https://wodolei.ru/catalog/stalnye_vanny/160na70/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Конечно, он надеялся, что его похвалят и станут расспрашивать о работе. Лоренцо даже приосанился и заказал еще один графинчик вина. Он призадумался, с чего бы начать, чтобы потом выложить все разом. Это невыносимо, но Казанова умел отвлекать от главного. О чем речь в опере? Каков замысел? Сколько персонажей? Что Лоренцо придумал для оперы опер? Что-то новое, чего никто не ожидал? Или, скорее всего, он использовал старые замыслы, может, как всегда, что-нибудь из античности? Раньше да Понте всегда обращался к античности, если у него не хватало времени. Тогда достаточно было взять старый сюжет, немного подправить его и растянуть, чтобы хватило на два часа постановки.
Наконец-то принесли графин вина. Да Понте налил сначала себе, а затем, покачав головой, словно порицая свою оплошность, налил Казанове, который был старше его. Каждый раз, когда Лоренцо подносил бокал к губам, пара капель попадала на подбородок. Еще один трюк, используемый для того, чтобы произвести впечатление. Наверно, да Понте долго репетировал перед зеркалом это трагическое пьянство, которому он научился у теноров в Вене! Теноры пили слишком быстро или вовсе не притрагивались к спиртному. Басы пили медленно, основательно. Однако какого мнения были об этом болтуне Лоренцо при дворе кайзера в Вене?
– Сам замысел, сюжет деликатен, – начал да Понте. – Я долгое время размышлял, наверное, пару месяцев, прежде чем согласился на премьеру в Праге, в городе, где больше, чем где бы то ни было в Европе, смыслят в музыке. Именно в музыке. Конечно, с Венецией Прагу не сравнить. Но относительно музыки, а я имею сейчас в виду только ее, Прага в некотором смысле столица Европы. Ты ведь согласен с этим?
– Действительно, – Казанова нарочито кивнул, – действительно, здесь превосходные музыканты. Сегодня утром я имел удовольствие проснуться в моем дворце от их игры. Они исполнили для меня замечательную серенаду, и я испытал истинное наслаждение, когда переливы этой мелодии из отдаленных комнат дворца проникали все глубже, в спальню, и достигали моего слуха.
– В твоем дворце? Ты остановился во дворце?
Джакомо довольно успешно нанес ответный удар!
Этот жалкий писака не мог даже вообразить себе ничего подобного! Он, Джакомо Казанова, с блеском парировал его бахвальство!
– Поговорим об этом позже, дружище, немного позже! Сначала расскажи мне о своем гениальном замысле. Именно о нем мне хотелось бы узнать более всего на свете.
Да Понте откинулся на спинку стула, задымил трубкой, таинственно усмехнулся и прошептал:
– Дон Жуан, мой дорогой Джакомо, Дон Жуан – герой моей оперы! Ночь. На улицах ни души. Вдруг раздается душераздирающий крик. Это крик женщины, в нем слышится испуг. Она бежит из отцовского дворца, куда проник распутник! Она хочет спастись от Дон Жуана, заприметившего девушку накануне вечером. Неизвестно, где он ее увидел. Дон Жуан очарован. Он должен лицезреть ее и обладать ею. Дон Жуана влечет то же чувство, что влекло его ранее к другим женщинам. Он обладал многими – сотнями, тысячами… Он уже и не помнил точно, сколько женщин было в его жизни.
Казанова замер. Верно, ему послышалось! Дон Жуан? Этот старый фарс? К нему обращались разве что в балагане, да и то чтобы как-то убить время: Дон Жуан, распутник, преследовавший своих жертв, как охотничий пес, а затем искупавший свою вину в преисподней, после того как провалился под землю? Сегодня над этим потешаются даже дети! Это старо. Он, Джакомо Казанова, видел уже не одно представление с подобным сюжетом. Все они заканчивались полным провалом! В общем, это была безнадежная затея. Историю про Дон Жуана уже никто не воспринимал всерьез, разве что чернь еще могла оценить эту сказку!
Казанова отпил вина и изобразил на лице удивление:
– Лоренцо, сколько смелости и каков замысел! Многие могли бы упрекнуть тебя в том, что ты облегчил себе задачу, обратившись к старому сюжету! Но я думаю иначе. Я полагаю, что ты сделаешь его более утонченным, дополнишь деталями, подчеркнешь некоторые нюансы, и благодаря этому старая история засияет новыми красками.
– Именно так, Джакомо, все обстоит именно так! Нет никого, кто бы ни разу не слышал эту историю! Ее легко пересказать. А сколько либреттистов даже не удосужились немного поработать над нею? Но я, Лоренцо да Понте, я полностью посвятил себя этому сюжету. Я придал ему такой размах, что никто, я повторяю, никто более не посмеет писать о Дон Жуане!
Казанова пристально посмотрел на него. Лоренцо говорил так, словно эта история имела для него огромное значение. Он немного покраснел от возбуждения, а руки подрагивали каждый раз, когда да Понте снова подносил трубку ко рту! Графин опустел. Да Понте пил и курил так много, словно вино и табак были ему жизненно необходимы. Глоток вина, еще один глоток, затем глубокая затяжка – Лоренцо пытался успокоиться, как будто собственный рассказ слишком возбуждал его.
– Позволишь ли мне угостить тебя ужином, Лоренцо? Во время превосходной трапезы ты расскажешь мне о тонкостях своей работы.
– Я редко обедаю, Джакомо. Богемская пища только лишает сил. Но от графинчика вина я бы не отказался! Вечером я в твоем распоряжении. Может, мне прийти во дворец?
– Договорились, увидимся во дворце! Около восьми я пришлю за тобой своего слугу. Тебе подойдет это время?
Да Понте наклонился и обнял Казанову. На какое-то мгновение Казанова почувствовал удушливый запах пота, горький и сладковатый одновременно, словно аромат сухих табачных листьев, политых розовым маслом. Почему Лоренцо делал тайну из своей оперы и так превозносил ее? Почему он говорил о ней с таким воодушевлением? Этот негодяй разыгрывал перед Казановой спектакль, пытался что-то скрыть, и ему это неплохо удавалось. За оперой стояло нечто большее, возможно, более глубокий замысел. Однако он, Джакомо Казанова, еще докопается до истины!
Казанова заказал еще один графин вина. Лоренцо сразу же сменил тему, спросив приятеля, как ему жилось в последнее время. Казанова старался быть любезным, пытаясь не дать собеседнику ускользнуть, поэтому немного рассказал о себе. Но эти истории были ему не по вкусу. Рассказ получился отвлеченным, будто его мысли витали где-то в другом месте. Казанова поведал о своей службе в библиотеке графа Вальдштейна в одном полузабытом богемском замке, недалеко от Праги. Джакомо старался произвести впечатление любознательного человека, познавшего ценность не только людей, но и книг, и даже блеснул своими познаниями.
Знания, библиотечная пыль – Лоренцо кивнул, глотнул еще вина и снова набил свою трубку. Видимо, он внимательно слушал, как будто все эти истории из жизни Ка-зановы могли иметь для него какое-то значение. Сам же Джакомо стыдился своего рассказа, который не совсем соответствовал стилю его жизни и мог стать разве что отзвуком, печальным финалом побед иного рода! Но о них Казанова не хотел рассказывать этому негодяю. Он не рассказал бы о них никому, по крайней мере, сейчас.
Вскоре у Казановы совсем испортилось настроение, и он откинулся на спинку стула. Он схватил свою шляпу, лежавшую рядом, погладил белые перья и залпом опустошил бокал.
– Прости, Лоренцо, мне пора. Есть еще кое-какие дела! Жду тебя сегодня вечером, тогда и поговорим!
Казанова поднялся. Да Понте тоже резко вскочил, не успев даже положить свою трубку. Они, смеясь, поклонились друг другу на прощание. Затем Казанова подал знак Паоло, ожидавшему хозяина неподалеку, чтобы вместе отправиться во дворец графа Пахты.
Глава5
«Ризотто, сперва небольшая порция ризотто, возможно, с грибами. Надеюсь, что здесь неплохие грибы. Черные трюфели подошли бы лучше всего. Еще бы овощей, приправленных растительным маслом, и хлеба. Что же дальше? Наверное, что-нибудь более основательное, чем можно было бы полакомиться. Какой-нибудь деликатес, который занял бы на время все его внимание: Лоренцо не должен проглотить его целиком, как кусок жаркого, разрезанного в два счета на пять кусочков и ловко наколотого на вилку. Да Понте проглотит их, даже не заметив. Такая закуска просто разбудит аппетит и желание выпить, потому что он действительно стал пить, – подумал про себя Джакомо Казанова. – Его пристрастие к вину сразу же бросилось мне в глаза! Хорошо было бы приготовить птицу – маленьких перепелов, вальдшнепов или голубей, запеченных в тесте со шпиком. Лоренцо поломает о них зубы. У этих худых пичуг почти нет мяса, так что его приходится обгладывать с костей, ломающихся при первой же попытке. Вот будет цирк! Лоренцо да Понте, либреттист при дворе кайзера, станет бороться с мелкими косточками и скудным количеством мяса крошечных птиц!» Казанова ухмыльнулся. Для подготовки дворца потребуется весь вечер. Это будет первое испытание для прислуги и этих сонных покоев! Если вечер пройдет более или менее удачно, за ним последуют новые попытки, пока не придет время для большого приема, вечера, о котором Джакомо уже давно мечтал. Казано-ва повернулся к Паоло, с трудом поспевавшему за хозяином.
– Ты внимательно следил за ним? Очень внимательно?
– Я знаю господина да Понте, я видел его не раз.
– Видел! Видеть еще не значит следить! От тебя ничего не должно ускользнуть! Я хочу, чтобы все эти дни ты не упускал его из виду. Мне нужно знать, чем он занимается, с кем встречается, где и что он ест. Да Понте не превзойдет меня ни в чем! Было бы смешно, если бы такой бездарный ученик оказался удачливее самого маэстро!
– Вы давно знакомы с господином да Понте, синьор Джакомо?
– Он мне противен. Едва ли я ненавижу кого-либо больше, чем его. Да Понте, как и я, родом из Венеции. Так же, как и я, он был священником. Подражая мне, он сначала стал проповедником, а затем поэтом. Он шел по моим стопам, поскольку был ослеплен моим блеском, очаровавшим все княжеские дворы Европы. Но да Понте всегда что-то не удавалось! Он проигрался, начал пить и переезжал с одного места на другое, пока не нашел работу! Как ему удалось преуспеть в Вене? Мне до сих пор неясно, что кайзер мог найти в Лоренцо! Кайзеру следовало предложить место придворного либреттиста мне, мне, и никому другому! Я-то в этом знаю толк. Я прекрасно играю на скрипке и с детства вращаюсь среди актеров и певцов. У меня имеется столько идей и мелодий, сколько такой пройдоха, как да Понте, и за сотню лет не соберет! Я уж не говорю о том, как он ужасно выглядит! Бледные, запавшие щеки, неловкая наигранность во всех движениях! Он по-прежнему пытается подражать мне. Его единственное желание – стать моей жалкой копией, но ему далеко до оригинала! А здесь, в Праге, Лоренцо вздумалось поставить свой «шедевр»! Да Понте хочет унизить меня и насладиться победой над человеком, который всегда служил ему примером для подражания. Я кажусь ему постаревшим и слабым, и Лоренцо думает, что я уже не в силах тягаться с ним. Но он ошибся! Я преподам ему еще один урок. Это станет для да Понте таким ударом, что он больше не посмеет даже упоминать мое имя!
Паоло внимательно наблюдал за Казановой. Тот говорил так громко, что люди невольно останавливались и смотрели в их сторону. Но Казанова ничего не замечал, он был весь охвачен ненавистью. Во время разговора с да Понте он и виду не подал, насколько тот ему неприятен. Казанова умел владеть собой, как, впрочем, и все благородные господа! Догадывался ли синьор Джакомо о том, что был смешон, поднимая такой шум посреди улицы? К тому же его старомодное элегантное платье казалось в Праге немного странным и вычурным. Например, эта шляпа с белыми перьями – может, такую и носили в Париже, но на узких пражских улочках, заполненных колбасниками и молочницами, она выглядела довольно нелепо! А белое кружево на рубашке? Лучший товар из Италии, но его надевали только женщины. Почему Казанова сетовал на свою жизнь? По всей видимости, у него были, деньги, к тому же он достиг определенной славы и вел беззаботную жизнь! Когда-нибудь он, Паоло, осмелится спросить об этом у своего хозяина, но пока что было слишком рано задавать такие вопросы. Вообще-то Паоло был рад тому, что мог прислуживать Казанове. Это было намного интереснее, чем служить старому графу, ведущему такую однообразную жизнь, при которой уже утром было известно, чем закончится день.
– Дон Жуан! – до Паоло донесся смех синьора Джакомо. – Распутнику не спалось ночью, конечно, ночью! Закрывайте окна, благородные дамы: как только Дон Жуан заметит красавицу, он проберется к ней в спальню и присоединится к пению мартовских котов, скорее всего, в ре миноре! Однако не пугайтесь! Этот ночной гость – всего лишь порождение пьяной фантазии, выдумка да Понте, которая в преисподней исчезнет при звуке ре мажора!
Они подошли ко дворцу графа Пахты. Казанова велел показать ему все опустевшие холодные комнаты здания, будто с этого дня он стал здесь полноправным хозяином. Одну за другой Паоло открывал перед своим господином двери, которые, казалось, разлетались от порывов ветра. Со всех сторон прибегали слуги, не понимавшие, что бы мог означать неожиданный шум и громкий мужской крик. Казанова остался недоволен всем: толстым слоем пыли, старомодной мебелью, холодом и безвкусицей, царившей во дворце. Как можно было водрузить на комод бронзовую статуэтку, изображавшую дикого кабана? Слуги растерянно следовали за Казановой, в то время как Паоло передавал его приказы дальше, подгонял повариху, приказывал музыкантам капеллы явиться в определенное время в главный зал. Казанова велел переставить мебель и перенести кое-что в другие комнаты. Следовало провести уборку во всех комнатах, протопить все камины, а вечером зажечь в саду факелы. Синьор Джакомо собирался сделать из сада павильон, именуемый «тосканским садом».
Казанова махнул правой рукой, приказывая слугам немедля браться за работу. Скорее, ради Бога скорее! Недовольство в его взгляде на какое-то время угасло.
– Кто это? – спросил Казанова, и Паоло тоже посмотрел в окно.
– Это Иоанна.
– Иоанна! И о чем это должно мне говорить?
– Иоанна, синьор Джакомо. Камеристка молодой графини Анны Марии, уже несколько недель живущей в женском монастыре в Градчанах.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я