https://wodolei.ru/brands/Laufen/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не на минутку оставлена, потому что жилец выскочил за молоком; там царила атмосфера гнезда, где остыли яйца, ибо родительскую пару кто-то спугнул. Ни в чем конкретно это не сказывалось, но такое бросается в глаза без явных признаков. На холодных батареях сушились лифчики и колготки. Повсюду раскиданы футболки и вывернутые наизнанку джинсы. Впритык друг к другу стояли кружки с растворимым кофе, который зарос зеленой шерстью, винные бутылки и полные окурков пивные банки, которые приклеились к поверхности липкими кольцами выдохшегося пойла. Недоеденные обеды навынос и приставшие к ковру жестянки с тунцом, из-под зубастых крышек которых торчали вилки. Одежда, наброшенная на плечики, повешенные на дверные ручки, видеокассеты со Шварценеггером и Сталлоне, сувениры леди Дианы, плакаты «Бон Джови», блестящие виниловые футлярчики для пузырьков с косметикой, содержимое которых выплеснулось на пол. Противозачаточные таблетки и тампоны. И воздух повсюду тучнел запахом скисшего пива, свечей и застарелого пердежа. Словно бабочка вылупилась из куколки на навозной куче. Но бабочка улетела.
Мне было почти все равно. Как у забитой собаки, у меня уже не было сил тявкать. Свист палки стал повседневностью. Мивануи умоляла меня забрать ее куда-нибудь, я разупрямился, и вот – поздно. А чего я ожидал? Всем известно – второй раз такую ягодку не укусишь. Она уехала, и у меня пропало желание уезжать или оставаться – или вообще что-то делать. Может, подумал я, мне отправиться на свою старую квартиру и ждать, пока заявятся люди Ирода? Я побрел в Гавань, потом дальше, мимо Замка, и час простоял на Набережной, привалившись к сахарно-белым леерам и безжизненно глядя на море. Неприветливые морские воды блестели холодно, как орудийная сталь, а бриз бил солоно и туго. Над головой полыхал и жутко потрескивал неоновый Нодди – я мрачно подумал, какие возможны последствия, если в этом городе появится человек в красном колпаке с бубенцами. В итоге я направился в единственное заведение, подходящее для человека, чей мир рухнул, – к Улиткову Лотку.
Когда я подошел, парень за прилавком читал газету. Он даже не подумал от нее оторваться. Я некоторое время демонстративно постоял напротив – он по-прежнему не обращал на меня внимания. Он избрал неумную политику. Я хрястнул рукой по газетной странице.
Он с ненавистью поднял глаза:
– Извиняй, вонючка, мы бичей не обслуживаем.
Я чуть не задохнулся от изумления. Он что – не знает, как мне последнее время пришлось страдать? Он что – не знает, что я изгой, которого разыскивают за убийство? Что эта задрипанная шинель – всего лишь маскировка? Он что – не знает, что я потерял Мивануи? Он что – не знает, каким опасным я от этого стал? Он что – всего этого не знает? Конечно, он этого не знает, но ему же хуже. Приходит время платить по счетам, и не важно, что счет – на чужое имя. Кто-то должен заплатить.
– Что ты сказал, сынок Джимми?
– Я сказал, мать-его: проваливай, дед, не воняй возле прилавка.
Я медленно и задумчиво кивнул. А потом я ему врезал. Он опрокинулся – не столько от силы удара, сколько от удивления – и рухнул на груду кастрюль. Не успел опомниться, как я перескочил за прилавок, замешкался на секунду, восстанавливая равновесие, прицелился и пнул его в живот. Он хрюкнул и отчаянно попытался удрать от меня на четвереньках, поскольку встать был не в силах. Я взял сковородку и влепил ему в череп. Я ошутил, как размозжились ушные хрящи, – по ручке сковородки прокатилась дрожь.
– Нет, прошу вас, мистер, не надо! – закричал парень. Но было уже слишком поздно. Он опоздал на две недели; квитанция лежала у него в стопке входящих, и заплатить он был обязан. Он пустился наутек на карачках, и вид его безнадежного положения только распалил мою ярость. Я метнулся за ним, схватил за шкирку, затащил обратно и от души шваркнул сковородой по физиономии. Кровь из носа брызнула на грязно-белую поварскую куртку.
– Прошу вас, мистер! – закричал он, а я швырнул его на штабель картонных коробок и мусорных корзин. Загнанный в угол, он повернулся ко мне лицом, корчась и суча ногами. Я взял с прилавка нож с длинным лезвием и приблизился еще на шаг. На этот раз он настолько перепугался, что даже не смог вымолвить ни слова. Я почуял запах мочи, продавец судорожно схватился за ширинку.
– Ну так что? – прошипел я. – Ты подашь мне эти, мать-его, улитки или как?
Нож торчал у него прямо перед носом, и парень, скосив глаза, зачарованно таращился на него. Потом кивнул.
– Да сэр, – прошептал он. – С превеликим удовольствием.
Пока он готовил фирменное блюдо вечера, которое, как мы условились, я получу за счет заведения, я читал газету. Сперва – последнюю страницу. Потом добрался и до первой: гвоздь номера – материал о назначении Ирода, дополненный фотографией, на которой учитель физкультуры кривил свою знаменитую горизонтальную трещину. Тот самый учитель физкультуры, что послал чахоточного школьника бежать кросс в пургу, сильнее которой в Кардиганшире не бывало семьдесят с лишним лет. Кроме этого, там притулился один-единственный материал – маленькая, всего на колонку, заметка справа. Под заголовком «Могила развратницы осквернена». Я сердито перевернул страницу. И тут же замер, как зверюшка из мультфильма, которая только что выскочила за край обрыва. Я снова перевернул страницу и перечитал заголовок – мои глаза ошарашенно полезли из орбит. Писали о могиле Бьянки. Я лихорадочно пробежал заметку. Две ночи назад кто-то раскопал гроб на кладбище Лланбадарн и взломал крышку, о чем газета отзывалась как об извращенном, немотивированном деянии. Злоумышленники с помощью мотопилы вырезали в крышке прямоугольник восемнадцать на десять дюймов в районе лица Бьянки. Ничего не похитили, и тело, как было сказано в заметке, избегло всякого рода воздействий.
Я отшвырнул газету, мои ноги сделались ватными. Аберистуит был шокирован и озадачен этим преступлением. Люди терялись в догадках, кто это сотворил. Но я уже знал. Это был убийца раешника.
Глава 19
Подумать только, миллионы бесполезных, никчемных, пустых, жестоких, напыщенных, горделивых, злобных, непристойных и абсолютно бесценных слов мы извергаем в течение жизни; только подумать обо всех этих словах, всех этих слогах; слогах, которых больше, чем песчинок на Бортском пляже. О Бьянка, тебе нужно было лишь еще одно слово. Какой злобный джинн встал тебе на плечи и отнял у тебя тот последний, решающий глоток воздуха? Подумать только, что за галиматью ты несла. Сколько лжи и лести ты еженощно вливала в уши раскрасневшихся Друидов! Сколько пустых никчемных слов. Если бы ты хоть раз прикусила язычок: приберегла слово, положила его в банк на тот черный день, когда один-два слога могут перевернуть мир. Пара слогов – не исключено, единственная в твоей жизни, – от которой что-то могло бы измениться к лучшему. «Сочинение, – прошептала ты, – в печной трубе…» О нет! Ты не в печь его положила. Ты, которая показала обществу последнюю фигу, завещав похоронить себя в профессиональном костюме. Ты положила сочинение в свою шляпу!
Глава 20
Крыльцо было перепачкано пылью, кошачьей мочой и отпечатками грязных ботинок. И кто-то спреем накалякал на стене «убийца». Я поднялся по лестнице. Дверь в мою контору была приоткрыта, и я увидел, что миссис Ллантрисант, закинув ноги на стол, сидит и ест там арахис. С головой уйдя в свой мир, поломойка меня не заметила. Она машинально запускала пальцы в пакетик из оберточной бумаги, доставала пригоршню орешков, лущила их и как попало раскидывала скорлупки по полу, хихикая про себя, если они летели на фотографию Ноэля Бартоломью. Даже на лестнице висел тяжелый арахисовый перегар. Я толкнул дверь и вошел – старуха охнула:
– Вы!
Сузив глаза, я смотрел на миссис Ллантрисант.
Она украдкой бросила взгляд через стол на телефон, молча прикинув расстояние, и раздумала. Перекроив выражение лица, она заставила себя лучиться радостью:
– Вы вернулись!
А вы устали от мытья полов, не так ли? – сказал я холодным ровным тоном.
Лучи радости сменились пантомимой хлопотливой озабоченности.
– Ох, мистер Найт, у меня сердце кровью обливается, как погляжу, во что превратилось наше крыльцо, по чести вам скажу. Все, видите ли, полиция – сказали мне ничего не трогать. Не то чтоб я хоть на секундочку допустила, что вы… то есть все эти вещи, что про вас наговорили… да я сроду не слыхивала такого… – Слова нежно вылетели в эфир. Она еще раз бросила взгляд на телефон и улыбнулась, на этот раз – с меньшей убежденностью. – Все же так приятно, что вы возвратились. Надолго ли?
Я прошел к столу. Она бессознательно вжалась в кресло.
– Не знаю. А сколько требуется времени, чтобы выбить душу из старухи?
Я выдернул телефонный кабель. Ее зрачки мгновенно расширились.
Я присел на край стола и нагнулся к ней:
– Где оно?
– Где ч…
Слова замерли – я поднял указательный палец.
– Пожалуйста, не говорите «где что».
Она смотрела на меня без слов.
– Приходится отдать вам должное, – сказал я. – Вы – настоящая темная лошадка. – Я начал похлестывать оборванным телефонным проводом по столу. – То есть вы производите впечатление курицы, у которой в мозгу нет и пары серых клеток, но ребус с «печной трубой» вы раскололи куда быстрее, чем я.
Она ничего не говорила и по-прежнему не спускала с меня глаз, прикидывая, сколько я знаю и что собираюсь делать.
– Но с другой стороны, вы не пробились бы в высшие эшелоны «Лиги Милостивого Иисуса», не будь вы умны, не так ли? Уж только не в МИКРу – это однозначно.
– Я не там, мистер Найт.
– Не где?
– Не в… там, где вы сказали.
– Что я сказал?
Она с неуверенностью посмотрела на меня:
– В организации, которую вы упомянули; меня там нет.
– Где нет?
– Э… я не знаю.
– Тогда откуда же вы знаете, что вас там нет?
– Я… Я…
– Вы глава МИКРы, миссис Ллантрисант.
Она в отчаянии покачала головой:
– Нет… нет… нет, я – нет!
– Все эти годы вы драили мое крыльцо и все это время подслушивали у замочной скважины.
– Нет, мистер Найт, нет!
– Так-то вы и проведали о раешнике.
Она замотала головой и зажала уши руками:
– Нет!
Я наклонился еще ближе – наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Я чувствовал, как разит мускусом духов «О-де-Майстег».
– Ведь его убили вы, не так ли?
– Кого? – заныла она. – Я никого не убивала, мистер Найт. Честное слово, не убивала. Я просто поломойка. И простите меня за орешки…
Концом телефонного провода я хлестнул ее по лицу, и фраза оборвалась на середине. На густой штукатурке тонального крема появилась тонкая розовая борозда.
– Вам мало было сломать ему жизнь: свергнуть с пьедестала, на котором он высился тридцать лет, и заставить пробавляться кукольными представлениями в Аберайроне. Вам еще вздумалось столкнуть несчастного со скалы.
– Нет, мистер Найт, это не я, не я!
– Это с вами я дрался в тот вечер в Гавани, не так ли?
– Нет, прошу вас, мистер Найт. Вы все неверно поняли.
– Неужели? Неужели? – закричал я. – Не думаю. Я смолк, тяжело дыша, и взял паузу, чтобы успокоиться. Мне нужно было сохранять самообладание.
– Скажите, миссис Ллантрисант. Вы знакомы с изданиями Иова Горсейнона?
Она тупо уставилась на меня.
– А вот Мозгли был с ними знаком. У него в рюкзаке нашли экземпляр горсейноновских «Роз Харона». Это взгляд на темную сторону греко-римского земледелия. Не доводилось читать?
Она глядела на меня растерянно и с подозрением:
– Не помню такого. Книжка-то хорошая?
– О, ни богу свечка, ни черту кочерга. Но есть там один премилый пассаж, где Горсейнон описывает, как Ливия предположительно расправилась с Августом. Он, знаете ли, был стреляный воробей, этот Август. Вроде вас, уж извините. И у него был параноидальный страх перед отравлением. Недаром, как выяснилось. Дело дошло до того, что он не мог ничего есть, кроме плодов, которые срывал в собственном саду. И тогда Ливия намазала фиги на дереве смертоносным пасленом. Ничего вам не напоминает?
Она смотрела на меня с непроницаемым выражением покерного профессионала.
– Эта история напомнила мне о том случае – как раз перед Пасхой, – когда вы вдруг разболелись, покушав яблочного пирога. Не забыли, как вызывали священника? Как он принял у вас предсмертную исповедь? Это странно, потому что в рюкзаке Мозгли мы также нашли книгу о том, как отправлять последние требы, и квитанцию за прокат карнавального костюма у Дая Торт-Кидая. Там не говорилось, какой он брал, но держу пари – если бы я наведался к Даю и проглядел гроссбух, то обнаружил бы, что это было платье католического священника. Что-что вы говорите?
С миссис Ллантрисант происходила медленная перемена. Она словно решила, что пришла пора сбросить личину. Отняла руки от ушей и посмотрела мне прямо в глаза. Безмозглая, пустая старая сплетница исчезла – на ее месте сидела другая женщина. Хладнокровная, стальная, с каменным лицом. Внезапно миссис Ллантрисант метнулась с кресла в сторону. Я кинулся за ней, ухватил за полу домашнего халата, но она двигалась, как кошка, и была почти у дверей, когда мне наконец удалось вцепиться ей в щиколотку. Быстрая и сильная, она бы вырвалась, но мои ногти впились в старые шрамы на месте варикозных вен. От острой боли она затормозила на долю мгновенья и охнула. Мне этого хватило – я подтянулся выше и уцепился покрепче за полу халата. Тут сказалась ее подготовка: преодолев боль, нацелив каждую связку на выполнение боевой задачи, она развернулась и смерила меня ледяным взглядом робота. Затем, пригнув одно колено, перенесла центр тяжести и, крутанувшись вокруг себя, направила мне в лицо удар тыльной стороной руки. Я отшатнулся и упал навзничь, а она принялась обрабатывать меня с холодной точностью.
Пошел локоть – врезался мне в голову над ухом, и я начал терять сознание. Комната завихрилась, у меня в голове запели птички. Теперь я видел, как взлетает ее колено, – ошеломленный мозг замедлил восприятие этого чудовищного движения до вязкости. Вязкое движение, которого я не в силах был предотвратить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я