https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/Russia/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– А адресат, возможно, уже умер или выбыл в неизвестном направлении, – добавил штурман.
– Можно сфотографировать письмо и отослать снимок, – посоветовал Гинзбург.
Азорес, до этого слушавший молча, неожиданно сказал:
– Для меня совершенно ясно, что Бласко Хургес, погибший вместе со знаменитым «Левиафаном», желал, чтобы его письмо было передано без огласки. Письмо зашифровано не зря, и если этот шифр передать через многие страны телеграфом или бильдом, то, естественно, им заинтересуются тайные полиции и министерства иностранных дел ряда стран. Присяжные шифровальщики утратят сон и аппетит, пока не расшифруют это письмо. Хургес, очевидно, был уверен в сообразительности и благородстве тех, в чьи руки попадёт его бутылка. К бильдаппарату он просил прибегнуть лишь в крайнем случае. Последняя воля трагически погибшего человека должна быть выполнена.
– А вдруг этот документ заключает в себе оружие против нас, СССР? Что, если Хургес – агент империалистической державы, замышляющей каверзы против нас? – спросил капитан.
Все умолкли.
– Опасения трезвые. Всё возможно, – ответил после размышления Азорес. – Однако маловероятно, чтобы официальные дипкурьеры или шпионы бросали в океан бутылки с зашифрованными документами. Как бы ни был хитро составлен шифр, всегда найдётся дотошный расшифровщик. Расшифровали же египетские иероглифы. Правительства всегда располагают возможностью направлять секретные документы с дипломатической почтой. Если бы на пароходе погиб государственный документ, его копии остались бы в министерстве. Вместо погибшего Хургеса был бы послан иной человек, если бы Хургес был дипкурьером; на том бы дело и кончилось. Здесь же что-то иное. Я полагаю, Хургес, – кто бы он ни был, – работал, как говорится, за свой страх и риск. Возможно, это один из авантюристов, открывших золотые россыпи или что-нибудь в этом роде. В свой смертный час он решил открыть тайну своему родственнику – Жуан Хургес, видимо, его брат, отец или сын. – Азорес окинул взглядом моряков. Все молчали, и он продолжал: – Мой план таков: редакция газеты, в которой я работаю, предложила мне ехать в Южную Америку. Там сейчас происходят интересные события. Я поеду туда и возьму письмо с собой. На всякий случай мы снимем копию. А я, приехав в Буэнос-Айрес, прежде всего осторожно разузнаю, кто такой Хургес. Если он не из нашего лагеря, я… придержу письмо, пока мы не расшифруем его сами и не убедимся, что оно безопасно для нас.
– Последняя воля погибшего должна быть выполнена, – с иронией повторил Гинзбург слова Азореса.
– Да, если погибший не враг, – спокойно отпарировал Азорес. – Наша этика состоит в том, чтобы стоять на страже интересов своего класса. Так ведь? Одним словом, я еду разыскивать Хургеса. Вы согласны со мной, товарищи?
– Такой вопрос мы не можем решить сами, – осторожно сказал капитан.
– Разумеется, – подтвердил Азорес. – Я буду в Москве и условлюсь. Но не слишком ли мы мелочны?.. Ведь Хургес, бросая бутылку в море, знал, что она может быть занесена течением Гольфстрима и к северным берегам Франции, и к западным берегам Англии, и к берегам Норвегии, даже к Новой Земле и Земле Франца Иосифа, где Гольфстрим, между прочим, уходит на большую глубину. Хургес, если он не дурак (а он, кажется, был не дурак), знал, что его бутылка может оказаться и в капиталистической стране и в Советском Союзе. Он знал, конечно, что его шифром будут интересоваться. Однако он был уверен, очевидно, что без ключа его шифр не будет расшифрован. Поэтому и просил в крайнем случае передать по бильду. Наконец, бутылка могла затеряться в океане. Чистая случайность, что нашли её мы, а не норвежцы или немцы. Она могла попасть в руки фашистов…
– В конце концов, не слишком ли большое значение придаём мы всему этому? – спросил Гинзбург. – То, что составляет огромную важность для Хургесов, – для нас, да и для всех других, возможно, не стоит выеденного яйца…
Корреспондент аккуратно свернул письмо и спрятал его в карман.
– Во всяком случае, возвратившись из Аргентины, а может быть и раньше, я уведомлю вас о своих успехах. Сфотографировать письмо мы ещё успеем.
Траулер сильно качало, поднялся ветер. Капитан перешёл в рубку и принял команду.

СЛЕПАЯ СТАРУХА

Азорес искал улицу, на которой проживал Хургес. Хмурые люди подозрительно осматривали хорошо одетого Азореса и молча показывали направление – с каждым разом всё более вглубь трущоб рабочего квартала. Азорес был немного встревожен. Что бы это значило? Тот, кто бросил бутылку, путешествовал на «Левиафане» – на пароходе богачей. Какие же дела могли быть у состоятельного бизнесмена, трагически погибшего в океане, с людьми этого предместья?
С большими трудностями Азоресу, наконец, удалось найти улицу, которую он искал. Невесёлое место – возле кладбища бедноты и нового здания тюрьмы. «Что же, власти были предусмотрительны, устроив кладбище и тюрьму именно в этой части города. Забота о рабочем населении квартала: приблизить места „общего пользования“, с которыми оно чаще всего имеет дело», – подумал Азорес.
Вот и дом № 344, если только эти развалины можно назвать домом… Позвонить? Нет звонка. Дверь полуоткрыта. Постучал… Никто не отвечает. Азорес постучал сильнее и, не ожидая ответа, вошёл в комнату. Старый косматый пёс хрипло залаял на Азореса и из последних сил приподнялся на передние лапы. Задние были парализованы.
– Кто здесь? – услышал Азорес грубый старческий голос и повернулся.
В тёмном углу сидела старая женщина в лохмотьях. Она смотрела в пустоту невидящими глазами.
«Ну и обстановка!» – подумал Азорес.
– Скажите, будьте добры, здесь ли живёт дон Хургес? – спросил Азорес, приближаясь к старухе.
Усмешка растянула её беззубый рот. Длинный крючковатый нос почти касался острого, поднятого кверху подбородка.
– «Дон», – издеваясь, передразнила она. – Разве доны живут в таких халупах?
– Вы всё-таки не ответили на мой вопрос.
– Нет здесь никакого Хургеса, – сердито прошамкала старуха.
Азорес приуныл.
– Но, возможно, он жил здесь? Вы сами давно живёте в этом доме?
– Семьдесят шесть лет, – ответила старуха.
– И никогда не слышали о Хургесе?
– Может, и слышала. За семьдесят шесть лет о ком не услышишь. Да вы-то кто такой и что вам нужно? – спросила она подозрительно, и ноздри её зашевелились, словно обоняние могло заменить ей зрение.
– У меня письмо к Жуану Хургесу. Очевидно, от его брата, который погиб во время крушения «Левиафана». Письмо было обнаружено в бутылке и благодаря счастливому случаю оказалось в моих руках.
Старуха с интересом прислушивалась. Азорес следил за выражением её лица. Очевидно, она всё-таки знает Хургеса.
– Подойдите ко мне, я вас ощупаю, – неожиданно сказала она после минутного молчания.
Азорес выполнил эту странную просьбу. Старуха старательно ощупала рукав его пиджака, заставила наклониться и быстро провела сухой морщинистой рукой по лицу от лба к подбородку.
Осмотр, очевидно, удовлетворил её. Подумав, она промолвила:
– Да, вы испанец. И вы недавно сюда приехали…
Азорес не мог уразуметь, из чего она сделала такой вывод, однако не отважился спросить об этом.
– Уверяю вас, что я не обманываю и пришёл к вам как друг, – горячо сказал Азорес. Видя, что старуха начинает сдаваться, он рискнул открыть карту, которая могла решить игру в его пользу. – Я корреспондент коммунистической газеты «Барселонский пролетарий».
Эффект превысил его ожидания. Старуха выпрямилась и сурово спросила:
– Вы говорите правду?
Коммунист Азорес горячо и искренне произнёс старинную испанскую клятву, и это произвело должное впечатление. Старуха обратила лицо на звук его голоса и молвила:
– Я вам верю.
Азорес вздохнул с облегчением:
– Дайте мне вашу руку.
Азорес сильно пожал руку старухи.
– Нам надо быть осторожными, очень осторожными, – продолжала она, покачивая головой, – особенно такой слепой бабе, как я. Вокруг шпионы и изменники. Если бы я вовремя отрезала себе язык, Жуан Хургес, возможно, не был бы там, где он теперь.
Старуха скорбно наклонила голову. Очевидно, она уже однажды проговорилась и этим погубила Хургеса.
– Где же он? – спросил Азорес.
– Там, куда вам не добраться, – ответила старуха. Она указала на окно, через которое была видна крыша новой тюрьмы. – Ко мне однажды вот так же пришли и спросили: «Товарищ Хургес у вас проживает?» И я, старая дура, поймалась на слово «товарищ».
Азорес смутился. Обстановка усложняется… Тот, кого он искал, сидит за толстыми стенами тюрьмы…
– Скажите, с ним действительно никак невозможно увидеться?
– Если бы вы были прокурором или начальником тюрьмы, то могли бы видеться с ним ежедневно, – ответила старуха. – А так… – она печально покачала головой.
– Но у него должны же быть друзья! Они могут мне помочь. Вы не знакомы с кем-нибудь из них?
Старуха вновь насторожилась и взглянула на Азореса своими белёсыми невидящими глазами, словно надеялась прочесть замыслы Азореса сквозь плёнку катаракты.
– Я понимаю вас, – сказал Азорес. – Вы боитесь открыть конспиративную квартиру. Но встреча может произойти у вас. Здесь достаточно безлюдное место и товарищи могут убедиться, что хвост шпиков не тянется за мной. Можно назначить свидание и в другом месте – где хотите. Назначайте час и место.
Старуха минут пять молчала. Азорес уже стал терять терпение.
– В воскресенье в десятом часу вечера на кладбище, возле часовни, – неожиданно сказала она, не глядя на него.
Азорес поблагодарил её, пожал руку и вышел. Потом вернулся и немного растерянно обратился к старухе:
– Простите меня за моё желание помочь вам и не поймите этого превратно, – он сунул ей кредитки. – Здесь двадцать пять долларов.
– Чтобы не обижать вас, я возьму, но не сейчас, а потом, после свидания.
Он понял её. Эти деньги могли стать ценой предательства, если бы Азорес оказался шпионом. Старуха имела право быть недоверчивой к людям.
Азорес вышел.

НА КЛАДБИЩЕ

Азорес был молод, горяч и обладал живым воображением. Он строил самые смелые проекты свидания с Хургесом и даже его освобождения. Может быть, выдать себя за священника из Испании и пройти к Хургесу под видом исповедника? Но в тюрьме свои исповедники… Подкоп? Похищение с тюремного двора на самолёте? Подкуп? Азорес вспомнил несколько историй трудных тюремных побегов. Воображение разгулялось. С этими мыслями он уснул и видел во сне какие-то мрачные подземные ходы, лестницы, решётки…
Дни, оставшиеся до встречи на кладбище, он использовал на сбор материалов для своих газет. В эти дни в Буэнос-Айресе разразилась стачка рабочих и служащих городского транспорта. Азорес успевал всюду, не забывая и про Хургеса: «Странная фамилия, – думал он, – звучит для иностранцев, как испанская, однако не испанская. Хургес… Кем бы он мог быть?»
Наконец настал день свидания. Азорес пришёл немного ранее и стал бродить по кладбищу.
«Классовые привилегии не кончаются и со смертью», – думал Азорес. Вчера ему случилось побывать на кладбище аристократов и богачей. Там мраморный город: мавзолеи, фамильные склепы, часовни, широкие, усыпанные жёлтым песком дорожки, цветы. Настоящая выставка! Здесь же, на кладбище бедноты, простые деревянные кресты, так тесно поставленные один возле другого, что между могилами трудно пройти. Такое же перенаселение, как и в рабочих кварталах. Труп не успевал сгнить, а в его могилу хоронили другой… Вот могилы и без крестов. На иных – только столбик с надписью, красная ленточка, свежий венок из красных маков… На сером могильном камне вырезаны серп и молот.
Азорес взглянул на часы. Без пяти десять. Скорым шагом двинулся к часовне. Темнело. Из узкого окна падал густой красный свет лампады. В небе – серп молодого месяца. Пахнет свежевынутой землёй и дымом соседней фабрики.
Азорес вздрогнул: слышны чьи-то шаги. Двое мужчин быстро подошли к часовне.
– Товарищ Азорес? – спросил один.
– Да, это я, – ответил Азорес.
Судя по всему, это были рабочие. Они пожали ему руку.
Азорес повторил свой рассказ и показал им удостоверение редакции. Пришедшие внимательно прочитали документ. При этом они переводили взгляды с фотокарточки на его лицо, убеждаясь в сходстве. Покончив с удостоверением, попросили показать письмо.



Рабочие долго и внимательно рассматривали документ, потом, переглянувшись, возвратили его Азоресу. Один сказал:
– Товарищ Азорес, мы верим вам. Постараемся сообщить об этом письме Хургесу. Приходите к старухе ровно через неделю. – И, попрощавшись, пошли.
«А я?..» – едва не вскрикнул Азорес. Ему самому хотелось принять участие во всех событиях. Но, видимо, ему придётся довольствоваться пассивной ролью и ожидать известий.
Азорес зашёл к старухе и, поблагодарив её, вложил ей в руку деньги. Теперь она не отказывалась. На её морщинистом лице появилось нечто похожее на улыбку. Азорес не знал, что бедная старуха уже несколько дней поддерживала своё существование только луком – луковица на обед, пол-луковицы на ужин и склянка воды, – вот и всё. А её бедная собака от голода и слабости уже не могла поднять голову…
Снова беготня, суматоха корреспондентской работы… На второй день Азорес оказался замешан в неприятную историю, когда фотографировал уличные бои стачечников с полицией и штрейкбрехерами. Азореса арестовали, а его аппарат конфисковали – такие снимки были запрещены. Через несколько дней ему удалось выйти на свободу, но аппарат остался в полиции.
В назначенный день Азорес пришёл к старухе, однако, кроме неё и повеселевшей собаки, никого тут не застал. «Неужели и те рабочие арестованы»? – подумал он. Старуха приветливо кивнула и передала ему записку.
– Адрес, – сказала она. – Идите по этому адресу. Человек, названный в адресе, даст вам объяснения. Возьмите с собой найденное вами письмо.
Азорес поблагодарил старуху и попрощался.

ПРАВАЯ РУКА БЛАСКО ХУРГЕСА

С окраины города Азоресу пришлось идти пешком почти до центра – на Майскую улицу.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4


А-П

П-Я