зеркало шкаф акватон 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И такая миленькая. Хотя и была слегка расстроена из-за той рекламной сделки, которая провалилась.
– Очень жаль, но я уверена, что у нее будут другие предложения. С близнецами она могла бы рекламировать детское питание. – Пегги Джин почесала локоть. – Ведь Конни Чанг больше не снимается в рекламе «Бельчонка»?
Клод оперся рукой о бедро и погрозил Пегги Джин кисточкой.
– Это Джоан Ланден рекламирует «Бельчонка», малышка. Конни Чанг теперь участвует только в скандальных шоу. Ты могла бы знать, чем занимаются наши телеведущие.
Пегги Джин было приятно, что он всегда называет ее малышкой.
Намазав волосы Пегги Джин краской, он завернул каждую прядку в квадратик алюминиевой фольги.
– Как поживает твой соседа – Пегги Джин нравилось чувствовать себя современной политкорректной женщиной. Хотя она и понизила голос, произнося слово «сосед».
– Умоляю… он меня с ума сводит. Знаешь, какая была его последняя бредовая фантазия? Хочет стать кулинарным стилистом.
Пегги Джин кивнула в зеркало.
– Прихожу тут домой, а он натирает сырую индейку кремом для обуви, чтобы та выглядела как жареная.
Пегги Джин сморщилась.
– Фу.
– Кошмар. Попробуй поживи с человеком, который с помощью фена плавит сырный соус для начос.
Пегги Джин даже представить такого не могла.
– Ты еще самого главного не знаешь. Я застал его, когда он гравировал на стейке решетку моими лучшими щипцами для завивки! – пожаловался Клод, притворяясь раздраженным и закатывая глаза.
Следующие двадцать минут Пегги Джин сидела под сушилкой, листала «Элль» и мечтала о длинных ногах. Но потом отругала себя за такое тщеславное желание и мысленно поблагодарила Бога за то, что тот дал ей троих чудесных красивых сыновей и любящего мужа.
Когда Клод осмотрел ее волосы и решил, что все в порядке, он отправил ее к раковине, где Соня удалила краску и промыла голову Пегги шампунем и кондиционером.
Пегги Джин вернулась в кресло, и Клод высушил ее новые мелированные волосы феном и уложил с помощью круглой щетки. Отступив назад и любуясь своим творением, он произнес:
– Как здорово мы придумали. Новая прическа чудесно оттеняет твои черты. Они становятся более четкими.
И тут Клод что-то увидел в зеркале и наклонился, чтобы заглянуть Пегги Джин в лицо.
– Дорогая, нам срочно надо осветлить волосы на верхней губе. Сиди, я вернусь через секунду.
«Но я же их уже осветлила, – испугалась Пегги Джин. – Неужели опять выросли? Всего за пару дней?» Она была так потрясена, что не могла шевельнуться и так и сидела на месте, глядя на свое отражение. «Что со мной происходит?» – думала она.
Потом Пегги Джин взяла сумочку, достала бутылочку валиума и проглотила таблетку, не запивая.
– Нет, Макс, честно, он не подумал, что ты придурок, – объясняла Лори своему раздраженному клиенту. Макс ходил туда-сюда по комнате, а Лори пыталась вселить в него надежду. – Теперь я свяжусь с «Дискавери Ченнел». А потом пошлем твои резюме и биографию по факсу в «Лайфтайм». Я закину удочки, разузнаю, что к чему.
– Не трать время, меня никто и никогда больше не возьмет на работу. Моей карьере конец.
– Максвелл, нельзя все принимать так близко к сердцу. Им пришлось взять азиата, у них просто не было выбора. Зачем им стомиллионный иск по обвинению в дискриминации, как было с телесетью «Телефонный шопинг»?
Макс все понимал, хоть и не хотел этого признавать. Недавний иск Ребекки Чау против компании «Телефонный шопинг» был потрясением для индустрии телемагазинов. По словам Ребекки, руководство нарушило ее права, так как ее перевели на ночной эфир, в то время как в дневных программах остались лишь белые телеведущие.
Даже «Магазин на диване» выпустил меморандум, чтобы узнать, имеются ли у ведущих «латиноамериканские, азиатские, афроамериканские или индейские корни». Оказалось, что в жилах прапрабабушки Адель Освальд Кроули по отцовской линии, ирландской католички, текла кровь навахо. И вот через месяц Адель нарядили в мини-платьице из замши с бахромой и предоставили ей собственное шоу: реклама драгоценностей из бирюзы «Индейские мотивы» с декорациями в виде кактуса и вигвама. За спиной Адель повесили ее старую увеличенную черно-белую фотографию: маленькая девочка в индейском головном уборе на вечеринке в честь дня рождения. Стилисты разбросали в декорациях гостиной индейские коврики, но шкуру оленя по совету адвокатов в последний момент убрали.
На пятничном совещании после шоу Говард объявил: «Это всего лишь временное лекарство. Нам срочно надо взять на работу представителя этнических меньшинств».
– Как думаешь, скоро тебе ответят? – спросил Макс у Лори.
– Со дня на день. Наберись терпения и не паникуй.
«Не паникуй, не паникуй», – внушал себе Макс после разговора с Лори. «Не паникуй, не паникуй», – твердил он, переходя из одной пустой комнаты в другую. Он не имел понятия, что с собой делать; жалел, что у него нет собаки, с которой можно было бы погулять, или бойфренда, который утешил бы его и убедил, что все наладится. Он не мог позвонить никому из друзей, потому что, в отличие от него, они были на работе. Можно было пойти в кино, но там одни пенсионеры и такие же безработные неудачники, как и он. Он только впадет в еще большую депрессию, чем сейчас.
Больше всего Макса пугало то, что в глубине души он был почти уверен: ни «Дискавери», ни «Лайфтайм», ни какая-либо другая сеть его не примет. Печальный факт заключался в том, что он чувствовал себя комфортно лишь перед камерой, и похоже, в ближайшее время на камеру его никто снимать не будет. «Мне светит только радио», – пробормотал он, упершись руками в бока, а головой – в стену гостиной.
«Перемены» – так назывался моднейший бар-ресторан в Филадельфии. Расположенный на пересечении Двадцать шестой улицы и Поплар, он привлекал роскошную и стильную клиентуру. Бебе договорилась встретиться с Элиотом в баре в восемь вечера. Она никогда раньше его не видела, но он подробно описал свою внешность: шесть футов один дюйм, сто восемьдесят пять фунтов, волосы черные с проседью («Вся голова как соль с перцем», – шутил он). Ей предстояло искать у стойки «нервного парня в серых штанах и красном свитере, перед которым стоит пять-шесть пустых бокалов из-под мартини». По телефону, по крайней мере, он был очарователен.
Бебе примерила три наряда и наконец остановилась на новых черных брюках, черном шелковом топе и коралловом кашемировом жакете, коленном две недели назад, который она так ни разу и не надела. На шею она повесила восемнадцатидюймовую цепочку из белого золота в четырнадцать карат с кулоном в виде искусственного бриллиантового шарика. Сережки она выбрала простые – полуколечки из белого золота в четырнадцать карат. На руку надела красивый браслет с искусственными бриллиантами из желтого золота четырнадцати карат, но из-за камней было почти незаметно, что оно желтое. К тому же вполне нормально сочетать украшения из белого и желтого золота. На безымянный палец правой руки Бебе надела кольцо с двухкаратным квадратным искусственным сапфиром в окружении двух треугольных камней, но потом сняла, испугавшись, что Элиот подумает, будто это старое обручальное кольцо, которое она не вернула. Бебе решила вообще не надевать колец.
Первое, что бросилось Бебе в глаза, как только она зашла в бар «Перемены», – это красивый букет сирени на стойке бара. Ваза была наполнена прозрачными мраморными шариками и водой. Затем она заметила мужчину в красном свитере. Он сидел у стойки и разговаривал с барменом, но бармен вдруг посмотрел на нее и замолк на полуслове. Мужчина в красном свитере проследил за взглядом бармена, который привел его прямиком к Бебе.
Он тут же встал, и Бебе подошла к нему и протянула руку. Он взял ее руку в свою и вежливо проводил ее к барному табурету предварительно его отодвинув.
– Вы, должно быть, Бебе, – произнес он. – Я Элиот, как вы, наверное, уже поняли. Если только вы не на удивление хорошо одетая и дружелюбная сотрудница стоянки, которая пришла сообщить, что я забыл заплатить по счетчику.
Бебе рассмеялась и села на высокий табурет рядом с Элиотом, расслабившись и признавшись, что немного волнуется.
Элиот предложил немедленно исправить ситуацию и спросил у Бебе, что она будет пить.
– О, бокал белого вина. – Бармен кивнул и направился к другому концу стойки.
– Вы мне солгали, – заявил Элиот с совершенно серьезным лицом.
– Почему? Я же сказала, что, наверное, буду в черном.
– И еще вы сказали, что некрасивы – цитирую ваши собственные слова: «чуть выше среднего». Это, Бебе, наглая ложь.
– Ну все, с меня хватит, я вас люблю.
Они оба рассмеялись.
Бармен поставил перед Бебе бокал вина, замялся и произнес:
– Извините, что вмешиваюсь, но я хотел спросить: вы не Бебе Фридман из «Магазина на диване»?
Бебе улыбнулась и кивнула.
– Знаете, моя девушка стала смотреть вашу программу и подсела, так здорово вы шутите.
– Спасибо большое! – Бебе кивнула на Элиота. – И сколько он вам заплатил?
Бармен рассмеялся и отошел.
– Я чувствую себя ужасно, ведь я даже не знаю, чем вы занимаетесь, – признался Элиот.
Бебе была этому даже рада. По крайней мере, она знала, что нравилась ему не потому, что была полузнаменитостью. Ей казалось, что Элиот похож на Джорджа Клуни, хотя, возможно, это была просто игра света.
– Расскажите о ваших химчистках. У меня есть право знать, ведь на мне вся эта индустрия и держится.
– На вас? – удивился Элиот. – Вы – сама элегантность.
– Вы еще не видели, как я держу вилку.
Он игриво и недоверчиво посмотрел на нее и заговорил притворно-высокомерным тоном:
– Химчистки – это главная страсть в моей жизни. – Он глотнул мартини из стоящего перед ним бокала и добавил: – Это я вас дразню. Бизнес достался мне от отца.
Выпив полбокала вина, Бебе начала успокаиваться. Вообще-то, ей удалось расслабиться не столько из-за вина, сколько благодаря самому Элиоту. С ним было так легко, хотелось улыбаться и смеяться. Она чувствовала исходящее от него тепло. И к тому же он был похож на Джорджа Клуни.
– Ну что, Бебе, много интересных мужчин ответило на твое объявление? – Это был неловкий вопрос, но в его устах он звучал очень непринужденно. Как будто он спрашивал о погоде.
Бебе глотнула вина.
– Был только один интересный мужчина.
Он слегка поник и улыбнулся, показывая зубы.
– Правда? И что он за человек?
Бебе как ни в чем не бывало сделала вид, что задумалась, как бы его описать, а потом посмотрела Элиоту в глаза.
– Кажется, он просто классный парень.
Он понял ее намек за долю секунды.
Минуту они просто сидели и смотрели друг на друга с улыбкой. А потом подошел метрдотель, представился и сообщил, что их столик готов. Ему пришлось повторить это дважды.
Дорогой Говард,
я пишу это письмо потому, что не смогу поговорить с тобой лично до следующего четверга, когда ты приедешь с Сент-Бартса. Я понимаю, что была слишком требовательна в наших отношениях и не очень терпелива. Мне просто тяжело, потому что я очень люблю тебя и хочу быть с тобой. Конечно, я мучаю себя, представляя тебя с женой на красивом пляже. Я чувствую, что начинаю сходить с ума.
Мне так хотелось бы. чтобы в эту самую минуту ты меня обнял и сказал что все получится как по волшебству, что пропасть между нами скоро исчезнет. Я буду стараться изо всех сил…
Ли швырнула ручку на стол, скомкала записку и выбросила ее в плетеную корзину для мусора под столом. «Какая же ты дура: влюбилась в женатого, который к тому же еще и твой босс!» Ли бросилась в кухню и распахнула холодильник. Йогурт, обезжиренное молоко, помидоры.
– Гадость, – фыркнула она, закрывая дверцу. – Где чизкейк, когда он так мне нужен?
Она решила, что бокала вина вполне хватит. Открыла бутылку на кухонном столе, достала из буфета бокал на длинной ножке и наполнила его до краев. Облокотилась о кухонный стол и сделала глоток. Вкус был сухой, отдающий виноградом и цветами. Такой вкус надо с кем-то делить.
В голове прокручивалось одно и то же кино: Говард с женой идут на закате по пляжу на острове, взявшись за руки; брак, которому уже тринадцать лет, спасен, они заново обрели страсть. В этом кино Говард рассказывал жене о Ли, называя их роман короткой интрижкой, и клялся порвать с ней сразу по возвращении. Может, они даже поцеловались прямо там, или его жена сняла платье через голову и соблазнительно нырнула в теплую, как в ванной, воду, призывая его присоединиться к ней, в то время как волны… «Стоп!» – приказала себе Ли.
Она пошла с вином в гостиную и решила, что в данный момент собственным мыслям доверять нельзя. Оставалось лишь завалиться на диван перед телевизором и молить Бога, чтобы «Лайф-тайм», канал для женщин, пустил какую-нибудь драму о подростковой беременности, взаимозависимости или, может, даже об алкоголизме. А лучше – три в одном.
Позже, сидя на диване и сжимая в руке второй бокал вина, Ли с головой погрузилась в триллер с Валери Бертинелли. В фильме сестру Валери избивают почти до смерти. Валери уверена, что виноват в том муж сестры. Но тот винит во всем грабителей, а сестра, разумеется, потеряла память.
Настоящая захватывающая мелодрама. Все было хорошо до тех пор, пока героиня Валери не родила ребенка. Тут в голове Ли, где до того было все благополучно, что-то тронулось; она вдруг начала всхлипывать, выключила телевизор и зарылась головой в подушку, чтобы соседи сверху не услышали рыданий и не подумали, что к одинокой соседке с нижнего этажа вломились грабители.
7
Пегги Джин сидела в роскошном откидном кресле первого класса на борту вечернего рейса «Омега Эйрлайнз» из Милана в международный аэропорт Ньюарка. Она сняла босоножки, так как отекали ноги, и читала самолетный журнал над сырной тарелкой, демонстрируя обычную для нее силу воли. «Один крекер, один ломтик бри – и все», – приказала она себе.
– Извините, вам не нравится сыр? Может, принести вам другую закуску? – спросил стройный бортпроводник.
Пегги Джин оторвалась от статьи об инфекциях, которые можно подцепить, пользуясь телефонами-автоматами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


А-П

П-Я