https://wodolei.ru/brands/Hansgrohe/talis-s2/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Естественно, они предпочитают расправиться с
соперником, пока тот еще в колыбели. Как это сделать? Высаживать десанты?
Взрывать арсеналы? Зачем? Надо именно так: тихо, бесшумно, почти
безболезненно скальпелем по самому ценному, что есть у человечества, - по
перспективным исследованиям...
- Бог ты мой, Фил! Ты же сам говоришь - это сверхцивилизация, а
значит, сверхразум, сверхгуманность, сверхдоброта!..
Вечеровский кривовато усмехнулся.
- Милый мой, откуда тебе знать, как ведет себя сверхдоброта? Не
доброта, заметь себе, пожалуйста, а сверхдоброта.
- Все равно, все равно... - Малянов замотал щеками. - Методы...
Методы, Фил! Ты пойми, это сверхмощная организация. Он же способен
исчезать и появляться мгновенно... это же как волшебство! Если
сверхцивилизация, то они, с нашей точки зрения, почти всемогущи. И вдруг
такая дешевка - доведение до самоубийства, шантаж, подкуп.
- Что ты знаешь о сверхцивилизациях?
- Нет-нет. Все равно. Нецелесообразно.
- Какова целесообразность моста - с точки зрения рыбы? - провозгласил
Вечеровский. - Когда тебе на щеку садится комар, ты бьешь по нему с такой
силой, что мог бы уничтожить всех комаров в округе. Это целесообразно?
- Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но дело даже не в этом. Как ты не
чувствуешь несоразмерности? При их всемогуществе. Ну зачем им поднимать
весь этот шум? Зачем им нужно, чтобы Малянов бегал по знакомым и жаловался
в милицию? Зачем? Ведь куда проще было подсунуть ему тухлого омара - и
концы.
- И-ну, значит, они принципиальные противники убийства, - сказал
Вечеровский, снова принимаясь разливать кофе. - Сверхгуманность.
- Ага, ага - шантажировать можно, а убивать нельзя. Ну ладно... Можно
же и без убийства, в рамках, так сказать, гуманности... Мощно так,
например, - садится Малянов работать над своей статьей, и сейчас же у него
разбаливается живот, да так, что никакого терпежу нет, и уже ни о какой
работе говорить невозможно. Отложил работу - все прошло, снова взялся за
нее...
Тут Малянов замолчал, потому что заметил, что Вечеровский его не
слушает. Вечеровский сидел и нему боком и, крутя в пальцах драгоценную
трубку, пристально глядел на Глухова, а Глухов вдруг забеспокоился,
зашевелился, снова съежился в кресле, и главки его приняли выражение, как
у загнанного зверька.
- Что вы на меня смотрите, Филипп Павлович? - жалобно проскрипел он.
- Прошу прощенья, - сейчас же отозвался Вечеровский и, отведя глаза,
принялся старательно выбивать и вычищать трубку.
- Нет, позвольте! - снова заскрипел Глухов, но теперь уже не жалобно,
а скорее даже вызывающе. - Я ваш взгляд понимаю вполне определенным
образом... И я раньше замечал такие взгляды.. И ваши прежние намеки! Я
хотел бы изъясниться сейчас же и окончательно! И пусть Дмитрий Алексеевич
присутствует... Посудите сами, Дмитрий Алексеевич, - он повернулся к
Малянову. - Будьте судьей. Да, у меня было нечто подобное... Но это
аллергия, и не более того. Болезнь века, как говорится..
- Не понимаю, - сказал Малянов сердито.
- Действительно, это было как-то связано с моей работой. Какая-то
связь, пожалуй, была... Но ведь не более того. Не более того, Филипп
Павлович! Аллергия - и не более того!..
- Я вас не нанимаю, Владлен Семенович! - сказал Малянов, оживляясь,
ибо кое-что ему стало понятно.
- Все очень просто, - сказал Вечеровский лениво. - Начиная с прошлого
марта, стоило Владлену Семеновичу сесть за свою диссертацию, уже почти
готовую, между прочим, как его поражала головная боль, причем столь
сильная, что он вынужден бывал работу свою прекращать Это длилось
несколько месяцев и кончилось тем, что Владлен Семенович свою диссертацию
и вовсе отставил.
- Позвольте, позвольте! - живо вмешался Глухов - Все это так, но я
хочу подчеркнуть, что я отставил ее, как вы выражаетесь, только временно и
исключительно по совету врачей. И я попросил бы никаких аналогий здесь не
проводить. Всякие аналогии здесь совершенно неправомерны.
- Над чем вы работали? - резко спросил Малянов. - Тема?
- "Культурное влияние США на Японию. Опыт количественного и
качественного анализа", - с готовностью отбарабанил Глухов.
- Господи, - сказал Малянов. - При чем тут культурное влияние...
- Вот именно! - подхватил Глухов. - Вот именно!
- А тема у вас не закрытая была?
- Ни в какой степени! Совершенно!
- А Губаря, Захара Захаровича, вы не знаете?
- Да в первый раз слышу!
Малянов хотел спросить еще кое о чем, но спохватился: он вдруг понял,
что задает Глухову такие же вопросы, какие Снеговой задавал вчера ему,
Малянову.
- Вы понимаете, что я не мог не последовать совету врачей, -
продолжал между тем Глухов. - Врачи посоветовали, и я отложил пока эту
работу. Пока! В конце концов в мире достаточно прелести и без этой моей
работы... И потом я, знаете ли, амбиций никаких не имею, да и не имел
никогда... Я ученый маленький, а если по большому счету, то и не ученый,
собственно, а так, научный сотрудник. Конечно, я люблю свою работу, но с
другой стороны... - он поглядел на часы и всполошился: - Ай-яй-яй-яй!
Поздно-то как! Я побегу... Я побегу, Филипп Павлович! Извините меня,
друзья мои, но сегодня же детектив по телевизору. Ах, друзья мои, друзья
мои! Ну много ли человеку надо? Если честно, если без дурацкой простите,
романтики? Добротный детектив, стакан правильно заваренного чая в чистом
подстаканнике, сигаретка... Право же, Дмитрий Алексеевич, было трудно,
очень болезненно было мне выбрать более спокойный путь, но врачи врачами,
а если подумать: что выбирать? Ну, конечно же, жизнь надо выбирать. Жизнь!
Не абстракции, пусть даже самые красивые, не телескопы же ваши, не
пробирки, не затхлые же архивы! Да пусть они подавятся всеми этими
телескопами и архивами! Жить надо, любить надо, природу ощущать надо...
Именно ощущать, прильнуть к ней, а не ковырять ее ланцетом... Когда я
теперь смотрю на дерево, на куст, я чувствую, я ощущаю физически: это мой
друг, мы нужны друг другу... Ах, Дмитрий Алексеевич!
Он вдруг махнул рукой и пошел из комнаты, на ходу вдевая руки в
рукава серого своего занюханного пиджачка. Он даже не простился ни с кем.
Пронесся по гостиной сквознячок, колыхнул облако табачного дыма над
головой Вечеровского, потом ахнула вырвавшаяся, видимо, из рук входная
дверь, и все стихло.
- Ну и что ты думаешь? - осведомился Малянов агрессивно.
- О чем?
- Что ты думаешь о своем Глухове? По-моему, его запутали. Или даже
купили. Какал гадость!
- Не суди и несудим будешь.
- Ты так ставишь вопрос? - сказал Малянов саркастически.
Вечеровский наклонился вперед, выбрал в чаше новую трубку и принялся
медленно, вдумчиво набивать ее.
- Мне кажется, Митя, - сказал он, - ты плохо пока понимаешь свое
положение. Ты возбужден, ты слегка напуган, сильно озадачен и в высшей
степени заинтригован. Так вот, тебе надлежит понять, что ничего
интересного с тобою не произошло. Тебе предстоит очень неприятный выбор.
Неприятный в любом случае, ибо если ты поднимешь руки, то станешь таким,
как Глухов, и никогда не простишь себе этого, ты же очень высокого о себе
мнения, я тебя знаю. Если же ты решишь бороться, тебе будет так плохо, как
бывает только человеку на передовой...
- На передовой люди тоже жили, - сказал Малянов сердито.
- Да. Только, как правило, плохо и недолго.
- Ты что, запугиваешь меня?
- Нет. Я пытаюсь только объяснить тебе, что в твоем положении нет
ничего интересного. На тебя действует сила - чудовищная, совершенно
несоразмерная и никак не контролируемая...
- Ты все-таки считаешь, что это сверхцивилизация?
- Послушай, дружище, какая тебе разница? Тля под кирпичом, тля под
пятаком... Ты - одиночный боец, на которого прет танковая армия.
- Клопа танком не раздавишь, - пробормотал Малянов.
- Верно. Но ты же не согласен быть клопом.
- Хорошо, хорошо, но что ты мне посоветуешь? Я ведь пришел к тебе за
советом, черт тебя дерн, а не философией заниматься...
- Я тебе могу посоветовать только одно: пойми и осознай, что ничего
интересного...
- Это я уже понял!
- По-моему, нет.
- Это я уже понял! - сказал Малянов, повышая голос. - И легче мне от
этого не стало. Если это жулики, то я их не боюсь. Пусть они меня боятся.
А если это действительно сверхцивилизация, если это действительно
вторжение... Во-первых, я не очень-то в это верю... А во-вторых, что ж, мы
так и будем сдаваться - одна за другим? Мы ляжем на спинку, все по
очереди, и будем жалостно махать лапками в воздухе, а они беспрепятственно
станут отныне определять, чем нам можно заниматься, а чем нельзя? Нет,
отец, этого допускать нельзя, как хочешь...
- Логично, - сказал Вечеровский без всякого, впрочем, одобрения в
голосе. - И даже красиво. Только на передовой нет ни логики, ни красоты.
Там - грязь, голод, вши, страх, смерть...
Малянов не слушал его. Он глубоко вдруг задумался. Рот приоткрылся,
глаза стали бессмысленными. Потом он вдруг улыбнулся.
- Слушай, Фил, - сказал он. - А мощную, наверное, я сделал работу,
если целая сверхцивилизация поднялась на нее войной. А?

Дома он снова засел за работу. Он махнул рукой на все, все отринул,
все забыл - он работал. Он исписывал формулами листок за листком и швырял
черновики прямо на пол. Было уже поздно. Гасли окна в домах напротив.
Стало совсем темно. Из открытого окна летели мотыльки, кружились вокруг
лампы, падали на бумагу перед Маляновым. Он их досадливо смахивал, но они
возвращались на ярко-белое - снова я снова.
Мальчик как с вечера заснул, так и спал беспробудно, обняв во сне
мохнатого олимпийского мишку. Малянов прикрыл их обоих шалью. По кушетке
разбросаны были книги: том Спинозы, Достоевский, "Популярная медицинская
энциклопедия" и какие-то детские, с картинками.
Работалось Малянову очень хорошо, он ни на что не отвлекался, только
один раз почудилось ему боковым зрением, что в кресле для гостей сидят,
прикрыв лицо ладонью, большой темный человек... Малянов вздрогнул так, что
ручка вылетела у него из пальцев и закатилась под бумаги. Еще мгновение он
совершенно отчетливо видел человека в кресле и успел понять, что это
Снеговой сидит там, упершись локтем в подлокотник, и смотрит одним глазом
через расставленные пальцы... Потом страшное видение исчезло - купальный
халат лежал в кресле, разбросав пустые рукава. Но Малянов вынужден был
встать и пройтись несколько раз по комнате, чтобы успокоиться. Халат он
сложил и унес в ванную.
А потом, это было уже часов в одиннадцать, раздался вежливый тихий
звонок в дверь, и мальчик сразу сел, словно подброшенный, словно он и не
спал вовсе.
- Это за мной! - сказал он с отчаянием.
Малянов с трудом оторвался от своих бумаг.
- Что ты сказал?
- Ты все-таки засел за свою проклятую работу.. - продолжал мальчик,
отползая до такте в самый угол - Я все проспал, а ты опять засел за эти
проклятые формулы... Я же предупредил тебя... Эх, ты, Галилей
задрипанный...
В дверь зазвонили снова.
Малянов, заранее хмурясь, вышел в прихожую и щелкнул замком. На
пороге стоял приятной внешности мужчина лет тридцати в потертых джинсах и
какой-то курточке, накинутой прямо поверх майки, - по-домашнему. А на
ногах у него вместо ботинок были шлепанцы, тоже по-домашнему.
- Прошу извинить, - сказал он, прижимая руку к сердцу. - Но мне
сказали, что мой Витька у вас...
- Витька?
- Вы знаете, он у нас парнишка с фантазиями... Уж извините, если он
вас утомил, но у него манера появилась: натворит что-нибудь, а потом
удерет, спрячется у соседей, навыдумывает там с три короба...
- Прошу, - сказал Малянов сухо.
Он и сам не мог объяснить себе, чем не нравился ему этот вежливый
папаня, явно и очевидно угнетенный невоспитанностью и самовольством своего
капризного сына. Они вместе вошли в комнату, и папаня прямо с порога
залебезил:
- Ну что ж ты, Витька... Что ты, в сам деле, вытворяешь. Ну, пошли
домой, пошли... Хватит. Подумаешь, графин раскокал. Будто тебя за это бить
будут. Пошли. Мама там плачет, волнуется... Пошли, а?
Мальчик, молча поджав по-взрослому губы, принялся послушно слезать с
тахты, а папаня все продолжал говорить, как заведенный:
- Беда мне с ним, беда и беда. Хоть к врачам обращайся. Растет дикий,
как камышовый кот. Не признает, ну, ни малейшей строгости... Витя,
застегни, пожалуйста, сандалики... свалятся... Вы только представьте себе:
ну я - мужик, ладно, но матери-то каково, Дмитрий Андреевич!..
- Алексеевич, - машинально поправил Малянов.
- Разве? А мне сказали: Андреевич.
- Кто сказал?
- Да в жакте какая-то тетка... Ты готов, Витька? Ну пошли...
Извините, ради бога, за беспокойство. Ох, дети, дети...
Мальчик взялся за протянутую руку мужчины и только сейчас глянул на
Малянова, и взгляд у него был такой странный, что Малянов подобрался и,
преодолевая неловкость, проговорил:
- М-м-м... Вы простите, но... Документы ваши... Все-таки чужой
ребенок... Разрешите взглянуть...
- Ну конечно, ну ясно! - всполошился мужчина, хлопая себя по карманам
курточки и джинсов. - Мы же здесь я живем, в этом же ломе, только в
четвертом подъезде... Милости прошу, в любой момент... Будем очень рады...
Вот, пожалуйста, - он протянул Малянову маленькую аккуратную визитную
картонку - Полуянов Александр Платонович, работаю на СНУ-16, главный
инженер... так что человек довольно известный... Прошу, так сказать,
любить и жаловать. Очень было приятно познакомиться, но в будущем лучше
было бы встречаться в более приятной ситуации, правильно? Извините, еще
раз, Витька, попрощайся с Дмитрием Андреевичем и скажи "спасибо".
- До свидания, - сказал мальчик без выражения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9


А-П

П-Я