https://wodolei.ru/catalog/mebel/zerkala/Migliore/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В нем участвует… – И он назвал фамилию довольно известного в кинематографическом мире человека, крупного продюсера, одного из тех, кто стоял у начала взлета киностудии «XXI век». В дальнейшем Умберто именовал его по инициалам – К. П. Аугусто Мендес, как один из ведущих сценаристов, постоянно бывал у него, пока однажды К. П., у которого Лаччини был в фаворе, не сказал, что ассистент может пользоваться квартирой Мендеса, как своей. А сам Мендес исчез.Говоря о деле, связанном с ИАВ, Умберто ничего не знал о его сути, и я понял, что тут он не врет. Ниточка не оборвалась, но вдруг снова на горизонте дела замаячил ИАВ. Как поступить? Несколько секунд я размышлял. Потом решил, что Умберто надо дожать.Он безо всякого энтузиазма услышал от меня, что именно ему необходимо сделать и чем скорее, тем лучше. Однако выбор у него был скудный. 5 Шеф выслушал утром мой доклад в полном молчании, и нельзя было понять, дурака ли я валяю, по его мнению, или веду расследование нормально, с надеждой на успех.– Версии? – потребовал он после изложения всех имевших место событий. Версий у меня была всего одна, но ослепительная.Под делом ИАВ, как я полагал, имел место план внедрения в отряд темпонавтов человека, и не кого-нибудь, а именно – Аугусто Арренио Мендеса (он же – Гонсалес), который в прошлом осуществит диктаторский вариант развития. Я чувствовал, что нахожусь в определенной степени под влиянием книги самого Гонсалеса, однако считал, что вещи это взаимосвязанные. В сущности, в книге «Десант из прошлого» можно было выделить три момента. Первое: осуществление проекта «Критерий истины». Второе: подготовка фашистского путча, с помощью выходцев из прошлого, в сегодняшнем мире. Третье: заброска в прошлое человека, связанного с миром «бывших», чьи помыслы, за неимением реальной возможности изменить расстановку сил сегодня, направлены на то, чтобы создать по своему вкусу иной мир. К этой вот, третьей версии, я и склонялся, так как находил ее единственно реальной. Профессор Леонард Компотов, как я понял, свихнулся на первом варианте. Второй, то есть подготовку фашистского путча в настоящем, не считали реальным ни я, ни уважаемый Леонард Гаврилович.Шеф, однако, заинтересовался именно вторым вариантом. Он при мне, не пользуясь услугами Ханнелоры, позвонил по особому каналу начальнику отдела безопасности ИАВ и попросил у него сделать копию книги Гонсалеса, причем особо срочно. Потом он поинтересовался, что я собираюсь предпринять в дальнейшем. Он произнес это с такой странной интонацией, будто главное в деле Гонсалеса было ему уже понятно и он сам брался за дальнейшее, а что уж там затевал я, дело второе.Я сказал, что поручил Умберто собрать компрометирующие сведения о К. П. Если таковые окажутся, на него можно будет оказать давление с тем, чтобы продолжить разматывание цепочки, ведущей к Институту архитектуры времени.– Деятель! – сказал шеф, усмехнувшись. – Продолжай. Но учти: твоя версия не имеет под собой никаких оснований. Сдается мне, что здесь зарыта иная собака. Главное – найти группу похитителей книги Гонсалеса. Если повезет, то не помешает встретиться, конечно, и с автором…– Мне что, запрещается интересоваться делом ИАВ?– Да нет там наверняка никакого дела, – равнодушно сказал шеф. Политэкономию надо было изучать получше. Вся твоя версия основывается на том, что сильная, обладающая большими возможностями организация «бывших» все свои помыслы устремила в прошлое, чтобы заслать куда-то там своего человека. Между прочим, для того, чтобы проникнуть в отряд темпонавтов, нужны очень и очень значительные усилия, в этом будь уверен. И что это даст тем, кто окопался в нашем времени? Ни-че-го. Пусть даже их замысел увенчается успехом, ну и что? Их человек попадает, допустим, в девятнадцатый век, где все перекроит по удобной для себя выкройке – для прадедов и прабабок нынешних тузов. Но им-то от этого что? Потешить родственные чувства – для этого не будут затевать столь серьезную операцию. Искать надо там, где жареным пахнет. Если самим участникам заговора исполнение его не сулит никаких выгод, значит, никто им заниматься не будет. Так-то, юноша.В самом деле, это было слабое место моей версии, однако странным образом я чувствовал, что все-таки возможно и такое приложение бешеных сил режима свергнутых. Ведь был уже Большой путч, ведь уже было испробовано все, чтобы затормозить повсеместно идущие процессы демократизации. Остается последнее – жест отчаяния…Несколько сбивчиво я изложил эти свои соображения. Шеф усмехнулся.– Ну и что? – сказал он. – Ну даже если и так, будет ли нам от этого холодно или жарко?Мне не понравилось равнодушие шефа. Впрочем, мне многое не нравилось в нем, так что я не стал особенно об этом задумываться, тем более что мне было выдано благословение на дальнейшее продолжение дела по предполагаемой версии. Шеф посоветовал встретиться с начальником отдела безопасности ИАВ – Цветаном Димчевым. Я вспомнил: при моем вчерашнем визите в ИАВ с экскурсией он представился как начальник отдела кадров. * * * Он встретил меня в том самом огромном зале, где собирались экскурсанты. В зале на сей раз не было никого, только так же светились громадные портреты темпонавтов.– Вот вам пропуск, – сказал он, вручая мне радужную прямоугольную карточку, – он действителен трое суток. Помнится, вы в прошлый раз приходили с экскурсией…– Да, – сказал я, – начало посмотрел. Роботы ваши весьма эффектны.– Балаган… – проворчал Димчев. – Но машины действительно стоящие. И в прямом и в переносном смысле. Знаете, что один подобный робот дороже, чем, допустим, обходился в свое время бомбардировщик В-1? Для темпонавта это первый помощник. И, заметим, продолжатель его дела. Ведь темпонавт, отправившийся в прошлое, проживет там, активно работая, пятьдесят, максимум – шестьдесят лет. Сделать можно, конечно, очень и очень многое. Но достаточен ли будет этот импульс, чтобы перевести развитие общества на другие рельсы? Робот будет продолжать политику в течение еще ста пятидесяти – двухсот лет. Сейчас социологи считают, что такой срок вполне достаточен для радикальной модернизации мира. Боюсь только, что этих прекрасных помощников нас могут лишить…– Как это лишить? Средств не хватит?– Дело не в средствах. Как говорится, происки оппозиции, – сообщил Димчев, невесело усмехнувшись. – Вскоре вопрос будет вновь поставлен на обсуждение ассамблеи. Оппозиция добивается нового всемирного референдума. Но и без него могут добиться официального запрещения роботов. Они-де дают слишком большие возможности. Мир становится полностью беззащитным. Воля темпонавта превращается в сверхволю, сверхволя ведет к сверхвласти. И тому подобное. Под реальной угрозой уже находятся все программы одиночных запусков, кроме, конечно, ближайшего, уже утвержденного.Димчев указал на ближайший слайд:– Так, например, ушел в прошлое Юджин Крэфт. Ушел в пятнадцатый век в одиночку по программе «Летописец». Кроме системы личного жизнеобеспечения, с ним была только тридцатитомная всемирная история и запасы бумаги. Роботов-«оборотней» в нашем распоряжении еще не было. Он рассчитывал прожить восемьдесят – сто лет и подготовить последователя. Идея программы – донести всю информацию, как привнесенную из нашего мира, так и накопленную за шесть столетий, до момента, когда в том, «его» мире, к двадцать первому веку, будет создана теория архитектуры времени и установка, аналогичная нашей. Тогда с ее помощью вновь уйдет в пятнадцатый век темпонавт-летописец – последователь или, быть может, потомок Крэфта, с аналогичной задачей. Таким образом, некоторая энная цивилизация получит колоссальный фактический материал по флуктуации исторических процессов. Наша наука, что понятно, может решать эти проблемы только лишь умозрительными методами…– Прошу прощения за невежество. Что такое эксперимент «Критерий истины»?– Ну, это еще из эпохи первых дискуссий, – оживился Димчев.Я рассказал ему, что профессор Компотов считает, будто эксперимент уже имел место и мы живем во вторичном мире.– Так считают даже некоторые специалисты, – объявил Димчев. – Однако это опять чисто умозрительный спор. Дело в том, что…Рассказывая, он подошел к знакомой стене с часами, и бронированные двери разошлись. Димчев показал мне, куда вставлять радужную карточку пропуска, затем мы оба прошли идентификацию – да, меры контроля были строгие! – и пока шли потом по бронированному коридору, Димчев сообщил, что коридор интроскопируется, с оружием, например, пройти нельзя – и я отметил это автоматически, хотя совершенно не представлялось, чтобы у меня могла возникнуть необходимость появиться на территории ИАВ с револьвером. Честно говоря, не очень-то я люблю носить оружие без дела.– …Так вот, – возвратился Цветан к эпохе первых дискуссий, возникла любопытная мысль. Если мы из века двадцать первого можем путем запуска темпонавта или просто любой полутонной массы сотворить новый мир, то не значит ли это, что и наш мир был создан когда-то из какого-нибудь века двадцать второго – двадцать третьего? Довод о том, что теория архитектуры времени была разработана как бы на наших глазах, мало что значит. Во-первых, ну и что? Она могла быть разработана совершенно так же, как и в первичном мире. И в этом случае вопрос о первичности совершенно неразрешим. Во-вторых, у нас нет никаких веских доказательств того, что мы действительно в настоящий момент существуем. Да-да! Очень может быть, что и нет. – Цветан засмеялся, взглянув на меня. – Ведь новосозданный мир собственной историей, вообще говоря, обладает только с момента его «отливки». Остальное – всего лишь информация, запечатленная в КМС. Чтобы принять или отвергнуть этот тезис, поскольку он уже родился, необходимо это показывает теория – провести следующий эксперимент: запустить темпонавта не в отдалённое прошлое, а в момент, отстоящий от настоящего не более чем на одну стомиллионную долю секунды. Темпонавт должен тогда или появиться, или не появиться в нашем с вами мире. Если он не появился, значит, наш мир первичен, а если вдруг рядом с установкой внезапно возникает темпонавт, тут и станет ясно, что ни-че-го до этого момента не существовало, что вся предыдущая память – это память другого мира. Вообще говоря, – пожал плечами Димчев, – здесь раздолье для философов, а практически я не вижу разницы, какая во мне бродит память: первичная ли, вторичная…Мне стало любопытно.– Цветан, вы сказали – внезапно возникает, рядом… Почему рядом? А не в том самом участке пространства, где уже находится наш темпонавт? Или, к примеру, в бетоне, окружающем установку?Димчев улыбнулся снисходительно.– Вы напрасно не побывали во время экскурсии в кинозале. Этот вопрос задавал раньше каждый второй посетитель. Теперь всем крутят мультик, более-менее доступно разъясняющий суть. Оказаться в чьем-то теле, в бетоне, в дереве темпонавт не может по той самой причине, что для него места в том, новом мире вообще нет. Поэтому он появляется в новой вселенной – вместе с определенным объемом дополнительного пространства… Место он приносит с собой! Вы не занимались топологией?.. Ну вот простейший пример. Предположим, мы – точки, сплошь покрывающие пространство обитания – плоскость или поверхность определенной кривизны. Для того, чтобы разместить на этой поверхности еще одну точку, привнесенную извне, места нет. И новая точка появиться может только в том случае, если мы изменим локальную кривизну пространства… То есть, в этом примере, на поверхности вздуется бугорок, пространство как бы растянется… и между точками, только что стоявшими сплошь, вместе с образовавшимся местом появляется гостья…– Значит, вселенная-слепок оказывается чуть большей, чем была?– Вот именно. Она-то и кристаллизуется вокруг этого инородного камешка, закинутого нами, и темпонавт – в полной мере центр, сердце вселенной…– Ага, понятно, – глубокомысленно заметил я, и Цветан Димчев возвратился к прерванной теме.– Мне представляется более серьезным другой и постоянный довод сторонников оппозиции, совсем не этот схоластический спор о первичности. Представим себе, что наш мир создается темпонавтом из двадцать третьего столетия. И представим, что он обладает возможностями, столь же превосходящими наши, как сегодняшние темпонавты превосходят людей восемнадцатого века. Так вот, является темпонавт с тем, чтобы переделать наш мир по его разумению. Может быть, он и прав в своих благих помыслах. Но сможем ли мы принять все то, что будет естественным в двадцать третьем веке, а нам покажется диким? Например: он дарит нам механизм, отменяющий обычную технологию. Назовем его рогом изобилия, синтезатором, ратоматором – как угодно. Готовы ли мы принять этот воистину королевский подарок? Нет, ибо человечество не выросло. Миллионам и миллионам людей, занятым в сфере производства, придется переменить род занятий, перейти, скажем, в сферу обслуживания. Но громадное количество людей окажется без дела. И вместо блага мы получим, с одной стороны, животную сытость, с другой беспорядки… Так и с нашим вмешательством в дела прошлого. Почему мы уверены в том, что прогресс общества можно ускорить? Не является ли вмешательство темпонавтов – насилием? И так далее…Он замолчал, и мы в молчании подошли к административному корпусу, где я уже был – в библиотеке.– Теперь давайте по делу, – сказал он, когда мы вошли в его кабинет. – Шеф ваш со мной разговаривал, и копии ему уже отправлены. Однако, как он сказал, вы считаете, будто возможно внедрение непроверенного человека в отряд темпонавтов…Я изложил Димчеву свою ослепительную гипотезу, неосознанно упиваясь ею. И только потом понял, что Димчев так внимательно выслушал меня из деликатности либо из жалости. Потом он нажал клавишу селектора.– Таня, сколько у вас в фонде минус-вариантов?– Единиц хранения – шесть тысяч двести восемнадцать, в систематизированных вариантах – девятьсот двадцать, – без заминки ответил из селектора слегка искаженный, но уже знакомый мне голос старшего библиотекаря.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17


А-П

П-Я