https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/komplektom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Значит, есть хороший шанс разгадать, что же ее так мучает? Я встал с кресла и прошелся по террасе. Собственно, терраса представляла собой клетку, сооруженную на уступе крыши. Получается, что вы не на террасе, а внутри нее, поскольку площадка со всех сторон обнесена высокой решеткой. Нет, черт подери, этот мерзкий запах становился невыносимым.
“Дохлая птица, — подумал я. — Наверное, голубь стал жертвой бродячего кота и теперь гниет за трубой”.
Что же, дело житейское. Однако…
Я продолжал принюхиваться, морщиться и соображать. Мне потребовалось десять минут, чтобы понять, где собака зарыта.
Затем я приподнял плексигласовую крышку люка и тихо позвал:
— Ребекка-а!
Видимо, она ждала неподалеку, потому что почти тотчас же появилась у подножия винтовой лестницы.
— Да?
У нее был растерянный и несчастный вид, словно у маленькой пансионерки, которую надзирательница собирается наказать за оплошность.
— Можно вас ни минутку, мисс Шарада? Похоже, я обнаружил причину вашей тревоги.
И вот она приближается, боязливо, голова повернута в сторону, глаза, как у стриптизерки.
Она поняла, что я не блефую, когда ее взгляд упал на плетеное кресло, придвинутое к деревянному шпалернику, крашенному зеленой краской и делившему террасу на две части. Меньшая примыкала к стене здания.
— Ах!.. — выдохнула Ребекка. — Как вы его нашли?
— Не очень свежим.
Глава вторая
ПАФ!
Как известно, я отличаюсь исключительной воспитанностью, потому и объявил его “не очень свежим”. На самом деле он уже начал подванивать, что называется, был с душком.
А я-то, мрачный идиот, уверял вас в первой главе — что ж, первый блин всегда комом! — в том, что, мол, так пахнет Париж!
Чересчур увлекся поэзией ночи… Плоть, да, она так пахнет, но не столица мира!
Бывают моменты, когда я задумываюсь: не снабжать ли книги рисунками? Дело пошло бы быстрее. Какая экономия времени и слов, дети мои! Нацарапать парочку-другую закорючек — и готово: сцена обрисована в полной мере.
Зачем потеть, подбирая слова, и выбиваться из сил, стараясь объяснить то одно, то другое без всякой уверенности, что тебя поймут правильно. А какой выигрыш во времени принесли бы фривольные сцены! И вообще, почему бы не изобразить в картинках “Хромого беса”, “Собор Парижской Богоматери”, “Мадам Бовари”? Все сразу станет ясно с первой секунды!
В конце концов, лучше быть Рембрандтом, чем Виктором Гюго, и журнальным карикатуристом, чем Сан-Антонио.
В данный момент, когда мне нужно описать место действия, я бы с удовольствием обменял полную коллекцию шоинопентаксофилиста на точный штрих рисовальщика. Как подумаю, что должен дать подробное описание, рассказать, где что находится да как лежит, у меня руки опускаются. Да, тяжкое ремесло у писателя! Однако линия, штрих, по моему мнению, несказанно оживят литературу. Потихоньку мы идем к тому, чтобы сделать мысль наглядной. Начало уже положено: вспомните о разрисованных стенах и заборах! В один прекрасный день я увижу свои работы на старинной башне Сен-Сюльпис. Вместо того чтобы царапать на бумаге, я стану царапать на камне. Придет мое времечко!
А пока приступим к нашей задаче с легким сердцем и твердой решимостью.
Сначала поговорим о террасе. С востока она была ограничена стеной соседнего здания, оно выше, чем дом Ребекки; с юга — обрыв с набережной внизу; на западе терраса примыкала к крыше другого дома, а на севере обрывалась во внутренний двор. Вот эту-то поверхность, дорогие мои, нам и нужно подробно исследовать. Терраса располагалась на довольно пологом скате крыши, за неровным краем зияла пропасть двора.
Экс-индивид, слегка утративший первоначальную целостность, лежал на самом краю в удивительнейшей позе. Честное слово, если в вы увидели нечто подобное в кино, то решили бы, что режиссер совсем очумел. Пологий скат молодой человек практически преодолел, но какая-то невероятная случайность застопорила падение. Верхняя часть туловища болталась над пропастью, руки торчали вилами, голова запрокинута. Зрелище, особенно при свете луны, совершенно жуткое. Добавьте запах, и вы поймете, что по сравнению с этой сценой “ужас-тик” — плетение веночков на лужайке.
— И давно он здесь? — спросил я вполголоса.
Ребекка пожала плечами.
— Точно не могу сказать, я обнаружила его позавчера вечером.
— И не вызвали полицию?
— Пока нет.
— Могу я узнать о причине вашей сдержанности, прелестное дитя?
Она скорчила капризную гримаску, какая появляется на лицах шаловливых вертихвосток, когда они не знают, залепить пощечину или броситься в объятия.
— Я испугалась.
— Почему?
— Из-за Нини.
— Потому что это она?.. Ребекка вскинула голову.
— Господи, нет! Она даже не знает о нем.
Так. Вы можете не согласиться со мной — впрочем, я и сам головы не дам на отсечение, — но сдается мне, девица слегка перегибала палку.
— Правильно ли я понял, что эта, между нами говоря, жирная дурында понятия ни о чем не имеет?
— Она бы мне сказала.
— В то время как вы скрыли от нее приятную находку.
— Это разные вещи.
Вывод напрашивался сам собой: у Нини открытый характер, а Ребекка не доверяет даже самой близкой подруге. Я задумчиво разглядывал ее. Рисковая девица, ничего не скажешь, заварила кашу на славу и о последствиях не подумала. Ее ребячливость просто обезоруживала.
— Не кажется ли вам, Ребекка, что будет лучше, если вы все подробно и по порядку расскажете?
— Конечно! — с воодушевлением согласилась Ребекка, словно это не она как минимум два дня играла в молчанку. Женщины как улитки: все свое ношу с собой, и невинный вид у них всегда под рукой. Им даже не требуется тереть щеки, чтобы покраснеть. Румянец стыдливости дается им от рождения и не тускнеет до старости.
— Итак, я вас слушаю.
Девчонка скорчила страшно серьезную мину — очень правильное выражение лица, когда находишься в компании с мертвецом.
— Позавчера вечером, перед тем как лечь спать, я, как обычно, поднялась на террасу.
— Дальше.
— В темноте что-то поблескивало. Вон там… — Она указала на зеленый деревянный шпалерник. — Я подошла ближе и увидела лоскут от манжеты рубашки, на котором болталась перламутровая пуговица. Вы не представляете, как я испугалась. Моей первой мыслью было позвать Нини.
— А второй?
— Разумеется, я отцепила этот обрывок рукава, а потом забралась на стул и увидела его.
— Вы его знаете?
— Только в лицо.
— То есть?
— Я встречала его несколько раз в нашем квартале.
— Чем он занимался?
— Рисовал эти ужасные картинки, обычно у моста Турнель. Ну знаете, такие пейзажики для туристов: собор Парижской Богоматери, набережная…
— Как он выглядел?
Она задумчиво покачала головой.
— По правде говоря…
— Ну?
— Неопределенный тип. Больше походил на вечного студента, а не на бродячего художника. Такие часто болтаются вокруг университета, их порой принимают за профессоров.
— Вы разговаривали с ним?
— Никогда.
— Ладно, продолжайте…
Наши отношения неожиданно приняли совершенно иной оборот. Я превратился в сыщика, великолепного Сан-А. До свидания, мадригалы, нежные поцелуйчики, нечаянно разорванные кружавчики, шутки-прибаутки. Я стал резким, язвительным, недоступным. Тяжелый взгляд, сухой тон. Запущенный невроз, скажете вы? Пусть. К вашему сведению, не хочу его лечить. Девушка, обнаружившая труп на крыше и выжидавшая почти двое суток, прежде чем сообщить в полицию (и не прямиком, а окольным путем!), мне не нравится.
— Естественно, меня охватил страх. Я буквально окаменела, похолодела…
— Вспотела, окостенела… — цинично перебил я. — А затем, выбросив манжету за ограду, отправились спать и, будучи девицей весьма разумной, никому словечком не обмолвились. Хорошо спалось?
Глаза Ребекки наполнились слезами.
— Не будьте злым…
— Я вовсе не злобствую, милая, но диву даюсь. Ваше поведение не укладывается ни в какие рамки. Нужно обладать очень крепкими нервами, чтобы скрыть подобную находку.
— Постарайтесь понять.
— Понять что?
— Мое состояние. Этот мертвец… Я вдруг представила себе, как будут развиваться события… Этот человек вломился в квартиру в наше отсутствие с целью грабежа, а зачем еще? Неожиданное возвращение Нини застало его врасплох. Он спрятался на террасе. Затем решил сбежать по крышам. И когда перелезал через шпалерник, зацепился рукавом. Пытаясь высвободиться, потерял равновесие… Да только, поразмыслив, я поняла, что концы с концами не сходятся. Для побега он мог бы выбрать другую сторону, где добраться до соседней крыши легче легкого. Кроме того, если бы он упал на черепицу, перелезая через шпалерник, его бы не убили и он позвал бы на помощь. А у него на груди большое пятно крови и рана на шее. Короче, его убили здесь… А потом решили сбросить во двор. Да только он не упал…
Я слушал с интересом, словно строгий экзаменатор блестящего студента.
— Браво, у вас есть способности к дедукции.
— Любой мало-мальски здравомыслящий человек пришел бы к такому же выводу.
— Итак, вы полагаете, что его убили здесь и попытались сбросить вниз.
— Верно.
— А кто убил? Нини?
— Вы с ума сошли!
— Почему? Вы же сами так подумали!
— Я! — задохнулась от возмущения Ребекка.
— Чем же тогда объяснить ваше столь длительное молчание?
Уныло опустив голову, она сделала несколько шагов по террасе.
— На самом деле я ни секунды не подозревала Нини, но решила, что все немедленно подумают на нее. Ведь она практически не выходит из дома.
— У вас есть прислуга?
— Да, старая консьержка, живет по соседству. Она приходит убираться по утрам.
— Почему вы ничего не сказали Нини, если уверены в ее невиновности?
— Действительно, почему? — растерянно пробормотала Ребекка.
Изумительная ловкачка! Обо всем подумала, но ни разу не задалась столь элементарным вопросом.
— Почему? — переспросила она. — Ждете, что сейчас наговорю глупостей… Надо было сказать, да? Полагаю, меня остановила боязнь скандала. Нини — человек честный, порывистый, вы и сами могли в этом убедиться. Она бы немедленно вызвала полицию…
— Господи, но разве это не самое разумное?
— Возможно, но я смутно чувствовала, что дело окажется очень щекотливым. Думаю, для всех, включая следователей, будет лучше, если им займутся с крайней осторожностью. Не знаю, понимаете ли вы, что я хочу сказать…
Под ее взглядом мне пришлось заткнуться. Поверите ли — а если не поверите, то пусть лама отныне станет вашим единственным другом, — но я вдруг осознал правоту Ребекки. Случай нелепый, странный, из ряда вон. За такое дельце следует приниматься, вооружившись пинцетом, и обращаться с ним, как с бомбой. В конце концов, именно так эта разумница и поступила. Публика в подобных ситуациях только путается под ногами, а толпа журналистов и любопытных создает ненужный ажиотаж и толкает под руку. Я предпочитаю тишину. Неторопливость и настойчивость не исключают друг друга. Так что пока все складывалось наилучшим образом.
— И как же вы представляли действия полицейских, Ребекка? — осведомился я. — На несчастного мазилу набрасывают лассо и аккуратно спускают в мусорный бак, не беспокоя соседей?
Моя шутка рассердила ее.
— Не знаю, но мне казалось…
— Что?
— Что можно все организовать по-тихому.
— Кто вам порекомендовал старшего инспектора Мартини?
— Мой шеф.
— И вы поведали ему о своих трудностях, чтобы он тут же разболтал всей конторе?
— Разумеется, нет. Я сочинила историю о племяннике, юном правонарушителе (впрочем, он действительно существует), и сказала, что хотела бы принять меры…
— И тогда он посоветовал обратиться к электрическому скату Мартини?
— Да.
— А тот заявил, что прохвост заслуживает гильотины?
— Примерно так…
Слева “Серебряная башня” сияла всеми огнями и гранями. Я даже различил шеф-повара, колдующего над знаменитой уткой с кровью. Он походил на языческого божка. Среди клиентов, спрятав руки под салфеткой, сновал отрешенный официант.
Запах смерти, неотвязный, тоскливый, раздражал ноздри. Я стоял, уставившись вниз, на мост Турнель… Мазила умер картинно. Прилично одетый малый, не похож на уличного художника, скорее на молодого профессора. По какому стечению форс-мажорных обстоятельств этот парень гниет теперь на крыше дома на острове Сен-Луи? Каким образом он оказался на террасе, принадлежащей двум дурехам? Кто его убил? И у кого хватило сил перебросить его через деревянный шпалерник?
— Скажите, радость моя, те выдры, там, внизу, они кто? — мечтательным тоном спросил я.
— Наши подруги…
— По работе или по пьяным оргиям? На возмущение у Ребекки не хватило сил. Объяснение, похоже, доконало ее.
— Мы вместе ездим в отпуск. Нечто вроде клуба, путешествуем компанией, ясно?.. То снимем виллу в Испании, то отправимся на греческий остров…
— Лесбос? — вырвалось у меня.
Итак, шустрые дамочки организовали клуб по интересам! Господи, что за старомодная затея! Ничего нового, свежего, оригинального им даром не надо. Воображаю восхитительные вечера, купание в море при лунном свете…
— Вы часто собираетесь?
— Не очень. Сегодня у нас нечто вроде совещания, решаем, как провести следующий отпуск.
— В таком случае, решайте побыстрее и отправляйте участниц съезда восвояси. Для работы мне нужна спокойная обстановка — терпеть не могу, когда у меня за спиной корчат рожи. А пока могу я поговорить по телефону, так чтобы мне никто не мешал?
— В спальне есть аппарат.
* * *
Развалившись на хозяйском ложе, я слушал протяжные гудки в трубке. Берюрье не спешил откликнуться.
В комнате витал запах тубероз. От мехового покрывала несло козлятиной. Животный аромат сражался с растительным и после недолгой борьбы побеждал.
Восемь протяжных гудков без толку сгинули в каучуковой бездне. Похоже, колоритной парочки нет дома. Но когда я уже отчаялся, жуткий грохот едва не разорвал мне барабанную перепонку, словно рухнули полки с кастрюлями, а затем в страшном реве бури я различил интонации человеческого голоса.
Со свойственной мне проницательностью практически после первых двух раскатов я догадался, что голос принадлежит женщине.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23


А-П

П-Я