душевые на заказ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Встреча была точно такая же: те же почтительные уверения в преданности и вечной признательности. Ванина теперь совсем не стремилась охладить восторги юного карбонария: напротив, она боялась, что он не разделяет ее любви. Девушка, прежде столь гордая, с горечью почувствовала, как велико ее безумство. Она старалась казаться веселой, даже равнодушной, стала бывать реже, но никак не могла решиться совсем отказаться от посещений больного.
Миссирилли горел любовью, но, помня о своем низком происхождении и оберегая свое достоинство, решил, что позволит себе заговорить о любви лишь в том случае, если целую неделю не увидит Ванины. Гордая княжна оборонялась стойко.
"Ну что ж! - сказала она себе. - Я навещаю его, мне это приятно, но я никогда не признаюсь ему в своих чувствах".
Она подолгу засиживалась у больного, а он разговаривал с нею так, словно их слушали двадцать человек. Однажды вечером, после того как Ванина весь день ненавидела его и давала себе обещание держаться с ним еще холоднее, еще суровее, чем обычно, она вдруг сказала ему, что любит его. Вскоре они всецело отдались своему чувству.
Итак, безумство Ванины оказалось безмерным, но, надо признаться, она была совершенно счастлива. Миссирилли уже не старался оберегать свое мужское достоинство: он любил, как любят первой любовью в девятнадцать лет, как любят в Италии. С чистосердечием беззаветной страсти он даже признался гордой княжне, какую тактику применил, чтобы добиться ее взаимности. Он был счастлив и сам дивился, что можно быть таким счастливым.
Четыре месяца пролетели незаметно. И вот настал день, когда хирург возвратил больному свободу.
"Что мне теперь делать? - думал Миссирилли. - По-прежнему скрываться у одной из красивейших в Риме женщин? А подлые тираны, державшие меня тринадцать месяцев в темнице, где я не видел солнечного света, подумают, что они сломили меня. Италия, ты поистине несчастна, если твои сыны способны так легко покинуть тебя!"
Ванина не сомневалась, что для Пьетро будет величайшим счастьем навсегда остаться с нею: он и в самом деле казался вполне счастливым. Но злая шутка генерала Бонапарта горьким упреком звучала в душе этого юноши и влияла на его отношение к женщинам. В 1796 году, когда генерал Бонапарт покидал Брешию [Брешия - город в Ломбардии (Сев. Италия).], городские власти, провожавшие его до заставы, сказали ему, что жители Брешии чтят свободу больше, чем все остальные итальянцы.
"Да, - ответил он, - они любят разглагольствовать о ней со своими возлюбленными".
Пьетро несколько смущенно сказал Ванине:
- Сегодня, как только стемнеет, мне надо выбраться отсюда.
- Постарайся, пожалуйста, вернуться до рассвета. Я буду ждать тебя.
- На рассвете я уже буду в нескольких милях от Рима.
- Вот как! - холодно сказала Ванина. - А куда же вы пойдете?
- В Романью, отомстить за себя.
- Я богата, - продолжала Ванина самым спокойным тоном. - Надеюсь, вы примете от меня оружие и деньги.
Миссирилли несколько мгновений пристально смотрел ей в глаза и вдруг сжал ее в объятиях.
- Моя душа, жизнь моя! Ты все заставишь меня позабыть, даже мой долг, сказал он. - Но ведь у тебя такое благородное сердце, ты должна понять меня.
Ванина пролила много слез, и было решено, что он уйдет из Рима только через день.
- Пьетро, - сказала она на следующий день, - вы часто говорили мне, что человек с именем - ну, например, римский князь - и к тому же располагающий большим состоянием мог бы оказать делу свободы большие услуги, если когда-либо Австрия вступит в серьезную войну вдали от наших границ.
- Разумеется, - удивленно сказал Пьетро.
- Ну так вот! Вы отважный человек, вам недостает только высокого положения; я вам предлагаю свою руку и двести тысяч ливров дохода. Согласия отца я добьюсь.
Пьетро бросился к ее ногам. Ванина вся сияла от радости.
- Я люблю вас страстно, - сказал он, - но я бедняк и я слуга своей родины. Чем несчастнее Италия, тем больше должен я хранить верность ей. Чтобы добиться согласия дона Аздрубале, мне пришлось бы несколько лет играть жалкую роль. Ванина, я отказываюсь от тебя!
Миссирилли спешил связать себя этими словами: мужество его ослабевало.
- На свею беду, - воскликнул он, - я люблю тебя больше жизни, и покинуть Рим для меня страшнее пытки! Ах, зачем Италия еще не избавлена от варваров! С какой радостью я уехал бы с тобою в Америку.
Ванина вся похолодела. Ее руку отвергли! Гордость ее была уязвлена. Но через минуту она бросилась в объятия Миссирилли.
- Никогда еще ты не был мне так дорог! - воскликнула она. - Да, я твоя навеки... Милый мой деревенский лекарь, ты велик, как наши древние римляне!
- Все заботы о будущем, все унылые советы благоразумия позабылись. Это было мгновение чистой любви. И, когда они уже были в состоянии говорить рассудительно, Ванина сказала:
- Я приеду в Романью почти одновременно с тобою. Я прикажу прописать мне лечение на водах в Поретто [Поретто - курорт близ Форли, в Романье.]. Остановлюсь я в нашем замке Сан-Николо, близ Форли [Форли - города провинций того же названия, в области Романья.]...
- И там жизнь моя соединится с твоею! - воскликнул Миссирилли.
- Отныне мой удел на все дерзать, - со вздохом сказала Ванина. - Я погублю свою честь ради тебя, но все равно... Будешь ли ты любить опозоренную девушку?
- Разве ты не жена мне? - воскликнул Миссирилли. - Обожаемая жена! Я вечно буду тебя любить и сумею постоять за тебя.
Ванине нужно, было ехать в гости. Едва Миссирилли остался один, как его поведение показалось ему варварским. "Что такое родина? - спрашивал он себя. - Ведь эта не какое-нибудь живое существо, к которому мы обязаны питать признательность за благодеяния и которое станет несчастным и будет проклинать нас, если мы изменим ему. Нет, родина и свобода - это как мой плащ: полезная одежда, которую я должен купить, если только не получил ее в наследство от отца. В сущности, я люблю родину и свободу потому, что они мне полезны. А если они мне не нужны, если они для меня как теплый плащ в летнюю жару, зачем мне покупать их, да еще за столь дорогую цену? Ванина так хороша и так необычайна! За ней будут ухаживать, она позабудет меня. У какой женщины бывает только один возлюбленный? Как гражданин, я презираю всех этих римских князей, но у них столько преимуществ передо мною! Они, должно быть, неотразимы! Да, если я уйду, она позабудет меня, и я навсегда ее потеряю".
Ночью Ванина пришла навестить его. Пьетро рассказал ей о своих колебаниях и о том, как под влиянием любви к ней в душе его возник странный спор о великом слове "родина". Ванина ликовала.
"Если ему придется выбирать между мной и родиной, - думала она, - он отдаст предпочтение мне".
На соседней колокольне пробило три часа. Настала минута последнего прощания. Пьетро вырвался из объятий своей подруги.
Он уже стал спускаться по лестнице, как вдруг Ванина, сдерживая слезы, - сказала ему с улыбкой:
- Послушай, если бы во время твоей болезни о тебе заботилась какая-нибудь деревенская женщина, разве ты ничем не отблагодарил бы ее? Разве не постарался бы заплатить ей? Будущее так неверно! Ты уходишь, в пути вокруг тебя будет столько врагов! Подари мне три дня, заплати мне за мои заботы, как, будто я бедная крестьянка.
Миссирилли остался.
Наконец он покинул Рим и благодаря паспорту, купленному в иностранном посольстве, достиг родительского дома. Это была для семьи великая радость: его уже считали умершим.
Друзья хотели отпраздновать его благополучное возвращение, убив двух-трех карабинеров (так в Папской области называются жандармы).
- Не будем без крайней нужды убивать итальянцев, умеющих владеть оружием, - возразил им Миссирилли. - Наша родина не остров, как счастливица Англия; чтобы сопротивляться вторжению европейских монархов, нам понадобятся солдаты.
Спустя некоторое время Миссирилли, спасаясь от погони, убил двух карабинеров из пистолетов, подаренных ему Ваниной.
За его голову назначили награду.
Ванина все не приезжала в Романью. Миссирилли решил, что он забыт. Самолюбие его было задето; он часто думал теперь о том, что разница в общественном положении воздвигла преграду между ним и его возлюбленной. Однажды, в минуту горьких сожалений о былом счастье, ему пришло в голову вернуться в Рим, узнать, - что делает Ванина. Эта сумасбродная мысль едва не взяла верх над сознанием долга, но вдруг как-то в сумерки церковный колокол зазвонил в горах к вечерне, и так странно, будто на звонаря напала рассеянность. Это был сигнал к собранию венты, в которую Миссирилли вступил, лишь только вернулся в Романью. В ту же ночь все карбонарии встретились в лесу, в обители двух отшельников. Оба они спали крепким сном под действием опиума и даже не подозревали, для каких целей воспользовались их хижиной. Миссирилли пришел очень грустный, и тут ему сказали, что глава венты арестован и что своим новым главой карбонарии решили избрать его, Пьетро, двадцатилетнего юношу, хотя среди них были пятидесятилетние старики - люди, участвовавшие в заговорах со времен похода Мюрата в 1815 году. Принимая эту нежданную честь, Пьетро почувствовал, как забилось у него сердце. Лишь только он остался один, он принял решение не думать больше о молодой римлянке, так скоро забывшей его, и все свои помыслы отдать долгу освобождения Италии от варваров [Liberar l'Italia del barbari (итал.) - боевой клич Петрарки в 1350 году, повторенный затем Юлием~II, Макиавелли и графом Альфьери.].
Два дня спустя Миссирилли в списке прибывших и выехавших лиц, который ему доставляли как главе венты, прочел, чту княжна Ванина прибыла в свой замок Сан- Николо. Имя это внесло в его душу радость и смятение. Напрасно он ради преданности родине подавил желание в тот же вечер помчаться в замок Сан-Николо - мысли о Ванине, которой он пренебрег, не давали ему сосредоточиться на своих обязанностях. На следующий день они встретились; Ванина любила его все так же. Задержалась она в Риме оттого, что отец, желая выдать ее замуж, не отпускал ее. Она привезла с собой две тысячи цехинов [Цехин - старинная золотая венецианская монета.].
Эта неожиданная поддержка очень помогла Миссирилли достойно выполнить его новые почетные обязанности. На острове Корфу [Корфу - остров в Средиземном море, недалеко от Италии.] заказали кинжалы, подкупили личного секретаря легата [Легат - папский представитель, наделенный большими полномочиями.], руководившего преследованиями карбонариев, и таким путем достали список священников, состоявших шпионами правительства.
Как раз в это время подготовлялся заговор - один из наименее (?) безрассудных, когда-либо возникавших в многострадальной Италии. Я не буду входить в излишние подробности, скажу только, что если б он увенчался успехом, Миссирилли досталась бы немалая доля славы. Благодаря ему несколько тысяч повстанцев поднялись бы по данному сигналу с оружием в руках и ждали бы прибытия предводителей. Приближалась решительная минута, и вдруг, как это всегда бывает, заговор провалился из-за ареста руководителей.
Лишь только Ванина приехала в Романью, ей показалось, что любовь к родине затмила в сердце Миссирилли всякую иную страсть. Гордость молодой римлянки была возмущена. Напрасно она старалась образумить себя - мрачная тоска томила ее, и она ловила себя на том, что проклинает свободу. Однажды, приехав в Форли повидаться с Миссирилли, она не могла совладать с собой, хотя до тех пор гордость всегда помогала ей скрывать свое горе.
- Вы и в самом деле любите меня, как муж, - сказала она. - Я не этого ждала.
Она разразилась слезами, но плакала она только от стыда, что унизилась до упреков. Миссирилли утешал ее; однако видно было, что он занят своими заботами. И вдруг Ванине пришла в голову мысль бросить его и вернуться в Рим. Она с жестокой радостью подумала, что это будет ей наказанием за слабость: к чему было жаловаться! В минуту молчания намерение ее окрепло, Ванина сочла бы себя недостойной Миссирилли, если б не бросила его. Она с наслаждением думала о его горестном удивлении, когда он будет напрасно ждать, искать ее тут. Но вскоре ее глубоко взволновала мысль, что она не сумела сохранить любовь этого человека, ради которого совершила столько безумств. Прервав молчание, она заговорила с ним. Она всеми силами добивалась хоть одного слова любви. Пьетро отвечал ей ласково, нежно, но так рассеянно... Зато какое глубокое чувство прозвучало в его голосе, когда, коснувшись своих политических замыслов, он скорбно воскликнул:
- Ах, если нас опять постигнет неудача, если и этот заговор раскроют, я уеду из Италии!
Ванина замерла: с каждой минутой ее все сильнее терзал страх, что она видит любимого в последний раз. Слова его заронили роковую искру в ее мысли.
"Карбонарии получили от меня несколько тысяч цехинов. Никто не может сомневаться в моем сочувствии заговору..." Прервав свое раздумье, она сказала Пьетро:
- Прошу тебя, поедем со мной а Сан-Николо, только на одни сутки! Сегодня вечером тебе нет необходимости присутствовать на собрании венты. А завтра утром мы уже будем в Сан-Николо, будем бродить по полям; ты отдохнешь, успокоишься, а тебе так нужны все твои силы и самообладание: ведь близятся великие события.
Пьетро согласился.
Ванина ушла от него, чтобы приготовиться к путешествию, и, как обычно, заперла на ключ ту комнату, где прятала его. Она поспешила к бывшей своей горничной, которая вышла замуж и теперь держала лавочку в Форли. Прибежав к этой женщине, Ванина торопливо написала на полях Часослова [Часослов - церковная книга, в которой, кроме молитв, есть и церковные песнопения.], оказавшегося в комнате, несколько строк, точно указав место, где должна была собраться ночью вента карбонариев. Она закончила донос следующими словами: "Вента состоит из девятнадцати человек. Вот их имена и адреса". Составив полный список, где отсутствовало только имя Миссирилли, она сказала этой женщине, пользовавшейся ее доверием:
- Отнеси книгу кардиналу-легату [Кардинал - высшее после папы духовное звание у католиков.
1 2 3 4


А-П

П-Я