https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/protochno-nakopitelnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 





Жорж Сименон: «Капли стеарина»

Жорж Сименон
Капли стеарина


Комиссар Мегрэ –



Оригинал: Georges Simenon,
“Les larmes de bougie”, 1944
Жорж Сименон«Капли стеарина» Это было одно из тех редких дел, которые можно разгадать, исходя из схем и документов, методом дедукции и лабораторных исследований. К тому же, когда Мегрэ вышел из кабинета на набережной Орфевр, он знал уже решительно обо всем, и даже о бочках.Он готовился к небольшому путешествию в пространстве, а пришлось ему совершить утомительное путешествие во времени. Всего в каких-нибудь ста километрах от Парижа в Витри-о-Лож он сошел с маленького, допотопного поезда, какие увидишь разве что на лубочных детских картинках. А когда он спрашивал о такси, местные жители смотрели на него сурово, точно он насмехался над ними. Он уже совсем был готов остаток пути проделать на тележке булочника, но в последнюю минуту сумел уломать мясника, и тот согласился отвезти его на своем грузовичке в деревню, где комиссар должен был вести расследование.— Вы часто туда ездите? — спросил Мегрэ.— Дважды в неделю. Сегодня благодаря вам они смогут лишний раз купить мясо.Хотя Мегрэ родился всего в сорока километрах отсюда, на берегу Луары, он не ожидал, что Орлеанский лес выглядит так мрачно.Дорога проходила через чащу. Километров десять грузовик шел среди высокого строевого леса, пока не выехал на поляну, где примостилась деревушка.— Это здесь?— Нет, дальше…Дождя не было, но лес дышал сыростью, а свинцовые нависшие тучи обложили все небо. Листва на деревьях почти облетела, с земли тянуло легким запахом прели, то тут, то там потрескивали сучья, а иногда гремел далекий выстрел.— Здесь много охотятся?— Это, должно быть, герцог…Но вот наконец они добрались до поляны, которая была еще меньше тех, что попадались им на пути, и увидели десятка три одноэтажных домишек, теснящихся вокруг церкви с остроконечной колокольней. Вряд ли хоть одному из здешних домов было меньше ста лет. От темных шиферных крыш они казались еще более суровыми и неприветливыми.— Подвезите меня, пожалуйста, к дому сестер Потрю.— Я так и догадался. Это рядом с церковью.Мегрэ вылез, а мясник остановился немного дальше и откинул заднюю стенку фургона. Вокруг него собралось несколько хозяек, не решавшихся купить мясо в непривычный для них день.Мегрэ так хорошо изучил план, составленный теми, кто вел первоначальное расследование, что мог ориентироваться в доме с закрытыми глазами.Да ему и пришлось передвигаться почти вслепую, настолько темно было в комнатах. Проникнув в лавку, над которой, казалось, не властно было само время, Мегрэ совершил настоящее путешествие в прошлое.Свет освещал все скупо, точно на полотнах старых мастеров: мебель и стены были такого же цвета, что и на старинных картинах, в полумраке на них выделялись сероватые пятна, порой яркие блики вспыхивали вдруг на хрустальном бокале или на медной кастрюле.Сестры Потрю жили в этом доме с самого рождения, старшей было шестьдесят пять, а младшей шестьдесят два, и здесь же провели всю жизнь их родители.Надо полагать, тут ничто и никогда не менялось: ни прилавок с весами и коробками конфет, ни полки с галантерейными товарами, ни полки с бакалеей, от которых приторно пахло корицей и цикорием, ни цинковая стойка, где подавались напитки.В углу стоял железный бочонок с керосином, рядом с ним, в бочонке поменьше, хранилось растительное масло. В глубине помещения видны были два стола и один поближе слева. Столы были длинные, отполированные временем до блеска, подле них стояли скамьи без спинок.Слева отворилась дверь, и на пороге показалась женщина лет тридцати двух с ребенком на руках. Она посмотрела на Мегрэ.— Что вам нужно?— Не беспокойтесь. Я веду дознание. Вы, наверное, соседка?Живот у нее сильно выступал под фартуком, она ответила:— Я Мари Лакор, жена кузнеца. Мегрэ заметил керосиновую лампу, свисавшую с потолка, и понял, что в селении нет электричества.Мегрэ, не постучав, прошел во вторую комнату, где было совсем темно и только поленья, горевшие в камине, освещали все вокруг. В их слабом свете Мегрэ разглядел широкую кровать со множеством тюфяков и раздувшейся, как шар, красной периной; на этой кровати неподвижно лежала старая женщина с застывшим бледным лицом, на котором одни глаза казались живыми.— Она по-прежнему не говорит? — спросил Мегрэ у Мари Лакор.Та отрицательно покачала головой. Комиссар пожал плечами, сел на соломенный стул и вытащил из кармана бумаги.В самом событии, происшедшем пять дней назад, не было ничего сенсационного. Сестры Потрю, жившие вдвоем в этом домишке, имели, по слухам, кое-какие сбережения. Они также владели еще тремя домами в этой же деревушке и издавна слыли скрягами.В ночь с пятницы на субботу соседи слышали какой-то шум, не вызвавший у них беспокойства. На рассвете в субботу проезжавший мимо дома крестьянин, заметив распахнутое настежь окно спальни, заглянул внутрь и поднял крик.Около окна в ночной рубашке лежала Амелия Потрю в луже крови. На кровати лицом к стене застыла в неподвижности ее сестра Маргарита — она была мертва, в груди у нее зияли три ножевые раны, правая щека была рассечена, и глаз наполовину вытек.Амелия осталась жива. Она пыталась позвать на помощь и открыла окно, но упала, лишившись чувств от потери крови. На теле у нее насчитали одиннадцать неглубоких ран, почти все на плече и правом боку, но ни одна не была серьезной.Второй ящик комода был выдвинут, белье разбросано, а сверху лежал старый, позеленевший от времени кожаный портфель, в котором сестры, должно быть, хранили все документы. На полу валялись сберегательная книжка, купчие, арендные договоры и накладные поставщиков.Орлеанская полиция уже производила дознание. У Мегрэ был не только подробный план помещения, но и фотографии, и протоколы допросов.Покойницу Маргариту похоронили три дня назад. Амелию собирались отправить в больницу, но она оказала отчаянное сопротивление, вцепилась ногтями в простыни, требуя взглядом, чтобы ее оставили дома.Судебно-медицинский эксперт утверждал, что ни один из внутренних органов у нее не затронут, а внезапную немоту объяснял нервным шоком. Так или иначе, за эти пять дней она не произнесла ни звука. Но, несмотря на свою неподвижность и стеснявшие ее повязки, она внимательно наблюдала за всем, что происходило вокруг нее. Теперь она не спускала глаз с Мегрэ.Через три часа после того, как орлеанская прокуратура закончила расследование, был арестован тот, на кого указывали все улики как на убийцу. Это был Марсель, незаконный сын умершей. В возрасте двадцати трех лет Маргарита Потрю произвела на свет сына, которому было теперь тридцать девять лет. Одно время он, как утверждали все вокруг, служил доезжачим у герцога, потом стал дровосеком и жил на полуразвалившейся ферме в десяти километрах отсюда, около пруда Повешенного Волка.Мегрэ навестил его в тюрьме. Это был человек грубый во всех отношениях; нередко он неделями не являлся к жене и пятерым детям, которых угощал в основном коло! ушками. Кроме того, он был пьяницей, да и придурковат немного.Теперь, проникнувшись атмосферой, царившей в доме, Мегрэ захотел перечитать показания, которые дал Марсель о том вечере, когда было совершено убийство.— Я приехал на велосипеде около семи вечера, когда старухи садились за стол. Я выпил стаканчик у стойки, потом вышел во двор, прирезал кролика и ободрал, а мать его зажарила. Тетка, по обыкновению, ворчала, она меня всегда терпеть не могла.Местные жители утверждали, что Марсель действительно имел привычку так вот неожиданно заявляться к матери и тетке и закатывать себе пир; мать не смела ни в чем ему отказать, а тетка его побаивалась.— Они снова поругались, когда я взял в лавке сыру и отрезал малость…— Какое вино вы пили? — спросил Мегрэ.— То, что стоит в лавке.— Чем вы освещали комнату?— Керосиновой лампой. После ужина мать, у которой вечно что-то болело, улеглась и попросила меня достать ее бумаги из второго ящика комода. Она дала мне ключ. Я принес бумаги, и мы подсчитали сумму по накладным, так как подходил конец месяца.— Что еще находилось в этом портфеле?— Купчие, облигации ренты, акции — здоровенный пакет, тысяч на тридцать, а то и больше.— Вы заходили в кладовку? Зажигали свечу?— Нет… В полдесятого я положил обратно в ящик бумаги и ушел. Проходя через лавку, я выпил еще стаканчик. Если вам наболтают, будто это я прикончил старуху, не верьте, вранье это все. Вы лучше расспросите Юго.К великому удивлению адвоката Марселя, Мегрэ не стал больше ни о чем его расспрашивать.Что касается Ярко, или, как его здесь называли, Юго, поскольку он был родом из Югославии, то он был человек совсем иного сорта. Он попал в эти места после войны и осел здесь. Жил он один в доме по соседству с домом сестер Потрю и работал возчиком в лесу.Как и Марсель, он был пьянчугой, но последнее время сестры Потрю не отпускали ему больше вина, так как он сильно им задолжал. Как-то раз Марселя даже попросили выставить Юго за дверь, и он при этом расквасил ему нос.Сестры Потрю ненавидели Юго еще и потому, что когда-то сдали ему в аренду старую конюшню, стоящую в глубине двора, где Юго держал лошадей, но денег не платил. Сейчас он, верно, возил бревна в лесу.Раздумывая обо всем этом, Мегрэ с бумагами в руках подошел к камину, где наутро после убийства был найден в куче золы здоровенный кухонный нож с обгоревшей ручкой. По-видимому, он и послужил орудием преступления, но огонь уничтожил отпечатки пальцев.Зато на ящике комода и на кожаном портфеле оказалось множество отпечатков пальцев Марселя — и лишь его одного!На подсвечнике, который стоял на столе, обнаружили следы пальцев только Амелии Потрю, не спускавшей с Мегрэ ледяного взгляда.— Вы, как видно, решили молчать до конца? — ворчливо бросил он на всякий случай, разжигая трубку.Он наклонился и отметил мелом на полу следы пятен крови, обозначенные на его плане.— Вы побудете еще несколько минут? — спросила Мари Лакор. — Я тогда сбегаю домой и поставлю обед готовить.И комиссар остался в доме один со старухой. Он был здесь впервые, но перед тем потратил целые сутки на изучение всех документов по этому делу и подробного плана помещения. Орлеанская полиция так добросовестно подготовила материал, что он не наткнулся здесь ни на какие сюрпризы, только, пожалуй, вся обстановка произвела на него еще более мрачное впечатление, чем он ожидал.А ведь комиссар сам родился в крестьянской семье. Он знал, что и по сей день еще в некоторых глухих деревушках сохранялся тот же уклад жизни, что в тринадцатом или четырнадцатом веке. И, однако, когда он внезапно очутился в этом селении, затерявшемся среди лесов, в этом доме, в этой комнате, около этой раненой старухи с настороженным взглядом, он испытал такое же тягостное чувство, как и при посещении некоторых больных или приютов — словом, всех тех мест, где прячутся человеческие недуги и уродства.Еще в Париже, начиная изучать материалы дела, Мегрэ набросал на полях отчета свои замечания:1. Почему Марсель сжег нож, но не побеспокоился об отпечатках пальцев на комоде и на портфеле?2. Почему, если он пользовался свечой, он принес ее обратно в комнату и потушил?3. Почему кровавые следы не идут прямо от кровати к окну?4. Почему Марсель не побоялся быть узнанным и вышел в половине десятого через лавку на улицу, а не воспользовался калиткой, ведущей со двора в поле?Но в то же время имелась одна деталь, которая ставила в тупик защитника Марселя: в самой постели обеих сестер была найдена пуговица от куртки Марселя, старой охотничьей куртки из вельвета с фигурными пуговицами.— Я зацепился и оторвал пуговицу, когда потрошил кролика, — уверял Марсель.Перечитав свои заметки, Мегрэ встал и посмотрел на Амелию со странной усмешкой: как будет она сейчас раздосадована, когда не сможет следить за ним взглядом! Он толкнул дверь в полутемную кладовую, куда свет проникал через слуховое окошко, и увидел поленницы дров на полу, а слева у стены пресловутые бочки.В двух полных оказалось вино — в одной красное, в другой белое. Две другие были пусты, и на одной из них эксперты отдела криминалистики обнаружили капли стеарина от свечи, стоявшей в комнате.Комиссар орлеанской полиции сообщал в своем рапорте: «Возможно, эти следы оставил Марсель, когда зашел в кладовку хлебнуть вина. По показаниям его жены, он вернулся домой совершенно пьяный. Зигзагообразные следы его велосипеда подтверждают ее слова».Мегрэ обвел кладовку взглядом и, не найдя того, что искал, вернулся в комнату, открыл окно и увидел на площади только двух мальчишек, наблюдавших за домом.— Послушай, малыш, не принесешь ли ты мне пилу?— Простую пилу для дров?Все время он чувствовал за собой бескровное лицо и зрачки, неотступно следившие за всеми его движениями. Мальчик вскоре принес две пилы разного размера. В это время вернулась Мари Лакор.— Я вас не задержала? Я оставила малыша дома. А теперь я должна помыть больную.— Подождите еще несколько минут.— Ладно, я пока согрею воду.Да уж! Мегрэ предпочитал не присутствовать при этой сцене. С него хватало того, что он видел. Он снова вошел в кладовую и, просунув пилу в отверстие бочки со следами стеарина, принялся за дело.Он знал, что обнаружит там. Он был уверен в себе. Если утром он еще мог сомневаться, то теперь сама атмосфера дома убедила Мегрэ в правильности его догадки. И Амелия Потрю оказалась точно такой, какую он думал найти!Да, тут даже стены источали не только скупость, но и ненависть! А войдя в дом, комиссар заметил кучу газет на стойке. В отчетах он не обнаружил этой важной подробности: сестры Потрю выписывали газеты. У Амелии имелись очки, которые днем она не носила: значит, они нужны были ей, чтобы читать? Значит, она читала.И сразу же прояснился самый сомнительный пункт в теории комиссара.В своих гипотезах он исходил из ненависти, обостренной долгими годами совместной жизни в этом тесном доме, долгими ночами, проведенными на общей постели, одними и теми же стремлениями и вожделениями.
1 2


А-П

П-Я