https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/Hatria/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

" Да на свете нет никого, кроме людей, чтоб им пусто было. И с ними хлопот не оберешься. Этот бородач - человек, какой-нибудь шпион Эгисфа.
Орест. Оставь в покое свою философию. Она мне принесла слишком много зла.
Педагог. Зла! Значит, свобода духа наносит ущерб людям? Ах, как вы переменились! Раньше я читал в вас, как в книге... Скажете ли вы мне наконец, что задумали? Зачем притащили меня сюда? Что вы здесь намерены предпринять?
Орест. Разве я говорил тебе, что собираюсь здесь что-либо предпринять? То-то. Молчи. (Подходит к дворцу.) Вот мой дворец. Здесь родился мой отец. Здесь потаскуха со своим хахалем убила его. И я тоже родился здесь. Мне шел третий год, когда Эгисфовы молодчики унесли меня. Вот из этой двери мы вышли. Один из них держал меня на руках, глаза мои были широко раскрыты, наверное, я плакал... Ничего не помню. Вижу огромное безмолвное здание, напыжившееся в провинциальной торжественности. Я вижу его впервые.
Педагог. Ничего не помните, неблагодарный господин, когда я отдал десять лет жизни, чтоб наполнить вашу память? А все наши путешествия? А все города, которые мы посетили? А курс археологии, который я читал для вас одного? Ничего не помните? А раньше в вашей памяти жило столько дворцов, святилищ и храмов, что вы могли бы, подобно географу Павсанию, составить путеводитель по Греции.
Орест. Дворцы! Это правда. Дворцы, колонны, статуи! Отчего ж я так невесом при стольких камнях в голове? А триста восемьдесят семь ступеней эфесского храма, ты забыл? Я поднялся по ним, они все до одной у меня в памяти. Семнадцатая, кажется, была с трещиной. Ах, у пса, у старого пса, который дремлет подле очага и привстает, когда входит его господин, и тихонько повизгивает в знак приветствия, у пса больше памяти, чем у меня: он узнает своего господина. А у меня что есть моего?
Педагог. А культура, господин? Ваша культура принадлежит вам, я подбирал ее для вас с любовью, как букет, сочетая плоды моей мудрости и сокровища моего опыта. Разве я не давал вам с детства читать все книги, чтобы приучить вас к многообразию человеческих суждений, разве не объехал с вами сто государств, подчеркивая при каждом удобном случае, сколь изменчивы людские нравы? Теперь вы молоды, богаты и красивы, сведущи, как старец, избавлены от ига тягот и верований, у вас нет ни семьи, ни родины, ни религии, ни профессии, вы свободны взять на себя любые обязательства и знаете, что никогда не следует себя ими связывать,- короче, вы человек высшей формации и вдобавок можете преподавать философию или архитектуру в большом университетском городе. И вы еще жалуетесь!
Орест. Да нет. Не могу жаловаться: ты дал мне свободу нитей, оторванных ветром от паутины и парящих высоко над землей: я вешу не больше паутинки и плыву по воздуху. Я знаю, что мне повезло, и ценю это. (Пауза.) Есть люди, связанные обязательствами от рождения: у них нет выбора - путь их однажды предначертан, в конце пути каждого из них ждет поступок, его поступок; они идут, с силой попирая землю босыми ногами и в кровь сбивая ступни. Знать, куда идешь, по-твоему, радоваться этому вульгарно? А есть другие: они молчаливы, душа их подвластна смутным, земным образам; вся жизнь таких людей определилась тем, что однажды в детстве, когда им было лет пять или семь... Да ладно, они ведь не высшей формации. А я уже в семь лет сознавал себя изгнанником. Запахи и звуки, шум дождя по крыше, дрожание света - все скользило по мне, скатывалось по моему телу - я не пытался ничего ухватить, я знал уже, что все это принадлежит другим, никогда не станет моим воспоминанием. Плотная пища воспоминаний предназначена тем, кто обладает домами, скотом, слугами и пашнями. А я... Я, слава богу, свободен. Ах, до чего же я свободен. Моя душа - великолепная пустота. ( Подходит к дворцу.) Я жил бы здесь. Я не прочел бы ни одной из твоих книг. Возможно, я и вообще не знал бы грамоты: царевичи редко умеют читать. Но я бы здесь десять тысяч раз вошел и вышел через эту дверь. В детстве я катался бы на ее створках, я бы в них упирался, а они скрипели бы, сопротивляясь нажиму, мои руки познали бы их неуступчивость. Позднее я открывал бы эту дверь по ночам, тайком, торопясь на свидание. А еще позднее, в день моего совершеннолетия, рабы растворили бы ее настежь и я верхом въехал бы во дворец, переступив через этот порог. Моя старая деревянная дверь. Я умел бы отпирать тебя с закрытыми глазами. А эта щербинка там, внизу, ведь это я мог по неловкости оцарапать тебя в первый день, когда мне позволили взять копье. (Отходит.) Ранний дорический стиль, не так ли? А что ты скажешь об этих золотых инкрустациях? Я видел похожие в Додоне: прекрасная работа. Что ж: доставлю тебе удовольствие - это не мой дворец, не моя дверь. И нам здесь нечего делать.
Педагог. Наконец-то разумные слова. Что б вы выиграли, живя здесь? Ваша душа была бы теперь затравлена гнусным раскаянием.
Орест (горячо). Во всяком случае, она принадлежала бы мне, эта душа. И этот жар, от которого рыжеют мои волосы, тоже принадлежал бы мне. Мне - жужжание этих мух. В этот час, укрывшись в одной из сумрачных комнат дворца, я, обнаженный, глядел бы сквозь щель между ставен на раскаленный докрасна свет и ждал бы, когда солнце станет клониться к закату и поднимется от земли, подобно свежему дыханию, прохладная вечерняя тень Аргоса, похожая на тысячи других и вечно новая, тень вечера, который принадлежит мне. Пошли отсюда, педагог. Разве ты не видишь, что мы разлагаемся на чужом солнцепеке?
Педагог. Ах, государь, как вы меня успокоили. Последние месяцы, если быть точным, с минуты, когда я раскрыл вам ваше происхождение, я наблюдал, как вы меняетесь день ото дня, и просто лишился сна. Я боялся...
Орест. Чего?
Педагог. Вы рассердитесь.
Орест. Нет. Говори.
Педагог.Я боялся...Хоть с молодых ногтей вы совершенствуетесь в скептической иронии, в вашу голову иногда забредают дурацкие идеи. Короче, я спрашивал себя, не задумали ли вы прогнать Эгисфа и занять его место.
Орест (медленно). Прогнать Эгисфа? (Пауза.) Можешь быть спокоен, старик, слишком поздно. Не то чтоб я не испытывал желания схватить за бороду этого растреклятого прохвоста и сдернуть его с отцовского трона. Но что дальше? Что мне делать с этими людьми? Ни один ребенок не родился при мне, ни одна девушка не сыграла свадьбы, я не разделяю их угрызений совести и не знаю никого по имени. Бородач прав: у царя должны быть те же воспоминания, что и у подданных. Оставим их в покое, старик. Уйдем отсюда потихоньку. Понимаешь, если бы я мог совершить какой-нибудь поступок поступок, который дал бы мне право жить среди них... Если бы я мог овладеть, пусть даже совершив преступление, их воспоминаниями, их страхом и надеждами, чтоб заполнить пустоту моего сердца. Ради этого я убил бы родную мать...
Педагог. Государь!
Орест. Да. Это грезы. Пошли. Узнай, можно ли достать лошадей, мы отправимся в Спарту, у меня там друзья.
Входит Электра.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Те же, Электра.
Электра (не замечая их, подходит к статуе Юпитера, в руках у нее ящик). Паскуда! Можешь пялить на меня сколько хочешь свои бельма, не испугаешь, не боюсь твоей хари, размалеванной малиновым соком. Ну что, приходили поутру твои святые женщины? Елозили своими черными подолами? Топали грубыми башмаками? Вот уж ты был доволен, пугало, а? Ты их любишь, старух. Чем больше они смахивают на мертвецов, тем милей тебе. Они оросили землю у твоих ног своим лучшим вином - ведь сегодня праздник, от их юбок разило плесенью: у тебя до сих пор щекочет в носу от этого сладостного аромата. (Трется о статую.) А ну-ка, понюхай теперь, какой дух идет от меня, я пахну свежим телом. Я молода, я - живу! Тебя должно от этого воротить. Я тоже пришла с жертвоприношением, пока весь город погружен в молитву. Держи: вот очистки и пепел очага, протухшие обрезки мяса, кишащие червями, и кусок заплесневелого хлеба - от него отказались даже наши свиньи - твоим мухам все это придется по вкусу. Счастливого праздника, эй, счастливого праздника, да будет он последним. Я слаба, мне не повалить тебя на землю. Я могу только плюнуть тебе в морду. Это все, на что я способна. Но он еще придет, тот, кого я жду, со своим большим мечом. Он поглядит на тебя и расхохочется - вот так, уперев руки в бока и откинув голову. А потом выхватит свой клинок и рассечет тебя сверху донизу - хрясь! И тогда две половинки Юпитера покатятся - одна влево, другая вправо,- и все увидят, что он деревянный. Просто белый деревянный чурбак - этот бог мертвецов. А ужас и кровь на лице и прозелень вокруг глаз - всего лишь краска, не правда ли? Ты-то знаешь, что внутри весь белый-белый, как тело новорожденного, ты прекрасно знаешь, что удар клинка рассечет тебя пополам и даже капля крови не выступит. Деревяшка! Деревяшка! Просто печное полено! (Замечает Ореста.) Ах!
Орест. Не бойся!
Электра. Я не боюсь. Ничуть не боюсь. Кто ты?
Орест. Чужеземец.
Электра. Добро пожаловать. Все, что чуждо этому городу, мне дорого. Как твое имя?
Орест. Меня зовут Филеб. Я из Коринфа.
Электра. Да? Из Коринфа? А меня зовут Электра.
Орест. Электра. (Педагогу.) Оставь нас.
Педагог уходит.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Орест, Электра.
Электра. Почему ты так смотришь на меня?
Орест. Ты красива. Ты не похожа на здешних жителей.
Электра. Красива? Ты уверен, что я красива? Так же красива, как девушки в Коринфе?
Орест. Да.
Электра. Здесь мне не говорят этого. Не хотят, чтоб я знала. Впрочем, мне и ни к чему, я всего лишь служанка.
Орест. Служанка? Ты?
Электра. Последняя из служанок. Я стираю простыни царя и царицы. Очень грязные простыни, перепачканные всякой дрянью. И нижнее белье, сорочки, прикрывавшие их паршивые тела, рубашку, которую Клитемнестра надевает, когда царь делит с ней ложе: мне приходится стирать все это. Я закрываю глаза и тру изо всех сил. И посуду мою я. Не веришь? Посмотри на мои руки. Сильно они огрубели и растрескались? Как странно ты глядишь. Может, у царевен такие руки?
Орест. Бедные руки. Нет, у царевен не такие руки. Но продолжай. Что еще тебя заставляют делать?
Электра. Ну, по утрам я должна выносить помои. Я вытаскиваю из дворца этот ящик и... ты видел, что я делаю с помоями. Этот деревянный идол - Юпитер, бог смерти и мух. Позавчера верховный жрец, который явился отбивать свои поклоны, поскользнулся на капустных кочерыжках, очистках репы и устричных раковинах - он чуть не спятил. Скажи, ты не выдашь меня?
Орест. Нет.
Электра. Можешь выдать, если хочешь, мне плевать. Что они могут мне сделать? Побить? Они уже били меня. Запереть в большую башню, под самую крышу? Неплохая мысль, я избавилась бы от их лицезрения. По вечерам, вообрази, когда я заканчиваю всю работу, они меня вознаграждают: я должна подойти к высокой толстой женщине с крашеными волосами. Губы у нее жирные, а руки белые-пребелые, белые руки царицы, пахнущие медом. Она кладет руки мне на плечи, прижимает губы к моему лбу и говорит: "Спокойной ночи, Электра". Каждый вечер. Каждый вечер я ощущаю кожей жизнь этого жаркого и прожорливого тела. Но я держусь, мне ни разу не стало дурно. Понимаешь, это моя мать. А если я окажусь в башне, она не станет меня целовать.
Орест. А убежать ты никогда не думала?
Электра. На это у меня не хватило бы храбрости: мне было бы страшно - одной, на дороге.
Орест. У тебя нет подруги, которая могла бы сопровождать тебя?
Электра. Нет. Я одна. Я - чума, холера: здешние жители скажут тебе это. У меня нет подруг.
Орест. Даже кормилицы нет? Какой-нибудь старой женщины, которая знает тебя с рождения и немного привязана к тебе?
Электра. Никого у меня нет. Спроси у моей матери: я способна отвратить самое нежное сердце.
Орест. И ты проведешь здесь всю жизнь?
Электра (на крике). Нет! Не всю жизнь! Только не это! Послушай, я чего-то жду.
Орест. Чего-то или кого-то?
Электра. Не скажу. Говори лучше ты. Ты тоже красивый. Ты надолго сюда?
Орест. Я должен был уехать сегодня же. Но теперь...
Электра. Теперь?
Орест. Сам не знаю.
Электра. А Коринф - красивый город?
Орест. Очень.
Электра. Ты любишь его? Ты им гордишься?
Орест. Да.
Электра. Это так странно для меня - гордиться родным городом. Объясни мне.
Орест. Ну... не знаю. Не могу объяснить.
Электра. Не можешь объяснить? (После паузы.) Правда, что в Коринфе есть тенистые площади? Площади, где по вечерам гуляют?
Орест. Правда.
Электра. И никто не сидит дома? Все гуляют?
Орест. Все.
Электра. Парни с девушками?
Орест. Парни с девушками.
Электра. И они всегда находят о чем говорить друг с другом? И им хорошо вместе? И их смех слышен допоздна?
Орест. Да.
Электра. Я кажусь тебе дурочкой? Мне просто трудно представить себе прогулки, песни, улыбки. Здешние жители снедаемы страхом, а я...
Орест. А ты?
Электра. Ненавистью. Чем же они занимаются весь день, девушки в Коринфе?
Орест. Наряжаются, поют, играют на лютне, ходят в гости к подругам, а по вечерам танцуют.
Электра. У них нет никаких забот?
Орест. Есть, но совсем ничтожные.
Электра. Да? Послушай, а угрызения совести есть у жителей Коринфа?
Орест. Порой. Нечасто.
Электра. Значит, они делают что хотят и потом не думают больше об этом?
Орест. Именно так.
Электра. Удивительно. (Пауза.) Скажи мне вот еще что... мне необходимо это знать из-за одного человека... из-за одного человека, которого я жду. Представь такое: один из коринфских парней, из тех, что по вечерам смеются с девушками, вернувшись из путешествия, находит своего отца убитым, мать - в постели убийцы, сестру - в рабстве. Что ж он, смоется, пятясь задом и отвешивая поклоны? Отправится искать утешения у друзей? Или он выхватит меч и будет драться с убийцей, пока не рассечет ему голову? Ты не отвечаешь?
Орест. Я не знаю.
Электра. Как? Не знаешь?
Голос Клитемнестры: "Электра!"
Тсс!
Орест. Что такое?
Электра. Моя мать, царица Клитемнестра.
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Орест, Электра, Клитемнестра.
Электра. Ну, Филеб? Ты что, боишься ее? Орест. Это лицо... Я столько раз пытался представить его себе, что, казалось, видел: усталое, дряблое под кричащими красками косметики. Но этот мертвый взгляд, его я не ожидал.
Клитемнестра.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я