купить смеситель грое в интернет магазине 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Полицейские с выпученными от изумления глазами наблюдали, как Ворнан возится с дубинкой, водит рукой по металлическому набалдашнику. А потом, истово крестясь, подались назад. Хорст Клейн прорвался сквозь разомкнувшееся кольцо и распростерся у ног Ворнана.
— Вы в правду из будущего?
— Разумеется.
— Как вы это делаете… касаетесь парализатора?
— Энергию силовых полей можно поглощать и преобразовывать. Вы это еще не умеете?
Юноша-немец привстал, дрожа всем телом, покачал головой. Поднял плащ полицейского и протянул Ворнану.
— Накиньте его на себя, — прошептал он. — Пожалуйста. Помогите нам свыкнуться с вами. Вам нельзя ходить голым.
Как это ни странно, Ворнан подчинился. Пусть и не без труда, но надел плащ, застегнул пуговицы.
— Так через год конца света не будет? — спросил Клейн.
— Нет. Определенно, нет.
— Так мне пудрили мозги!?
— Возможно.
По щекам юноши потекли слезы. С губ сорвался смешок. Кулаки забарабанили по каменным плитам. Дрожа, рыдая, смеясь, Хорст Клейн потерял веру в идеи апокалипсистов.
А у человека из будущего появился первый апостол.
ГЛАВА 2
В Аризоне я ничего этого не знал. А если б и услышал пришествии Ворнана, то расценил бы это сообщение, как очередную человеческую глупость. Интенсивной работой и отсутствием результатов я загнал себя в тупик, а потому не обращал внимания на происходящее вне пределов моего черепа. Мозгу своему я предоставлял минимум пищи для размышлений, и в перечень излишеств попали в тот месяц и текущие события.
Мои хозяева во всем потакали мне. Им уже доводилось общаться со мной в периоды подобных кризисов, и они знали как себя вести. Мне требовалось то очень хрупкое сочетание ненавязчивой заботы и ощущения уединенности, которое могли создать лишь люди, тонко чувствующие состояние души ближнего своего. И я не погрешу против истины, утверждая, что несколько раз Джек и Ширли Брайнт спасли меня от безумия.
Джек работал со мной в Ирвине несколько лет в конце восьмидесятых годов. Он появился у нас сразу же после окончания МIТ, где получил диплом с отличием, и, как и большинство выпускников этого института, прибыл к нам бледный и немощный, неся на себе печать жизни на востоке, где зимой холодно, а летом нечем дышать от жары. И я не без удовольствия наблюдал, как в нашем благодатном климате он распускается, словно бутон. При первой встрече Джеку было чуть больше двадцати. Высокий, но узкогрудый, с густыми, нерасчесанными волосами, всегда небритый, с запавшими глазами, тонкими, пребывающими в постоянном движении губами, он обладал стереотипным набором особенностей характера, тиков, привычек, свойственных молодому гению. Я читал его статьи по физике элементарных частиц. Блестящие статьи. Вы должны понимать, что в физике можно продвигаться вперед лишь благодаря интуитивным догадкам, возможно, озарениям, а потому нет нужды быть старым и мудрым, чтобы открывать новое. Ньютон предложил новую форму Вселенной еще юношей. Эйнштейн, Шредингер, Гейзенберг, Паули и прочие первопроходцы познакомили мир со своими открытиями, не достигнув и тридцати лет. Можно, конечно, как Бор, мудреть с годами, но и Бор проник в глубь атома совсем молодым. Так что, называя статьи Джека Брайнта блестящими, я не хочу сказать, что он подавал большие надежды. Суть в другом: он был гением без всяких скидок на возраст, встал в один ряд с великими, еще не защитив диплома.
В первые два года, которые он провел в Ирвине, я искренне верил, что Джек совершит переворот в физике. Он обладал уникальным даром: интуиция безошибочно вела его к цели, сметая все сомнения и преграды. А кроме того, он достаточно хорошо знал математику и обладал должной настойчивостью, чтобы, следуя за интуицией, высветить истину во мраке непознанного.
Его работа не имела непосредственной связи с моей. Мой проект обратимости времени переходил из теоретической в экспериментальную стадию, ибо я уже миновал этапы первичных расчетов и теперь постоянно пропадал на гигантском ускорителе элементарных частиц, пытаясь создать достаточно мощные энергетические поля, чтобы послать фрагменты атомов в прошлое.
Джек, наоборот, был чистым теоретиком. Его занимали атомные силы притяжения. Их наличие, разумеется, ни для кого не составляло тайны. Но Джеку удалось по-новому взглянуть на некоторые положения, вытекающие из экспериментов с мезонами, проведенных в 1935 году Юкавой. По ходу дела он переосмыслил всю имеющуюся информацию по «клею», тем силам, что сохраняют атом единым целым. И у меня сложилось впечатление, что Джек находился на пороге одного из самых выдающихся открытий в истории человечества: осознания фундаментальных энергетических взаимоотношений, лежащих в основе мироздания.
К чему, собственно, и стремятся все физики.
Как научный руководитель Джека, я, конечно, приглядывал за ним, просматривая черновики его докторской диссертации, но большую часть времени, естественно, уделял своей работе. Но постепенно до меня дошло, к чему может привести успешное завершение этих исследований. Его выкладки не выходили за пределы чистой физики, но в будущем могли приобрести сугубо практическое значение. Он уверенно шел к открытию высвобождения из атомов энергии сил притяжения и ее высвобождения не в виде взрыва, но контролируемого потока.
Сам Джек этого не понимал. Практическое приложение теоретических расчетов его не интересовало. В стерильной атмосфере математических уравнений у него не возникало даже мысли о том, к каким последствиям для фондовой биржи могли привести его труды. Я — понимал.
Резерфорд в начале двадцатого столетия занимался чистой теорией, однако именно его работы привели к взрыву над Хиросимой. Ученые, не столь гениальные, как Джек, покопавшись в его расчетах, нашли бы, как высвободить энергию атома. Причем обошлись как без деления атома, так и без ядерного синтеза. Появлялась возможность влезать в любой атом и черпать из него энергию, словно воду из колодца. Если Джек доводил свою работу до логического конца, горсть земли могла бы питать мегаваттовый генератор. Нескольких капель воды хватило бы для полета на Луну. То была сказочная энергия.
Но работу свою Джек не завершил.
На третий год пребывания в Ирвине он пришел ко мне, усталый, подавленный, чтобы сказать, что прерывает подготовку диссертации. Он, мол, дошел до той точки, где надо остановиться и обдумать достигнутое. А пока просит разрешение на участие в каких-либо экспериментах, для того чтобы сменить обстановку. Я, естественно, согласился.
Я ничего не сказал ему о том практическом потенциале, что таился в его исследованиях. Не считал себя в праве. Признаюсь, его решение приостановить работу над диссертацией вызвало у меня не только разочарование, но и облегчение. Я задумывался над тем, что могло бы произойти с нашим обществом через десять или пятнадцать лет, когда, благодаря Джеку, каждый дом получил бы неиссякаемый источник света и тепла, а транспорт и коммуникационные системы перестали бы зависеть от традиционных способов подачи энергии, когда рухнула бы привычная структура отношений труда и капитала. Социология — не моя специальность, но выводы, к которым я пришел, меня встревожили. И, будь я руководителем одной из транснациональных корпораций, я приказал бы незамедлительно убить Джека. Но я был физиком, а потому всего лишь заволновался. Сказанное выше характеризует меня не с лучшей стороны. Настоящий ученый идет вперед, невзирая на последствия. Он ищет истину, даже если истина может взорвать цивилизацию. Таковы уж научные принципы.
Я, однако, держал свое мнение при себе. Пожелай Джек вернуться с своим исследованиям, я бы не пытался воспрепятствовать ему. Даже не попросил бы его обдумать, к чему это может привести. Он не отдавал себе отчета о вставшей перед ним моральной дилемме, а я не собирался указывать ему на нее.
Молчание, естественно, превращало меня в соучастника уничтожения созданной человечеством экономики. Я мог бы указать Джеку, что успешное завершение его работы даст каждому из нас доступ к дешевой, ничем не ограниченной энергии, разрушит саму основу человеческого общества, мгновенно разобщит людей. Мое вмешательство заставило бы Джека задуматься. Но я ничего не сказал. И не надо делать из меня героя. Не было нужды что-либо говорить, раз Джек бездельничал. Я мог не тревожиться, добьется он успеха или нет. А вот если бы он вновь взялся за расчеты, мне пришлось бы выбирать, то ли поддержать свободный полет мысли, то ли остановить его ради сохранения экономического status quo.
Выбор был бы нелегкий, но, к счастью, до этого дело не дошло.
Джек бродил по студенческому городку, много времени проводил на ускорителе, словно впервые узнал, что в физике есть место не только теории, но и эксперименту, и не уставал радоваться своей новой игрушке. Ускоритель у нас был самый современный, с протоновым контуром, с инжектором нейтронов, мощностью в триллион электрон-вольт. Современные альфа-спирали далеко превзошли его, но для своего времени это был колосс. Две высоковольтные линии электропередачи подводили к нему энергию от атомной станции на побережье Тихого океана, гордо поднимался к небу сверкающий в солнечных лучах купол корпуса управления. Джек облазил его от подвала до чердака. Сидел у дисплеев, когда студенты старших курсов проводили элементарные эксперименты по обнаружению нейтрино и аннигиляции античастиц. Иногда нажимал кнопки на пульте управления, чтобы представить себе, каково властвовать над столь могучими силами. Бесцельность его занятий не укрылась от окружающих. Он откровенно убивал время.
Неужели лишь потому, что нуждался в отдыхе? Или осознал, к чему могли привести его исследования, и испугался?
Я никогда не спрашивал его. В таких случаях я обычно жду, пока молодой человек не придет ко мне со своими заботами. И я не мог первым поделиться с Джеком мучившими меня сомнениями, даже если подобные мысли уже посещали его.
В конце второго семестра безделья он попросился ко мне на прием. Вот и развязка, решил я. Он собирается сказать мне, к чему может привести успешное завершение его работы, и спросить, имеет ли он моральное право довести ее до конца. И вот тут мне придется держать ответ. Я пришел на встречу, наглотавшись успокоительных таблеток.
— Лео, я хочу уйти из университета, — начал он. Меня словно громом поразило.
— Ты получил более выгодное предложение?
— Глупость какая. Я ухожу из физики.
— Уходишь… из физики…
— И женюсь. Вы знаете Ширли Фриш. Видели меня с ней. Свадьба через воскресенье. Гостей будет немного, но я хочу, чтобы вы пришли.
— А потом?
— Мы купили дом в Аризоне. В пустыне, неподалеку от Тусона. И переезжаем туда.
— И что ты будешь там делать, Джек?
— Размышлять. Может, начну писать. Мне хотелось бы найти ответ на некоторые философские вопросы.
— А деньги? Университетской стипендии…
— Я получил небольшое наследство, которое, спасибо, адвокатам, давным-давно вложили в акции, приносящие высокие дивиденды. Есть деньги и у Ширли. Немного, но нам хватит. Мы отделяемся от человеческого общества. И я не хочу скрывать этого от вас.
Я уперся ладонями в стол и долго смотрел на костяшки пальцев.
— А как же твоя диссертация, Джек?
— Останется незаконченной.
— Но ты уже близок к финишу.
— Я забрел в тупик. И не вижу выхода. — Он поймал мой взгляд. Хотел ли он сказать, что не решается идти дальше. Вызвано его отступление научной неудачей или моральными колебаниями? Я хотел спросить. Ждал, что он заговорит сам. Он молчал. С натянутой улыбкой. Наконец разлепил губы. — Лео, думаю, что в физике мне не сделать ничего стоящего.
— Это не так. Ты…
— Видите ли, я даже не хочу делать что-либо стоящее.
— Однако!
— Вы меня простите? Останетесь моим другом? Нашим другом?
Я пришел на свадьбу. Один из четырех гостей. Невесту я встречал несколько раз. Двадцать два года, симпатичная блондинка, выпускница факультета социологии. Одному Богу известно, где Джек, денно и нощно корпящий над столом, познакомился с ней, но по всему чувствовалось, что они очень любят друг друга. Роста она была высокого, с золотистыми, рассыпанными по плечам волосами, кожей цвета персика, большими темными глазами, сильным, спортивным телом. Одним словом, красавица, ослепительная в белом, коротком подвенечном платье. Церемония не заняла много времени, расписались они в муниципалитете, без церковного благословения. Потом мы сели за праздничный стол, а ближе к вечеру новобрачные покинули нас. С пустотой в душе вернулся я в тот вечер домой. От нечего делать начал проглядывать лежащие на столе бумаги, наткнулся на расчеты Джека. Долго смотрел на них, ничего не соображая.
Месяц спустя они пригласили меня провести неделю в Аризоне.
Я подумал, что приглашение послано для проформы, и вежливо отказался, полагая, что того от меня и ждут. Джек позвонил, настаивая на моем приезде. Лицо его осталось таким же худым, но зеленоватый экран видеофона ясно показывал, что напряженность и усталость исчезли бесследно. Я согласился. Дом их, как выяснилось, располагался в полной изоляции, на мили вокруг простиралась пустыня. И тем не менее хозяева его имели возможность пользоваться всеми благами цивилизации. Ширли и Джека я нашел загорелыми, радостными, излучающими любовь и покой. В первый же день они повели меня в пустыню и смеялись, как дети, стоило им увидеть зайца, пустынную крысу или длинную зеленую ящерицу. Они опускались на колени, чтобы показать мне маленькие растения, едва вылезающие из земли, и, наконец, мы подошли к огромному кактусу с массивными зелеными наростами.
Их дом стал для меня подлинным прибежищем. Я мог приехать в любое время, предупредив разве что за день, если у меня возникало такое желание. И хотя время от времени я получал от них официальное приглашение, они настаивали на ином порядке: я имел полное право приглашать себя сам. Им я и пользовался. Иногда мои поездки в Аризону разделяли восемь или десять месяцев, бывало, что я проводил у них пять или шесть уик-эндов кряду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


А-П

П-Я