Достойный сайт Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но она отказалась.
— Что ж, достойно уважения, — не удержался от комментария Павел.
— Ее многие уважали, хотя толком никто не знал, куда ее возили по ночам. Думали, что лечить городское руководство. Когда же Карасева заартачилась, там, наверху, обратились к Матвею.
— И он оказался более предприимчивым?
— И насколько! Вероятно, ему не хватало лишь старта, некоего толчка. Скоро Сабуров в такие генералы вышел, что у кого угодно бы дух захватило. Хотя чинов официальных не имел, шитый золотом мундир или там ордена за заслуги не носил. Карасева пыталась по-своему противостоять ему, но куда там. На его стороне стояла огромная государственная машина… В общем, в итоге он натравил кого надо на Карасеву. Ломать ее начали с детей…
— Да, мои родители погибли во время автомобильной аварии…
— Похоже, авария эта была не случайной. Однако, несмотря на горе, Анна Антиповна не сдалась. Тогда Матвей взялся за нее как следует.
«Выходит, именно этому человеку я обязан тем, что остался сиротой и вырос в чужой стране, — подумал Павел и тут же сам себя оборвал: — Вот это да! Как быстро я стал называть Англию чужой страной! А ведь еще не далее как два дня назад… Ладно, проехали. Надо со здешними парадоксами быстрей кончать — и к родным пенатам…»
— Что же произошло потом? — спросил он у Кати.
— Ничего. Карасева бесследно исчезла. Куда — неизвестно. Да ее особенно никто и не искал…
— А Матвей?
— Он еще долго жил в городе. Такой же молодой и холостой.
— Неужели не женился? — не поверил Ткачев. — Вроде мужчины в цене после войны были.
— Мужчины всегда в цене, — обворожительно улыбнулась Катя, и Павел с удовольствием отметил про себя, что зубки у нее ровные, а на щеках, когда она улыбается, появляются очень даже симпатичные ямочки. — Но вы правы. Матвей себе подругу жизни так и не выбрал. Он вообще жил очень уединенно. Детей у него тоже не было, даже от первого брака. И вот тут-то мы и доходим до самого интересного.
— Ого! Еще интереснее, чем было?
— Думаю, да. Матвей взял из детдома приемного ребенка. Не знаю, тоска его заела или он кому-то дар свой темный уже тогда захотел передать… Упорен в этом был, говорят, просто жуть. Все бумаги собрал, все разрешения. Чтобы официально было. Приглядывался к детям долго. Воспитатели рассказывали, придет, сядет в углу — и молча исподлобья наблюдает.
— И кого же он в итоге выбрал?
— Девчонку одну, сироту. Матвей удочерил ее, обучил всему, что знал, и умер.
— Как же он умер? Он же не мог умереть обычной человеческой смертью, вы мне сами только что сказали! — удивился Павел.
— О, это отдельная история, — усмехнулась Катя, поднимаясь со стула и глядя, как Павел расплачивается за обед. — Пошли, на обратном пути расскажу.
Ткачев спрятал бумажник, распахнул перед девушкой дверь и пропустил Катю вперед, не без удовольствия отметив крайне соблазнительные особенности стройной фигурки — тонкую талию, лебединую шею…
— Так вот, Павел, завершая наш экскурс в историю города Глинска, — бодро сказала Катя, шагая по разогретому полуденным солнцем тротуару, — скажу вам, что умер Матвеи очень интересно.
— Я весь внимание.
— Дело в том, что между вашей бабушкой и Матвеем не так все просто было.
— Я понимаю…
— Нет, я о другом. Думаю, у Карасевой было что-то, что Матвей страстно стремился заполучить и ради этого не остановился бы ни перед чем… Нашли же Матвея в лесу — упал в волчью яму, прямо на острые колья, которые торчали на дне. В кармане у него была найдена то ли записка, то ли карта с точным указанием этой волчьей ямы, причем написанная явно не им. Никаких других улик не нашли, потому произошедшее сочли несчастным случаем и дело закрыли.
— И что же в этой смерти странного?
— А то, что записка была написана рукой вашей бабушки, Анны Антиповны Карасевой, и колья на дне этой ямы были сделаны не из дуба или там ольхи, а из осины.
— А это откуда известно?
— Из протокола. А насчет осины — я сама туда ходила. Яма эта там до сих пор есть. Сгнило все, конечно, но кое-какие следы сохранились. Павел присвистнул.
— Так вы хотите сказать…
— Да, именно это и хочу. Яма была западней. Анна Антиповна точно все рассчитала. Она знала, что Матвей будет искать вещь, принадлежащую ей, и оставила карту или схему того, где она спрятана. Карту, как водится, поместила в яйцо, яйцо в утку, утку в зайца и так далее, чтобы Матвей, добыв карту, поверил что она настоящая. По крайней мере я бы именно так поступила.
— А когда колдун пришел к указанному месту, его поджидал сюрприз? — подхватил Павел, недоумевая, как он сам раньше не догадался.
— Конечно. Все проще простого. И концов не найдешь.
— Действительно, — усмехнулся Павел, на минуту представив, как какой-нибудь местный Пинкертон делает подобный доклад перед милицейским начальством. Психушка — минимум, на что он мог бы рассчитывать сразу после его окончания.
— Катя, можно, я сам эти дела почитаю? — не выдержал Павел, заметив, что они уже подошли к дверям библиотеки.
— Не верите? — задорно рассмеялась девушка. — Сейчас принесу. Они теперь в открытом доступе.
— И многие спрашивают?
— Есть кое-кто. Воспитанница Матвея интересовалась. На дом ей возили. Что удивительно, оба дела она вернула. Я сама опись документов составляла, там ничего не пропало. Идите в читальный зал. Я мигом.
Катя поспешила в хранилище, но по пути остановилась, обернулась и смущенно заулыбалась.
— И спасибо за обед, Павел.
Скоро Катя притащила два аккуратных скоросшивателя и оставила Павла наедине с личными делами Анны Карасевой и Матвея Сабурова. Ткачев углубился в чтение. Он листал материалы, не отрываясь, и спохватился только перед закрытием, когда в библиотеке погасили верхний свет, а к его столу снова подошла Катя.
— Закончили? Убедились, что я ничего не насочиняла?
— Да, Катя. Спасибо за помощь. Позвольте я провожу вас. Вы далеко живете?
— Да нет, не особенно. Минут двадцать пешком. Давайте я отнесу материалы в архив, и потом мы свободны.
Они под руку вышли на улицу. Теплый летний вечер только опускался на Глинск. Робкие сиреневые сумерки намечались над горизонтом, и в воздухе застыла умиротворяющая тишина. Город собирался на покой. Истомившиеся за день говорливые бабульки в платочках и ситцевых юбках уже поднимались со своих лавочек в уютных двориках, а непреклонные мамаши тащили упирающихся, перепачканных уличной пылью детей домой ужинать. В густой листве деревьев умолкли птицы, а солнце, ленивое, оранжево-розовое, плавно клонилось к закату, готовясь упасть в прозрачную пелену перистых облаков на горизонте.
То ли очарованный красотой окружающего пейзажа, то ли просто оттого, что ужасно не хотелось тащиться в гостиницу с тараканами, Павел решил попытаться продолжить интересное знакомство.
— А скажите мне, Катя, — с «тэйлоровской» улыбкой на устах начал он, — где в Глинске можно приятно провести вечер? Предположим, в кино сходить, в баре посидеть, в боулинг сгонять?
Катя заинтересованно улыбнулась.
— Все можно. В одном и том же месте. Развлекательный центр «Сатурн». Вам так объяснить или проводить до дверей?
— Честно говоря, я рассчитывал, что вы составите мне компанию, — объявил Павел.
— Вот как?
— Конечно. Вы столько для меня сегодня сделали, так помогли мне продвинуться в моих… э-э-э… изысканиях. Я хотел бы вас отблагодарить. Просто по-дружески.
— Ну раз по-дружески, тогда пойдемте.
Катя развернулась в противоположную сторону и зашагала вниз по улице — вдоль висящих в пыльных двориках чьих-то цветастых простыней, вдоль унылых однообразно желтых двухэтажных зданий довоенной постройки и лениво облаивающих кого ни попадя дворняг, коротающих время в придорожных зарослях лопухов.
— Кстати, «Сатурн» принадлежит Ларисе Кирьяш, воспитаннице Матвея, о которой я вам сегодня рассказывала, — обернулась к Павлу Катя, окончательно войдя в роль экскурсовода. — В общем-то почти все, что приносит в Глинске солидный доход, принадлежит ей. Исключительно удачливая бизнес-леди.
— Надо же, а я собрался было спросить, что стало с несчастной сиротой после смерти Матвея.
— Теперь она уже не несчастная сирота. Совсем наоборот.
— Рад за нее. А поесть в «Сатурне» можно? — поинтересовался Павел.
— Еще как! Там такие изыски… У нас туда в основном приезжие и заходят. Не с нашими зарплатами так шиковать…
«Сатурн» оказался вполне приличным, даже по московским меркам, трехэтажным развлекательным комплексом. На первом уровне помещалось три небольших кинозала, в каждом из которых крутили разные фильмы (не в смысле содержания, конечно, а в смысле названий — что-то вроде «Умри, тварь», «Не лохмать бабушку», «Убийство за три бакса», «Любовь на крыше небоскреба» или что-то в этом роде). «Да, и сюда добралась американская поп-культура», — вздохнул про себя Павел. У кассы толпилось десятка полтора скверно одетых подростков. Очевидно, наскребали по карманам необходимую сумму. Взгляды их с вызовом, но в то же время и с затаенной завистью скользнули по Кате и ее спутнику. Похоже, посещение «Сатурна» действительно считалось в Глинске весьма престижным и дорогостоящим мероприятием.
Указатели говорили о том, что в подвале находится уютный боулинг, на втором этаже — бар, а также зал игровых автоматов. На третьем уровне посетителям сулили удобства и стильный интерьер изысканного ресторана. Туда и направили свои стопы молодые люди.
Удивительно, но все посулы оправдались. Приглушенный свет, интерьер, выполненный в красно-золотых тонах, вышколенный персонал — в общем, Ткачеву понравилось. Он кивнул на столик у окна, занавешенного тяжелыми портьерами. Официант тут же предупредительно отодвинул стул для Кати и положил перед гостями два меню.
Наконец Павел почувствовал себя в своей тарелке. Тут он мог проявить себя с самой лучшей стороны. Это был островок цивилизации на диких скифских просторах, чудом занесенный сюда осколок западного мира.
Павел изящно откинулся на спинку стула, вежливо выслушал пожелания слегка оробевшей при виде цен Кати, сам сделал заказ на двоих, придирчиво оценил принесенное вино и как ни в чем не бывало улыбнулся своей спутнице.
— Расскажите мне немного о себе, Катя, — повел он светскую беседу. — Вы давно живете в Глинске?
— Я здесь родилась. Училась, правда, в Москве, сюда вернулась диплом писать, заодно и подработать.
— Что же, в Москве работы не нашлось?
— В Москве мне не понравилось. То есть красиво, интересно и все такое, только очень уж город сумасшедший. Мне здесь уютнее.
— А еще говорят, все из глубинки стремятся переехать в столицу, — щегольнул знанием менталитета соотечественников Павел.
— Не все. В Москве люди только деньгами озабочены. Все куда-то спешат… Убивают, воруют, не любят и не уважают друг друга. Меня саму там три раза грабили.
— А в Глинске, конечно, все по-другому?
— Не знаю. Наверное, так же. Только тут народу меньше, жизнь медленнее, спокойнее. Ведь для счастья не обязательно крутиться как белка в колесе или быть известным и знаменитым?
Павел мысленно согласился с ней. Но все же не до конца. Он любил города, любил их сумасшедший ритм, в котором можно было почувствовать биение самой жизни, ее постоянную, стремительную изменчивость, непредсказуемость, красоту. Павел всегда был деятелем. Даже учитель Акира Моримото отмечал эту его особенность. Поначалу он еще нагружал своего ученика дополнительными упражнениями и тренингами, которые должны были выработать в Павле способность к недеянию и склонность к продолжительной медитации, но потом махнул рукой. «Ты — воин, — сказал Акира-сан. — Твой путь — это путь силы и отваги. Дорога мудрости и созерцания не для тебя». Учитель, как всегда, был прав.
Помимо того, что Павел был натурой кипучей и деятельной, его тянуло в Москву и еще одно обстоятельство — там его ждала Валя. Воспоминания о ней согревали душу. Однако сидеть в ресторанчике с Катей тоже было приятно. Хорошая девушка. Чистая, неиспорченная. И неглупая. А фигура выше всяких похвал.
От приятных размышлений Павла оторвал официант, который принес заказанные блюда. Разложил вилки, ножи, расставил тарелки, ловко щелкнул зажигалкой (в результате чего загорелась маленькая свечка в изящном подсвечнике) и бесшумно удалился.
Сервис был вполне на уровне. Ткачева насторожило только одно: на секунду в дверном проеме, где скрылся официант, мелькнуло женское лицо — смутное, мимолетное видение. Лицо показалось Павлу странным — напряженным, жестким, злым, и тотчас же он почувствовал едва ощутимое покалывание в висках, словно его «прощупывали». Однако в следующий миг все прошло. Лицо исчезло, в проеме скользнул женский силуэт, слабо хлопнула входная дверь, и вновь воцарились тишина и покой.
«Внимание, — просигналил внутренний голос. — Опасность».
Это чувство, будто за ним следят, никогда не подводило Ткачева, что ж, если его пасут, он готов, он во всеоружии. Кобура — под пиджаком, лезвие — в двойной подошве ботинка. Он снова прислушался к своим ощущениям. Неприятное покалывание прекратилось и больше не возобновлялось. Через пару минут Павел успокоился.
«Показалось, — решил он про себя. — Ну откуда в Глинске за мной слежка? Кому я здесь сдался? Ерунда какая-то в голову лезет».
Отбросив сомнения, он сосредоточился на непринужденной беседе с Катей.
Ужин прошел приятно во всех отношениях. Немного выпили, немного потанцевали под хрипловатый саксофон — в заведении даже музыка живая играла, — немного поговорили за жизнь. В общем, когда к десяти вечера Катя засобиралась домой, Павел не смог отказать себе в удовольствии проводить ее. Хотя бы до подъезда.
На улицы Глинска уже опустилась тихая летняя ночь. Катя с Ткачевым свернули в аллею, которая вела к городскому парку.
Едва слышный шелест листвы, дурманящий запах каких-то цветов, мягкий лунный свет настраивали на лирический лад. Павел заметил уединенную лавочку в окружении кустов сирени.
— Присядем? — вполголоса предложил он.
Катя чуть слышно усмехнулась, пожала плечами, словно раздумывая, решаться или нет, а потом, не глядя на своего спутника, опустилась на скамейку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13


А-П

П-Я