унитаз золотого цвета 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Куда спешишь? — спросил он.
Женя подняла глаза на высокого угловатого Павлика, потом перевела взгляд на машину:
— А что, можешь подбросить?
— В твоем распоряжении.
— На Зеленое шоссе…
— А зачем тебе туда? — спросил он, когда машина вырвалась на широкий проспект.
— Подружку навестить.
Дом, который она искала, обнаружить было довольно трудно — так разрослись окружавшие его деревья и кустарник. «Словно нарочно маскируют», — отметила Женя. Дом был трехэтажный, с двумя подъездами, и вид у него был запущенный. Штукатурка кое-где осыпалась, обнажив красные кирпичи.
«Двенадцатая квартира, видимо, находится во втором подъезде», — сообразила Женя и открыла тяжелую дверь. В подъезде было прохладно, царила необычная чистота, некая сиротская ухоженность. Нужная ей квартира была на верхнем этаже. Она почему-то крадучись поднялась по лестнице. Дверь украшала большая коричневая печать. Итак, квартира опечатана.
Она позвонила в соседнюю. Долго никто не открывал, потом послышались шаркающие шаги и раздался старушечий голос:
— Кого надо?
— Из собеса, — сообщила Женя, вспомнив наставления Буянова.
— Пенсию принесла, что ли? Ну наконец-то! Заждалась…
— Нет, я не пенсию… — смутилась Женя. — Я по другому вопросу.
— По какому же?
— Насчет вашей соседки.
— Какой еще соседки?
— Вержбицкой.
— Так ее убили.
— Я знаю. Да вы бы открыли!
— Нет уж, не открою! Из собеса она! Нечего врать! При чем тут собес?
— Может, все-таки откроете?
— Иди отсюда, пока в милицию не позвонила! Проходимцев развелось!.. Из собеса!..
Женя еще с минуту постояла в напрасном ожидании. Есть еще одна дверь. Хорошая дверь, обита кожзаменителем. Табличка с номером. Солидно. Она нажала кнопку звонка. Почти сразу щелкнул замок, и дверь приоткрылась, придерживаемая цепочкой.
— Здравствуйте, — осторожно сказала Женя, — я из милиции.
На этот раз она решила говорить только правду.
— Здравствуй, деточка, — кивнула ей благообразная старушка.
— Мне нужно поговорить с вами. Меня интересует личность вашей бывшей соседки Вержбицкой.
— Несчастной Светочки? Ну конечно. А позвольте?.. — Старушка вопросительно посмотрела на Женю.
Она достала из сумочки свое временное удостоверение и подала его старушке. Та, держа картонный квадратик перед носом, близоруко вглядывалась в него, потом в сомнении посмотрела на Женю:
— Что ж, заходи.
Женя переступила порог и внимательно посмотрела на обитательницу квартиры. В ней было что-то кукольное. Сверкающие серебром мелко завитые волосы, блестящие голубенькие глазки, губки сердечком, яркий румянец на щеках. И шелковый халат — по черному фону ярчайшие розы, желтые и пунцовые.
Комнатка, куда она вошла вслед за старушкой, являла собой как будто домик куклы Барби. Оборочки, рюшечки, воланчики… Сборчатые занавески, словно старинные панталоны. На стенах живого места нет, все завешано небольшими картинами, фотографиями в рамках, гравюрками.
— Садись, деточка, вот сюда, на диванчик. — Старушка прямо-таки втиснула Женю в крошечную кушетку на гнутых ножках, сама уселась напротив в такое же крохотное креслице. — Так что тебя интересует?
— Соседка ваша бывшая. Та, которую убили.
— Светочка Вержбицкая? — Старушка удрученно покачала головой. — Времена нынче страшные. Если уж таких очаровательных девиц отправляют на тот свет, я и не знаю, что сказать. Ведь это ангел был. Воздушное создание. Сильфида. Вы тоже ангел. Но земной, осязаемый, а она… — Старушка достала из кармана халата носовой платок и осторожно промокнула им сначала один глазок, потом другой. — С таких вот пор ее знала. — Она показала ладонью, с каких именно пор. — Можно сказать, она выросла на моих глазах.
— Она что же, здесь с самого детства жила?
— Здесь проживали ее дедушка и бабушка, а родители обитали в других местах. Так как они между собой, мягко говоря, не ладили, Светочка большую часть времени проводила в этом доме. Когда дедушка и бабушка отдали богу душу, эта квартира досталась ей.
— А родители?
— След отца потерялся, а мама ее — эффектная была женщина — покинула этот свет вслед за своими близкими, нужно сказать, очень достойными людьми. Дедушка ее, Морис Мо-рисович Фурнье, из обрусевших французов был. Работал директором кондитерской фабрики. Наш дом когда-то принадлежал кондитерской фабрике… И большинство его обитателей трудились именно там. В том числе и я. Довольно оживленный уголок когда-то был, а теперь остались одни старики вроде меня. Мама Светочки, я вам без обиняков доложу, была довольно ветреной особой — видимо, сказывалась французская кровь. Светочка почти постоянно проживала здесь. Окончила иняз местного пединститута два года назад.
— А где она работала?
— Я не спрашивала, неудобно как-то. Бестактно. Если сама не находит нужным сообщить… Но, очевидно, где-то служила. Возможно, в какой-нибудь нынешней фирме. Ее частенько доставляли домой дорогие иностранные автомобили.
— А мужчины?
— Помилуйте, она была девушкой очень строгих правил. Нет. Мужчин здесь не наблюдалось. Во всяком случае, я не видела.
— Кто, по-вашему, ее убил?
— Ах, откуда я знаю! — Старушка всплеснула пухлыми ручками.
— А как ее хоронили? — неожиданно для себя спросила Женя.
— Вот не знаю. Из морга сразу отвезли в крематорий. Родных-то у нее, бедняжки, не осталось. Говорят, все организовала фирма, в которой она служила.
— Может быть, вы все-таки кого-то подозреваете?
— Подозревать — это ваша забота. Правду сказать, девушка она была довольно замкнутая. «Здравствуйте, тетя Капа», — меня Капитоли-ной Прокофьевной зовут. «До свидания, тетя Капа». Вот и весь разговор. Ключи у меня запасные хранила. На всякий случай. Так, бедная, и не забрала.
— А разве милиция не изъяла?
— Ключи? Ни в коем случае.
— А обыск в ее квартире был?
— С чего бы? Что у нее искать? Брюнет этот, правда, заглядывал.
— А вы можете дать мне эти ключи? Старушка с сомнением посмотрела на Женю:
— Поясните, деточка, для чего?
— А вдруг я обнаружу улики, проливающие свет на загадку ее смерти?
— Воля ваша, — вымолвила старушка, — но я бы этого не делала. — И принесла ей ключи.
И вот Женя вошла в незнакомую квартиру.
Просторная прихожая, большое зеркало, на вешалке висит легкий летний пиджачок. На стене телефон. Японский или южнокорейский. Огромный шкаф-гардероб, на вид старый, таких давно не производят. Стенной шкаф, створки его плотно закрыты. В комнате сервант, диван с высокой спинкой, кожаный. Подобная мебель была в моде лет сорок назад. На полу большой ковер с густым ворсом. На стенах картины. Полутемно, потому что темные шторы на две трети задернуты. Кухня большая, обставлена сверхсовременно. Громадный холодильник встроен в гарнитур, в углу маленький телевизор «Сони», на стенах вместо картин пестрые жостовские подносы. Идеально чисто. В кухонной стене имеется дверь. Еще одна комната. Но почему прямо из кухни?
«Видимо, эта комната некогда предназначалась для прислуги, — поняла Женя, — кухарки или домработницы». Здесь было светло. Белые тисненые обои, широкая кровать, большой телевизор, тоже «Сони», на нем видеомагнитофон, ряд полок с книгами, красивый ореховый комод, прямо-таки антикварный. Очень большой стенной шкаф, переделанный в платяной. Полукабинет, полубудуар.
Что ж, начнем осмотр. Взгляд упал на полки с книгами. «Покажи, что ты читаешь, и я скажу, кто ты», — вспомнила она расхожую истину. Книги занимали почти целиком одну стену комнаты. Ряды томов в солидных переплетах — собрания сочинений классиков: Горький, Тургенев, Гончаров, Достоевский… Она сняла несколько книг с полок. Горького, похоже, никогда не раскрывали, книга захрустела пересохшей бумагой. Да и Тургенева тоже. Вот Достоевского читали. Несколько томов имели потрепанный вид. Дальше — собрания сочинений иностранных авторов. Та же избирательность. Затрепанный Мопассан и совершенно новый Золя, частично потрепанный Флобер. Тут же стоят видеокассеты. Женя глянула на надписи на торцах кассет: «Костры амбиций», «Крестный отец», «Иствикские ведьмы», снова вездесущая «Эммануэль». Аж шесть кассет с ее похождениями. «Горячие трусики», «Две шведки на Таити». Тут же «Нострадамус», «Полтергейст» и опять «Иди, девочка, разденься». Впрочем, вполне обычный набор. Ящики туалетного столика ничего особенного не содержали. Разные мелочи: расчески, массажные щетки, тюбики с губной помадой, «тампакс», ключи, записные книжки, бигуди, письма…
Стоп! Письма! Нужно будет забрать их с собой. Небольшая палехская шкатулочка. В ней несколько золотых украшений.
Комод. Здесь в основном постельное белье, а вот и дамские вещи. О! Действительно круто! Она вытащила из кучи белья трусики. Из секс-шопа, что ли? Только там продаются подобные вещи. А вот еще такие же. А эта кожаная сбруя? Вся в заклепках и шипах. Ничего себе! Чем же эта Вержбицкая занималась? А занималась она… А это что? Под бельем рука нащупала некий твердый предмет. Видеокассета! Без маркировки. Женя глянула на видик.
Посмотреть, что ли? Зря она не стала бы прятать.
В этот миг Жене послышался какой-то посторонний звук. Она насторожилась.
Точно! Кто-то пытается открыть входную дверь. Кто?! У кого могут быть ключи?! Да у кого угодно, включая убийцу. Что же делать?! Спрятаться?! Женя машинально сунула найденную кассету в сумочку и забегала по комнате. Под кровать? Глупости! Так что же делать?
Все-таки под кровать! Как ни глупо!
Розовое покрывало доходило до самого пола. Женя поспешно опустилась на четвереньки, ползком забралась в пыльную темноту и затаилась.
Послышался скрип открываемой двери, тяжелые шаги… Под ложечкой у девушки засосало. И вдруг нестерпимо захотелось чихнуть.
— Эй, Евгения! — услышала она знакомый голос. — Ты где?
«Буянов», — поняла она и стала выбираться из своего укрытия.
— Ну ты даешь! — засмеялся майор. — Оригинально! Муж приходит с работы… — Однако он тут же посерьезнел. — Кто тебе разрешил?! Ты понимаешь, какую глупость совершила? Сломала печать. Без разрешения проникла в чужую квартиру. Это, знаешь ли…
— Как вы здесь оказались? — не пытаясь оправдываться, спросила Женя.
— Позвонили добрые люди. У нас народ всегда был бдительный.
— Из одиннадцатой квартиры?
— Из десятой. Бабулька такая декоративная. Как собачка-болонка. Подозрительная, говорит, девица ходит по нашему подъезду, представилась работником милиции, выманила у меня ключи от квартиры убитой Вержбицкой…
— Ничего я не выманивала, она сама мне их дала!
— Хорошо, оставим это! Ты что-нибудь нашла?
Она открыла ящик комода.
— Ну и что? Трусы. Прореха в них зачем-то. А это? — Он подцепил рукой кожаный бюстгальтер. — Шипастый! Для чего такой? Я, честно говоря, не очень разбираюсь в этих ваших штучках. Может, лечебный? Или на охоту ходить?..
Женя засмеялась:
— На охоту! На ежей, что ли, охотиться? Это специальное белье. Как сказать?.. Для извращений, что ли… Для разных эротических игр.
Женщина надевает подобные кожаные вещички, берет в руки кнут… Садомазохизм.
— Вот я и говорю, — сказал Буянов, — девица эта убитая не так проста. У меня есть сведения, что она занималась проституцией. Работала по заказам с очень состоятельными клиентами.
— Соседка о ней очень хорошего мнения.
— Соседка? Та еще бабулька. Ты ведь от нее никак не ожидала, что она позвонит в милицию? Ладно, пошли отсюда. Эти причиндалы, — он кивнул на комод, — только подтверждают, что она была проституткой. Нужно продолжать расследование. Выяснить круг ее знакомств, связи, если возможно, имена клиентов. Я тебя познакомлю с одним пареньком, он как раз занимается подобной публикой.
ГРИБНЫЕ АЛЛЮЗИИ
Почему Глафира Кавалерова, молодая и довольно симпатичная гражданка, вдруг стала шастать по моргам? И какие, собственно говоря, эксперименты она проводит? Придется поближе познакомить читателя с личностью и биографией этой, без преувеличения, незаурядной персоны.
Глаша родилась в Тихореченске в семействе среднего достатка. Интеллигенция, к здоровой части которой принадлежали и родители Глаши, запоем читала журналы «Новый мир», «Знамя», «Иностранную литературу». Еще эта интеллигенция увлекалась туризмом, водными походами, как бы стараясь уйти от повседневной суеты, слиться с природой. Родители Гра-фиры вместе с другими энтузиастами путешествовали пешком по горному Крыму и Валдайской возвышенности, сплавлялись на плотах по рекам Урала и Алтая, участвовали в байдарочных походах по озеру Селигер. И всегда брали с собой дочь. Глаша, конечно, была не единственным ребенком в туристских походах, однако вела себя совсем не так, как остальные дети. Прочие ребятишки резвились в свое удовольствие, плескались в реках и озерах, стреляли из лука в дятлов и ворон, с удовольствием палили костры, на практике осваивали азы полового воспитания. Глашу все это не интересовало. А интересовало ее ни больше ни меньше устройство мироздания. Часами она просиживала перед муравейником, разглядывая снующих туда-сюда бойких насекомых, и являлась на туристскую стоянку вся облепленная кусачими рыжими муравьями. Вооруженная лупой, она изучала устройство цветка, позже начала потрошить лягушек и ящериц, раскапывать кротовые ходы, препарировать бабочек, жуков и кузнечиков.
Всех умиляло любознательное дитя. Глашу приводили в пример собственным чадам, отчего ее популярность среди сверстников носила несколько сомнительный характер. Некоторые просто крутили пальцем у виска.
Глафира была справной девчушкой: и ножки, и глазки, а позже и все остальное не хуже, чем у других. Но мальчики и все, что с ними связано, не интересовали Глафиру. Перелопачены были горы книг, заданы бесчисленные вопросы, а ответа так и не получено. Глаша обратилась к религии. Но и тут не нашла для себя того, что искала. Религия оказалась еще туманнее, чем наука. Здесь нужно было просто верить и не искать доказательств, а это Глашу не устраивало.
Родители не мешали дочери в ее изысканиях. Да, немножко необычно, однако в рамках нормы. Интересуется ребенок естествознанием, и замечательно!
1 2 3 4 5 6


А-П

П-Я