должен пройти курс нашей подготовки. Ты знаешь, чем
занимается вторая группа нашего отдела?
- Знаю.
- Как ты это можешь знать?
- Догадался.
- Так чем вторая группа, по твоему мнению, занимается?
- Руководит агентурной разведкой.
- Правильно. А может, ты знаешь и чем третья группа занимается? - Он
недоверчиво смотрит на меня.
- Знаю.
Он ходит по комнате, стараясь осмыслить то, что я ему сказал. Затем он
порывисто садится на стул.
- Садись.
Я сел.
- Вот что, Суворов, из второй группы ты получал для обработки крупицы
информации и поэтому мог догадаться об их происхождении. Но из третьей
группы ты ни черта не получал...
- Из этого я сделал вывод, что силы, подчиненные третьей группе,
действуют только во время войны, а дальше догадался.
- Твоя догадка могла быть неверной...
- Но офицеры в третьей группе очень высокие, все как один...
- Чем же они, по-твоему, занимаются?
- Во время войны они вырывают информацию силой...
- ...И хитростью, - вставил он.
- Они диверсанты, террористы.
- Ты знаешь, как это называетвя?
- Этого я знать не могу.
- Это называется Спецназ. Разведка специального назначения. Диверсионная,
силовая разведка. Мог ли ты догадаться, сколько диверсантов в подчинении
третьей группы?
- Батальон.
Он вскочил со стула:
- Кто тебе это сказал?
- Догадался.
- Как?
- По аналогии. В каждой дивизии одна рота занимается глубинной разведкой.
Это, конечно, не Спецназ, но нечто очень похожее. Армия на ступень выше
дивизии, значит, в вашем распоряжении должна быть не рота, а батальон, то
есть на ступень выше.
- Четыре раза в неделю по вечерам будешь являться вот по этому адресу,
имея с собой спортивный костюм. Все. Иди.
- Есть!
- Если придет новый командующий Армией и новый начальник штаба, а
следовательно, и новые адъютанты, постарайся иметь с ними хорошие
отношения.
- Вы думаете, что командование нашей Армии скоро сменится?
- Я тебе этого не говорил.
5.
В нашей информационной группе разведывательного отдела небольшие
изменения. Подполковник, который работал на прогнозах, внезапно уволен в
запас. Его вызвали на медицинскую комиссию, которая нашла нечто такое, что
мешает ему оставаться в армии. На пенсии ему будет лучше. Уходить ему никак
не хотелось, ибо каждый год после двадцати пяти дает солидную надбавку к
пенсии. Но доктора неумолимы: ваше здоровье дороже всего. Вместо
подполковника на должность прогнозиста назначен капитан из разведки 87-й
дивизии.
6.
Начальник штаба должен знать все о противнике, поэтому каждое утро,
разобравшись с шифровками, я иду к нему на доклад. Он никогда не вызывает
меня по телефону, просто посылает адъютанта.
После нашей стычки прошло уже две недели. Я уверен, что адъютант давно
доложил шефу о случившемся, конечно, в выгодном для себя свете. Но я все
еще хожу по коридорам второго этажа, я еще не провалился в тартарары. Это
генеральским адъютантам не совсем понятно. Им ясно, что я какое-то
исключение из правила, но они не знают какое и почему, и поэтому они не
хамят мне больше. Этот вопрос занимает и меня самого - отчего, черт побери,
я исключение?
7.
У нас изменения. Начальник первого отдела штаба смещен. Вместе с ним
уволены старшие группы и некоторые ведущие офицеры. Вместо полковника на
должность поставлен подполковник. За собой он привел целый табун капитанов
и старших лейтенантов и рассадил их по подполковничьим местам.
8.
- Начальник разведки 13-й Армии приказал мне пройти сокращенный курс
подготовки для работы в третьей группе.
- Да... да... я знаю... заходи. - Он широко улыбается. Ручищи у него, как
клешни у краба. - Информаторы должны работать у нас, они должны понимать,
как кусочки информации собираются и какова им цена. Переодевайся.
Сам он босиком, в зеленой куртке и зеленых брюках, мягких, но, видимо,
прочных. Руки по локоть обнажены и напоминают мне здоровенные, необычайно
чистые волосатые лапы хирурга, который лет пять назад собирал меня из
кусочков.
Мы в большом солнечном спортивном зале. Посреди зала два одиноких стула
кажутся совсем маленькими в этой необъятной шири.
- Садись.
Мы сели на стулья лицом к лицу.
- Руки на колени положи и расслабь их, как плети. Всегда так сиди. В
любой обстановке ты должен быть предельно расслаблен. Нижние зубы не должны
касаться верхних. Челюсть должна отвисать, слегка, конечно. Шею расслабь.
Ноги. Ступни. Ногу на ногу никогда не клади-это нарушает кровообращение.
Та-а-ак.
Он встал, обошел меня со всех сторон, придирчиво оглядывая. Потом
ручищами ощупал шею, мышцы спины, кисти рук.
- Никогда не барабань пальцами по столу. Так делают только неврастеники.
Советская военная разведка таких в своих рядах не держит. Что ж, ты
достаточно расслаблен, приступим к занятиям.
Он садится на стул, руками держится за сиденье, потом качается на двух
задних ножках стула и вдруг, качнувшись резко назад, опрокидывается на
спину. Улыбается, вскакивает. Поднимает стул и садится на него, скрестив
руки на коленях.
- Запомни, если ты падаешь назад, сидя на стуле, с тобой ничего не может
случиться, если, конечно, сзади нет стенки или ямы. Падать назад, сидя на
стуле, так же просто и безопасно, как опуститься на колени или встать на
четвереньки. Но природа наша человеческая противится падению назад. Нас
сдерживает только наша психика... Возьмись руками за сиденье... Я тебя
подстраховывать не буду, удариться ты все равно не можешь... Покачайся на
задних ножках стула... Стой, стой, боишься?
- Боюсь.
- Это ничего. Это нормально. Было бы странно, если бы не боялся. Все
боятся. Возьмись руками за сиденье. Начинай без моих команд. Покачались...
Я качался на стуле, балансируя, затем слегка нарушил баланс, качнувшись
чуть больше, и стул медленно пополз в бездну. Я вжался в сиденье. Я втянул
голову в плечи. Потолок стремительно уходил вверх, но падение затянулось.
Время остановилось. И вдруг спинка стула грохнулась об пол. Только тут я
по-настоящему испугался и в то же мгновение радостно рассмеялся: со мной
решительно ничего не случилось. Голова, повинуясь рефлексу, чуть ушла
вперед, и оттого я просто не мог удариться затылком. Удар приняла спина,
плотно прижатая к спинке стула. Но площадь спины гораздо больше площади
ступней, и оттого падение назад менее неприятно, чем прыжок со стула на
землю.
Он протянул мне руку.
- А можно, я еще попробую?
- Конечно, можно, - улыбается.
Я сел на стул, ухватился руками за сиденье и повалился назад.
- Я еще попробую, - радостно кричу я.
- Да, да, наслаждайся.
9.
- По нашему заказу Академия наук разработала методику прыжков из
скоростного поезда, а равно из автомобиля, трамвая... математические
формулы тебе не нужны, пойми только вывод: из стремительно несущегося
поезда надо прыгать задом и назад, приземляться на согнутые ноги, стараясь
сохранить равновесие и не коснувшись руками земли. В момент касания земли
нужно мощно оттолкнуться и несколько секунд продолжать бег рядом с поездом,
постепенно снижая скорость.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я