https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Sanita-Luxe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


ДОЧЬ КУЗНЕЦА

К.Стайн

1

На северо-западе суровой северной страны Киммерии
неприступной громадой возвышалась гора Бен Морг, которую
киммерийцы называли также Горой Крома, ибо веровали, что их
грозных бог-воин обитает на ее вершине. Место это было для
них священным, и поэтому возле самого подножия Бен Морга
издавна хоронили прославленных вождей многочисленных
варварских племен. Киммерийцы, потомки великих атлантов,
были варварами, не имели письменности, и никто из них уже
не помнил своих корней: тысячелетняя история их народа,
хранимая лишь в памяти старейшин, передавалась из уст в
уста, превратилась в свод красивых и благородных легенд.
Одна из таких легенд гласила, что Стоячий Камень,
возведенный в самой середине Поля Вождей, появился тут
в несказанно далекие времена, когда Имир, Ледяной Гигант,
бог извечных врагов киммерийцев - ваниров, попытался
поработить Киммерию. Суровый Кром, который редко заботился
о своих воинственных детях, тогда рассвирепел, оторвал от
горы кусок черной скалы и швырнул в Имира. Скала глубоко
вонзилась в землю и осталась там навсегда. С тех самых
давних пор киммерийцы приходили к этому святилищу, чтобы
приносить жертвы своему гневному богу.
Вот и ныне возле Стоячего Камня собрались лучшие воины
племени канахов, чтобы напоить Крома горячей кровью
огромного белого козла с длинными витыми рогами. Вождь
племени, Канах Канах, занес над животным остро отточенный
нож и, обратив взор на вершину Бен Морга, воскликнул:
- Великий Кром! Прими нашу жертву! С этим сердцем мы
отдаем тебе наши сердца! Этой кровью мы посвящаем тебе
нашу кровь!
С этими словами он одним ударом рассек грудь козла,
вырвал из его груди сердце и бросил его к подножию обломка
черной скалы. Камень покрылся множеством красных брызг, а
дымящаяся кровь, которая густым потоком хлынула из глубокой
раны, мгновенно впиталась в землю.
- Жертва принята! - провозгласил вождь, и воздух
огласился торжествующими криками могучих воинов племени.
Вечером того же дня в небольшом селении, приютившемся
на опушке глухого леса в предгорьях северной Киммерии,
гудел грандиозный пир. Да и как было не праздновать, когда
храбрые воины не только сумели отбить стремительное
нападение ваниров, но и погнали грязных псов до порога их
собственного дома, сожгли маленькое пограничное селение и
вернулись с богатой добычей! Вернулись все!
Столы вынесли из домов, и каждый хозяин не поскупился
на угощение. Жареные на кострах козьи туши, огромные котлы
с мясной похлебкой, свежие румяные лепешки, выдержанный мед
лесных пчел - от снеди ломились толы. Все были пьяны и
счастливы. Обычно молчаливые, сегодня крепкие киммерийские
мужчины говорили много и охотно, рассказывая женщинам,
старикам, детишкам, да и друг другу о славной битве, жар
которой еще не остыл в их крови. Могучие кулаки с грохотом
опускались на отскобленные добела столы, и деревянные миски
с едой и ковши, наполненные хмельным питьем, высоко
подпрыгивали под восторженный гул благодарных слушателей.
Среди молодых воинов выделялся один, не сказавший за
время пира ни слова. Его, конечно, тоже радовала победа, и
он, как и все, внес в разгром ваниров свою лепту. Об этом
говорили и свежие раны на плечах и руках, и помятая
вражьими клинками кольчуга, и холодный блеск горевших от
общего возбуждения ярко-синих глаз. Но у него была своя
причина печалиться.
Когда-то давно, когда он был еще мальчишкой, в схватке
с врагом во время такого же набега северных соседей погиб
его отец, сильный мужественный воин и прекрасный кузнец,
ремесло которого, казалось, благословили и сам великий Кром,
и все Светлые Боги. Не было в округе умельца, равного ему.
Хороший кузнец - мастер на все руки. Он ведал все тайны
ремесла: и руду умел добывать, и как железо из нее извлечь
знал, и как закаливать металл, и как сделать из него нож,
наконечник для стрелы, топор, гвоздь, а самое главное -
настоящий боевой меч. Изготовленные им доспехи, мечи и ножи
честно служили воинам-канахам до сих пор. Но ничто не может
жить вечно, даже металл, а выковать новое оружие теперь
было некому.
Рано погиб кузнец, не успел ничему толком обучить
своего единственного сына. Кузнечное дело передавалось
только по наследству, вот и жило теперь селение без
мастера, а кузница уже многие годы стояла остывшая и
заброшенная. Молодой воин часто приходил к ней, и ему
казалось, что он слышал голоса предков, мучительно
терзавшие его душу. Он все не мог забыть, как совсем еще
малым мальчишкой бегал в кузницу, где дружно и весело
работали дед, которого до самой смерти не покидала могучая
сила, да отец, тогда молодой и жизнерадостный.
В горне ярко горело сильное пламя и светился
раскаленный металл. У массивной наковальни, как
божественные исполины, стояли дед - мастер - с малым
молотом в руках, и отец - подмастерье - с большим молотом.
Сначала это удивляло мальчика: ему казалось, что главному
мастеру в руке огромная кувалда лучше ладится. Но позже,
насмотревшись на кузнецов, он все понял: малый молот,
словно играя, пробегал по поковке и показывал, где и как по
ней надо ударить, чтобы получилась задуманная вещь, большой
же молот, словно все понимал сам, послушно проходил по
следу малого, как бы подчиняясь его воле.
Смотреть, как работают дед и отец, было самым любимым
занятием для мальчугана. Высокие, статные, сильные, в
длинных кожаных передниках, через высокие лбы - тонкие
ремешки, чтобы густые черные волосы не лезли в глаза, руки
в кожаных рукавицах легко управляются с тяжелыми молотами,
которые, с гулким грохотом опускаясь на наковальню,
выбивают множество ярких веселых звездочек - такими
запомнил из мальчик на всю жизнь. Именно такие, черные от
копоти и окалины, мокрые от пота, но счастливые от
собственной радостной усталости, являлись они ему, уже
взрослому и прославленному воину, в его беспокойных снах,
словно вопрошая, неужто перевелись в их роду умельцы и
навсегда умолкла слава мастеров.
- Ниун, дружище, - прервал его тягостные раздумья
высокий мужчина средних лет, лицо которого было испещрено
шрамами. - Что задумался? Давай выпьем. Если бы ты не снес
рыжую башку тому вонючему псу, не сидеть бы мне рядом с
тобой. Вот это был удар! - воскликнул он, повернувшись к
окружающим. - В жизни не видел такого! А уж я-то, поверьте,
пустил немало крови этим отродьям Нергала!
Ниун улыбнулся, явно польщенный словами бывалого воина,
и, подняв ковш, сделал большой глоток.
- Так-то лучше, - оживился его собеседник. - Поверь, ты
хороший воин, а с годами станешь великим. Тебя ждет слава.
И богатство.
- Все мы воины. А вот кузнеца среди нас нет, - снова
нахмурился Ниун. - Кто сделает нам новое оружие? А щиты?
Кольчуги? - Он помолчал и решительно закончил, стукнув
кулаком по столу: - Я буду кузнецом, как отец.
- Опять ты за свое! Кто возьмется тебя учить? Во всей
округе - ни одного бездетного мастера. Ты хоть знаешь, как
руду искать? А работать молотом? то-то. Сам не справишься.
Ниун поморщился, словно у него вдруг заныли все
полученные в сегодняшнем бою раны. Горькие слова болью
отозвались в его сердце. Все справедливо. Он, конечно,
дневал и ночевал в кузнице, но ничего так и не изучил
основательно, сам, своими руками, даже кривого гвоздика не
выковал. Молодой воин задумался, стараясь вспомнить, что
успел узнать от отца.
Руду добывали на обширном болоте, затерянном в дремучих
темных лесах. Черная с красными примесями она лежала под
корнями чалых болотных деревьев. Да и не только по виду, но
и по весу умел определить руду опытный мастер: взвесив на
руке по горсти разной земли, он безошибочно говорил, есть в
ней железо, ибо земля с металлом гораздо тяжелее.
Накопав достаточное количество железной земли, ее
прожигали на костре, чтобы удалить все лишнее, золу толкли
и просеивали, пока не оставался лишь черный порошок, в
котором и содержалось железо. Чтобы из порошка выварит
металл, строили специальные печи, которые ставили на самой
окраине селения, желательно возле реки или ручья. Именно
поэтому кузнецы всегда селились особняком - и вода рядом, и
грохот не беспокоит соседей, да и огонь, если вдруг что с
печью случиться, не затронет их дома. Хороший мастер всегда
о людях думал.
Печи эти сооружали из камней, соединенных смесью песка
и глины. Снизу, чтобы поступал воздух, подводили глиняные
трубки, к которым примыкали мехи из выдубленной кожи. Печь
загружали отборным древесным углем и порошком из железной
руды, добавляли песок и мытую в воде золу. И только потом
разжигали огонь, произносили нараспев заклинание и начинали
варить - плавить - металл.
Это было великим мастерством, граничившим с магией, и
лишь с годами, учась у отцов и дедов, можно было овладеть
им, научиться ремеслу так, чтобы руки сами знали, что
делают. Поспешишь - получишь хрупкий, жесткий металл,
который превратится под молотом в груду осколков. Чересчур
помедлишь - вовсе не выйдет железа, спечешь порошок в
никчемные куски. А главное - в печь нельзя заглянуть,
потрогать металл: готов ли? Это тайна великая, и лишь
опытному мастеру доступна она.
Помнил Ниун и разговор отца с дедом о закалке поковок,
да по малолетству тогда, к сожалению, не все из него понял,
а теперь и спросить не у кого. Поковки калили по-разному: в
проточной и стоячей воде, в топленом жиру лесных вепрей или
даже в их тушах, а иногда и в жиру козьем. Но не то было
главным, в чем калить, а то, какие слова при этом
наговаривал кузнец. И для каждого дела - свое заклинание: и
когда держали железо в огне, и когда вынимали его, и когда
калили. А ведь не только сами слова важны. Поторопишься,
скажешь их слишком быстро - и пропала работа, ломким
окажется клинок, пропадет воин с таким никудышным оружием.
Но и медлить сверх меры нельзя: растянешь слова - и будет
изгибаться меч, как полоса ткани, ни рубить, ни колоть им
нельзя...
Кто же согласится обучать всему этому чужака? Нет,
только плоти от плоти, крови от крови своей можно доверить
такую тайну. И лишь если обидели Боги, не дали сына, мог
мастер подыскать себе преемника на стороне. Но и тогда он
должен признать пришлого сыном, взять его в семью. А кому
это надо? Кузнецы - народ крепкий, сильный и, как правило,
детьми не обиженный. У всех есть сыновья под стать отцам -
мускулистые, широкоплечие, статные. Они-то и наследуют
дело.
Ниун снова тяжело вздохнул, и это не ускользнуло от его
наблюдательного собеседника.
- Оставь, не печалься. Что поделаешь, раз так решили
Боги? Видно, не молот тебе суждено держать в руках, а
меч. Двадцать пятую зиму вот-вот тебе встречать. Не поздно
ли начинать чему-то учиться?
- Не поздно. Откуда тебе знать, что решили Боги? Прадед
мой был кузнецом, дед, отец. И я им стану.
- У всех наших соседей есть сыновья. Никто тебя не
возьмет.
- Киммерия велика. Даже если мне придется обойти ее всю,
я все равно добьюсь своего!
Молодой варвар даже не подозревал, насколько был прав,
говоря о том, что его страна велика. Просто ему, не
видевшему на своем коротком веку почти ничего, кроме
потоков крови, как врагов, так и друзей, да собственного
селения с его спокойной и размеренной жизнью, время от
времени нарушаемой вражескими набегами, весь мир казался
огромным. И прекрасным. В его сильном молодой теле горячим
ключом была жизнь, руки не боялись никакой работы, а разум
был открыт для новых знаний. Но знал он пока очень и очень
мало. Выросший на самом севере Киммерии, он даже толком не
видел собственной родины, ибо никогда еще не покидал своих
гор.
Большая, красивая, полудикая страна напоминала
гигантскую чашу, сотворенную руками Богов. Стенки ее -
горы, окружавшие Киммерию со всех сторон, словно заботливые
руки, а дно - прекрасная долина, заснеженная долгой зимой и
расцветавшая всеми возможными и невозможными красками
стремительной весной и коротким, но всегда жарким летом.
Правда, Боги, создавая эту страну, поскупились на краски, и
большую часть года здесь преобладали цвета серые -
величественные каменные глыбы и низкие тяжелые тучи,
зеленые - хвойные деревья и бурые - непроходимые топи. И
только с приходом тепла словно невидимая рука проводила по
всей этой картина мягкой кистью, окуная ее то в киноварь,
то в охру, то в индиго.
Зима подходила к концу, и Ниун решил не ждать первых
весенних дней, а отправляться в путь прямо назавтра. Идти
по снегу, покрытому довольно прочным настом, было гораздо
легче, чем по вязкой чавкающей жиже, в которую превращались
лесные тропы, когда лето ненадолго вступало в свои права в
северной стране.
1 2 3 4 5 6 7 8


А-П

П-Я