https://wodolei.ru/catalog/accessories/polka/iz-nerzhavejki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И даже хуже…
– Главное, – медленно проговорил он, – ты уезжаешь в Японию.
– Да, уезжаю, но некоторое время – по крайней мере пару месяцев – я еще пробуду здесь, пока мне не выдадут паспорт и визу. И мы будем вместе – как сегодня. – Она подняла голову и приложила руку к правому плечу, как будто хотела спустить бретельку платья. – И однажды, когда здешняя политическая карьера перестанет быть для тебя такой важной, ты, может быть, приедешь туда ко мне.
Он отвернулся и посмотрел в окно.
Улица расцвела многочисленными пестрыми зонтиками. Прохожие спешили по делам или домой, а может, шли в гости. Чэнь все время внушал себе, что брак Ван закончился крахом. Невозможно разрушить брак, если он не треснул изнутри. И то, что муж остался в Японии, подставив жену, – явное тому доказательство. И тем не менее она по-прежнему хочет уехать к своему мужу. С ним, Чэнем, она не останется.
А два месяца ничего не решают. И ничего не изменят.
Не этого он ожидал. Совсем не этого.
Отец Чэня, выдающийся представитель неоконфуцианской школы, исподволь внушил сыну свой моральный кодекс; его усилия не пропали втуне.
Да и многолетнее членство в партии не спишешь со счета.
Она чужая жена – и продолжает оставаться чужой женой.
Есть граница, которую он не может переступить.
Чэнь повернулся к ней.
– Раз ты собираешься воссоединиться с мужем, – сказал он, – по-моему, нам с тобой не стоит больше встречаться так, как сейчас. Конечно, мы останемся друзьями. А твою просьбу я постараюсь выполнить. Сделаю все, что от меня зависит.
Ван словно застыла на месте. Она безмолвно стиснула кулаки, а потом закрыла лицо руками.
Он вытащил из мятой пачки сигарету и закурил.
– Мне так трудно, – прошептала она. – И ведь я поступаю так не только ради себя самой!
– Понимаю.
– Нет, не понимаешь! Я много думала. Так будет неправильно – для тебя.
– Не знаю. – Чэнь пожал плечами. – Но обещаю сделать все возможное, чтобы тебе дали паспорт.
Больше он ничего не мог сейчас сказать.
– Я знаю, сколь многим тебе обязана.
– Для чего же еще нужны друзья? – спросил он, как будто в голове у него включилась пластинка с набором шаблонных фраз.
– Тогда я пойду.
– Да, уже поздно. Давай я вызову тебе такси.
Она подняла голову; в глазах у нее стояли слезы. Лицо побледнело, черты заострились.
Краешком сознания Чэнь отметил, что она стала еще красивее.
Ван наклонилась, собираясь надеть туфли. Он подал ей руку и помог встать. Они молча посмотрели друг на друга. Вскоре приехало такси. Они услышали из-за дождя, как таксист нажал на клаксон.
Чэнь заставил ее надеть дождевик. Неуклюжий черный полицейский дождевик с большим капюшоном.
На пороге она помедлила, повернувшись к нему. Под капюшоном ее лица почти не было видно. Чэнь не видел ее глаз. Потом она отвернулась. Ван была почти одного роста с ним; в черном полицейском плаще ее могли принять за него. Чэнь смотрел, как высокая фигура, закутанная в плащ, скрывается за пеленой дождя.
Ему вспомнились строки, написанные Чжан Цзи, поэтессой эпохи Тан. Насвистывая, Чэнь выдвинул верхний ящик комода. У него даже не было случая достать жемчуг раньше. Сейчас колье красиво сверкнуло под лампой.
Слезы блестят на глазах. Возвращаю тебе жемчуга;
Жаль, что не встретился ты раньше, еще до замужества.
Некоторые критики считали, что стихотворение было написано в тот момент, когда Чжан решила ответить отказом на предложение премьер-министра Ли Юаня, правившего во времена императора Дэчжуна в начале VIII века. Отсюда и политическая аналогия.
Потирая кончик носа, Чэнь думал: все дело в интерпретации. Какой же он дурак! Ван ведь выразилась предельно ясно. Сейчас у них могла быть первая ночь, которой он так страстно жаждал; и она не стала бы единственной. При этом он бы не был связан никакими обязательствами.
Но он сказал: «Нет».
Наверное, он никогда не сумеет дать рациональное объяснение своему поступку.
Ночную тишину нарушил велосипедный звонок.
Он может логично рассуждать о чужих жизнях, но не о своей собственной.
Возможно ли, чтобы на его решение повлияла кассета с записью допроса, которую он прослушал утром? Видимо, в подсознании сработали какие-то параллели. Он вспомнил о желании Гуань отдаться Лаю перед разлукой; и вот теперь – Ван перед отъездом в Японию, к мужу, фактически предлагает ему то же самое.
Старший инспектор Чэнь успел совершить множество ошибок. Наверное, сегодняшняя – еще одна, о которой он потом будет горько сожалеть.
В конце концов, человек – это сделанный им выбор.
Некоторые вещи мужчина сделает; некоторых вещей мужчина не сделает никогда. Еще одно конфуцианское изречение, которому научил его отец. Возможно, в глубине души он консервативен, придерживается традиционных взглядов, даже старомоден – или политически грамотен. Не важно. Главное – он отказал ей.
Что бы он ни сделал, кем бы ни стал, он дал себе зарок: он обязательно найдет убийцу Гуань. Только так он, старший инспектор Чэнь, искупит свои грехи.
19
Перед званым ужином Юй пришел домой довольно поздно.
Пэйцинь уже заканчивала готовить на общей кухне.
– Тебе помочь?
– Нет, иди в комнату. Циньциню сегодня лучше; помоги ему сделать домашнее задание.
– Да, из-за болезни он не ходит в школу уже два дня. Должно быть, пропустил много уроков.
Но Юй ушел не сразу. При виде Пэйцинь, деловито хлопочущей на кухне, он почувствовал себя виноватым. На кухне было жарко. Даже белая рубашка с закатанными рукавами прилипла к телу. Присев на корточки у бетонной мойки, Пэйцинь перевязывала живого краба соломинкой. Несколько янчэньских крабов шумно ползали по усыпанному кунжутом днищу деревянной бадьи.
– Их надо связывать, – пояснила Пэйцинь, заметив его непонимающий взгляд, – иначе клешни в кипятке оторвутся.
– А зачем ты насыпала в бадью кунжут?
– Чтобы крабы не худели. Кунжут для них питателен. Мы купили крабов сегодня, рано утром.
– В наши дни крабы – большая редкость.
– Да и старший инспектор Чэнь нечасто к нам заглядывает.
Именно Пэйцинь предложила пригласить Чэня на ужин. Юй ее, конечно, поддержал. Она предложила званый ужин ради него, ведь именно ей предстояло все приготовить в их единственной комнатке площадью одиннадцать квадратных метров. И тем не менее она настояла на ужине.
Накануне вечером Юй рассказал жене о заседании парткома управления. Комиссар Чжан выразил недовольство его, Юя, равнодушием и халатностью. Недовольство Чжана было Юю не в новинку. Однако на собрании Чжан дошел до того, что предложил парткому отстранить Юя от дела. Предложение Чжана поставили на голосование. Юй не входил в состав парткома, поэтому не мог защищаться. Поскольку следствие зашло в тупик, многие считали, что можно сменить лошадей – по крайней мере, перепоручить ответственное задание другому. Казалось, секретарь парткома Ли готов с этим согласиться. Юй занимался убийством Гуань неохотно, но его отстранение от дела могло сработать по принципу домино. Его судьба была бы предрешена – по словам лейтенанта Лао, который присутствовал на заседании, – если бы не заступничество старшего инспектора Чэня. Чэнь удивил членов парткома, произнеся целую речь в защиту Юя. Он уверял, что наличие разных мнений по делу – явление совершенно нормальное. Такой подход отражает демократизм нашей партии и совершенно не умаляет достоинств следователя Юя, способного сотрудника полиции.
– Если кому-то не нравится работа особой следственной бригады, – заявил в заключение Чэнь, – то ведь ее возглавляю я. Я и несу за все ответственность. Увольте меня.
Именно благодаря эмоциональному заступничеству Чэня Юй остался в составе особой следственной бригады.
Юй с удивлением выслушал рассказ Лао; он не ожидал, что его начальник окажет ему такую поддержку.
– Твой старший инспектор умеет разговаривать на партийном языке, – спокойно заметила Пэйцинь.
– Да уж. К счастью, сейчас он был на моей стороне, – сказал Юй.
– Давай пригласим его к нам на ужин! – предложила Пэйцинь, выслушав рассказ мужа. – В наш ресторан привезут живых крабов из озера Янчэнь по госцене. Я возьму дюжину; к крабам можно приготовить лишь несколько закусок.
– Хорошая мысль. Но тебе придется столько возиться!
– Нет, мне даже приятно, ведь у нас так редко бывают гости. Я приготовлю такой пир, который твой старший инспектор не скоро забудет.
Чэнь, опять-таки к удивлению Юя, охотно принял приглашение, сказав, что после ужина хочет кое-что обсудить с ним.
Стоя рядом с женой и печально глядя на нее, Юй думал о том, какая жизнь ей досталась. Пэйцинь деловито сновала в тесном кухонном закутке, где умещались только угольная печка и столик, над которым висел бамбуковый шкафчик. На столе едва хватало места для того, чтобы она могла расставить все миски и тарелки.
– Иди в комнату, – повторила Пэйцинь. – Не стой и не смотри на меня.
Стол в комнате, накрытый к ужину, являл собой внушительное зрелище. Палочки, ложки и закусочные тарелки были украшены свернутыми бумажными салфетками. Посреди стола располагались крошечный медный молоточек и стеклянная миска с водой. Однако это был не совсем обеденный стол, потому что за ним же Пэйцинь также шила и штопала, Циньцинь делал уроки, а Юй просматривал папки с делами.
Юй заварил себе зеленого чая, пристроился на ручке дивана и отпил маленький глоток.
Они жили в старомодном трехэтажном доме стиля шикумэнь, популярного в начале тридцатых годов. Только в тридцатых годах в таком доме жила одна семья. Сейчас, шестьдесят лет спустя, в доме жило больше двенадцати семей. Все комнаты поделили перегородками, чтобы вместить побольше народу. Прежней осталась только выкрашенная в черный цвет входная дверь. Войдя в дверь, жильцы попадали в маленький внутренний дворик, заваленный всяким хламом, – нечто вроде общественной помойки. Оттуда можно было пройти в холл с высоким потолком, от которого отходили два крыла – восточное и западное. Некогда просторный холл давно превратили в общую кухню и кладовую. Два ряда угольных печей и горы угольных брикетов обозначали, что на первом этаже обитает семь семей.
Комната Юя находилась в восточном крыле, на первом этаже. Старого Охотника поселили сюда в начале пятидесятых. Ему даже была дарована роскошь в виде дополнительной комнаты – гостиной. Теперь, в девяностых годах, в четырех комнатах, отведенных когда-то Старому Охотнику, жили четыре семьи: сам Старый Охотник с женой; две их дочери: одна с мужем и дочерью, вторая, тридцатипятилетняя, незамужняя; и его сын, следователь Юй, который жил с женой Пэйцинь и сыном Циньцинем. В результате каждая комната одновременно служила спальней, гостиной, столовой и ванной.
До уплотнения в комнате Юя была столовая; площадь ее составляла около одиннадцати квадратных метров. Комната была не идеальной, так как в северной стене было всего одно окно не больше бумажного фонаря. Особенно трудно было принимать в ней гостей, так как, чтобы попасть туда, нужно было пройти через комнату Старого Охотника, некогда гостиную, выходившую в холл. Вот почему семейство Юй редко приглашало к себе гостей.
Чэнь пришел в половине седьмого. В одной руке он нес керамическую бутылочку с шаосинским рисовым вином «Красная дева». Такое вино отлично сочетается с крабами! В другой его руке был, как обычно, черный кожаный кейс.
– Добро пожаловать, старший инспектор, – встретила его Пэйцинь, идеальная шанхайская хозяйка, вытирая руки о фартук. – Как гласит пословица, «ваше общество осветило наше скромное жилище».
– Любое жилище, в котором устраивают пир с крабами, – великолепное жилище, – возразил Чэнь. – Спасибо вам за вашу доброту.
В комнате вокруг стола едва разместилось бы четыре стула. Поэтому они втроем сели на стулья, а с четвертой стороны тихо сидел на кровати их сынишка Циньцинь.
Циньцинь был длинноногий, большеглазый, круглолицый; впрочем, увидев гостя, он от смущения спрятал мордашку за книгой с картинками. Стесняться он перестал, только когда на столе появились крабы.
– Где ваш отец, Старый Охотник? – спросил Чэнь, кладя палочки на стол. – Я еще не поздоровался с ним.
– Его нет дома; он патрулирует рынок.
– По-прежнему в строю?
– Да, это долгая история. – Юй покачал головой.
Выйдя в отставку, Старый Охотник записался в добровольную народную дружину. В начале восьмидесятых, когда частные уличные торговцы были вне закона или, на политическом жаргоне, считались «капиталистами», старик взял на себя ответственность по охране святости государственного рынка. Однако вскоре частную торговлю узаконили и даже провозгласили необходимым дополнением к социалистическому рынку. Правительство больше не вмешивалось в частный бизнес – если предприниматели исправно платили налоги. Но старый сыщик все равно продолжал ходить на рынок, как на работу, хотя дел у него там теперь не было. Ему просто приятно было чувство, что он может принести хоть какую-то пользу социалистическому строю.
– Поговорим за едой, – вмешалась Пэйцинь. – Крабы ждать не могут!
Крабовый пир удался на славу. Круглые красно-белые крабы в маленьких бамбуковых пароварках красиво смотрелись на фоне белоснежной скатерти. Среди сине-белых блюдец лежал медный разделочный молоточек. Рисовое вино было подогрето до нужной температуры. Оно стояло под лампой и оттого горело, как янтарь. На подоконнике в стеклянной вазе стоял букет хризантем – пусть он слегка поредел, поскольку был срезан два-три дня назад, он все еще смотрелся выигрышно.
– Жаль, что я не догадался захватить мой «кэнон». Надо бы сфотографировать стол, крабов и хризантемы, – сказал Чэнь, потирая руки. – Как будто иллюстрация из «Сна в Красном тереме».
– Вы ведь имеете в виду двадцать восьмую главу? Баоюй и его «сестры» сочиняют стихи на крабовом пиру. – Пэйцинь вынула из крабовой ножки мясо для Циньциня. – Увы, нашу комнату не сравнишь с Садом Роскошных зрелищ.
Юю было приятно, что они только что побывали в том Саду. Теперь он тоже в состоянии оценить сравнение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60


А-П

П-Я