https://wodolei.ru/catalog/vanni/Jacob_Delafon/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Busya
«Брайан М. Випруд «Таксидермист», серия «Art-Афера»»: ЭКСМО; Москва; 2006
Аннотация
Таксидермист Гарт Карсон уже протянул руку к самому дорогому сокровищу на свете – белочке Пискуну, звезде его любимой детской телепередачи 50-х годов. Но Ангел Ада с камертоном в кармане и рыжая красавица со старой рекламы кока-колы как по нотам разыграли перед ним убийство, и Пискун исчез…
Самый невероятный сыщик в истории детективного жанра, его подруга – ювелир Энджи, при которой можно ругаться только по-русски, – и его младший брат, детектив с отчетливо криминальными наклонностями, пускаются в погоню за комком шерсти и парой стеклянных глаз. Первый роман о Гарте Карсоне одержимого американского сочинителя Брайана М. Випруда – теперь и в России! Трудно представить, что жизнь мертвых белочек настолько богата событиями.
Брайан М. Випруд
Таксидермист
Посвящается друзьям, писателям и критикам, которые помогли мне выпустить мой первый роман «Спи с рыбами» и теперь помогают моей работе, – особенно Ли Чайлд, Саре Лаветт и тем друзьям, что написали такие душевные похвалы на обложках этой книги
На эту книгу меня вдохновили, в частности, рейнджер Хауэлл и кролик Освальд, Коммандер Ретро и доктор Страннопс, капитан Букс и попугай Трубастый.
Джентльмены и их верные животные, приветствую вас!

Глава 1
Я колесил по холмам северной – возвышенной и, предположительно, более прохладной части Нью-Джерси, но все равно. Доменная печь августа жарила на всю катушку – совсем не на пользу обивке салона. Если мне не изменяет гипербола, температура черных сидений, обитых кожзаменителем, плавала в какой-то паре градусов ниже магмы. Я ехал в открытом «линкольне» 1966 года и полностью зависел от старинного кинетического способа кондиционирования воздуха, который вышел из моды вместе с попсиклами о двух палочках. Хотя продувает, вероятно, примерно одинаково – как при всех открытых окнах, так и при опущенном верхе. Так что моя практическая сторона подумывала съехать с дороги и поднять верх, а эстетическая в то же время хотела противоположного. С натянутым верхом нет того воодушевляющего кругового обзора, в котором и состоит суть кабриолетов. Когда едешь с опущенным верхом, машины с железными крышами для тебя – что мистер Магу перед Джеймсом Бондом.
Въехав на вершину холма, я увидел раскинувшуюся внизу долину в шахматных клетках полей и торговых центров и приветливую кляксу окиси углерода на горизонте над Нью-Йорком. Я прикинул, что дом и объятия моей подружки Энджи с поправкой на пробки в тоннелях – примерно в двух часах езды.
Я из тех людей, которые вечно мучаются выбором: куда заехать заправиться, где купить еды и даже просто где лучше развернуться. «Вот, кажется, подходящее место. И там тоже». Что тут сказать? Не люблю заезжать в чужие дворы и зазря тренькать звонком на заправке.
Удивительно, но правда: я не сразу решился даже подъехать к пыльному антикварному магазину, показавшемуся справа у дороги. Я – коллекционер по профессии; я возвращался из охотничьего рейда по лавкам сельских старьевщиков северной Пенсильвании. «ВЕЧНЫЕ ВЕЩНЫЕ СОКРОВИЩА» гласила вывеска, и моя решимость дала слабину. Этот магазин я примечал и раньше. Я перевидал буквально тысячи антикварных лавок, сувенирных киосков и бутиков утильсырья и научился довольно верно оценивать их по внешнему виду. Лично я западаю на такие деревенские бревенчатые хибары, где продается всякая деревянная всячина, а хозяин – классический плохо выбритый голубоглазый олух-селянин. У «Вечных вещных сокровищ» были налицо все задатки салфеточного магазина, где народные поделки выдают за антиквариат. Так что я проехал мимо.
И нажал на тормоза. Проезжая, конечно, я бросил взгляд на витрину и заметил там что-то похожее на пингвина. Закинув руку на спинку, я подрулил и задом загнал «линкольн» на грязную парковку – маневр, который был тем более трудным, что я буксировал небольшой груженый кузов-прицеп. Когда рассеялась пыль, я увидел, что на витрине – совсем не пингвин. Это была гагара. И не то чтобы это меня разочаровало.
Может, для большинства людей это не бог весть что, но для меня хорошая гагара – как и пингвин, если уж на то пошло – редкое сокровище. И ценность. На визитке у меня написано: «Зверье Карсона – ТАКСИДЕРМИЯ – прокат, поставка, продажа и посредничество». Такая птица для меня – находка. Я выехал со стоянки и припарковался в тени – чтобы остыла обивка, – прямо напротив другой старинной машины. По фигурке на капоте я решил, что это «крайслер-саратога» – из тех щекастых колесниц начала 50-х. Темно-зеленая краска сильно выцвела.
Как и можно было предполагать про эти «Вещные сокровища», над дверью, когда я вошел, звякнул колокольчик, внутри пахло печеньем и цветочными смесями. Не прошло и двух секунд, как из-за шторки позади прилавка появилась фигуристая продавщица. Не хочу сказать, что она была толстая, – просто крупная и с очень недвусмысленной выправкой. В подвернутых джинсах и красно-белой клетчатой рубахе, с помидорно-красной помадой и медной прической из салона красоты. Любое движение, казалось, начиналось у нее от широких плеч. Женщина будто сошла с рекламы кока-колы из заплесневелого номера журнала «Лук» или вырулила на последнем «фордовском» микроавтобусе с деревянной отделкой из телеролика 1956 года – или даже, быть может, спрыгнула с пикника на рекламном щите новомодных клетчатых сумок-холодильников, оцинкованных изнутри. Но вот странность – с виду ей было едва за двадцать пять, однако брови у нее уже седели. Не совсем та волна моды, на которой я бы прокатился на полном ходу, но хотя бы не грандж.
– Добро пожаловать в «Вечные сокровища», – сказала она, вставая за кассу. Голос у нее был громкий, но пронзительный, как у аккордеона. – Если вас что-то заинтересовало, скажите.
Она удостоила меня короткой зубастой улыбкой – верхние зубы у нее были испачканы помадой.
– Ладно. – Я улыбнулся, прикидываясь болваном в поисках набора пробковых салфеточек для дорогой бабули. – Я так, посмотреть.
Мне нравится воображать, будто я могу сойти за беззаботного и безразличного зеваку, только иногда я волнуюсь, как бы меня не разоблачили непослушные светлые волосы. Гарт Карсон – из тех скучных персонажей, что каждый день своей жизни предпочитают одну и ту же одежду. Бурая спортивная куртка, белая оксфордовая рубашка, мешковатые слаксы с отворотами, кроссовки. Исключительно доступно, удобно, прилично – и не нужно ничего выбирать. И я категорически не согласен, что одеваюсь как руководитель школьного драмкружка, и плевать, что там говорят некоторые.
– Главное, скажите, если вас что-то заинтересует.
Она подняла заласканную книжку «Мугумбо: сага о гордости и страстях старого Юга» и сделала вид, будто читает. Глаза у нее бегали туда-сюда, но так вихляли, что, подумал я, вообще-то она ведь не прочла ни слова. Нервная какая-то.
А сам я тем временем повсюду совал нос: вяло оценил стеклянную менажницу, статуэтки Гека Финна, старинные швейные машинки и футляр с полным гарнитуром наперстков, украшенных геральдическими растениями каждого из «соединенных штатов». А вы знали, что золотая розга – официальный цветок штата Небраска? Симулируя равнодушие к предмету своего вожделения, я наконец подобрался к нему и произвел беглый осмотр птицы.
Гагара – существо крупное, и если вытянется во весь рост, как эта, будет похожа на маленького императорского пингвина. В этой было почти тридцать дюймов росту, маленькие глазки – дикие и красные. Что у самцов, что у самок гагар – одинаково черные головы и черно-белые полосатые шеи. Моя чуть повернула голову, будто почуяв приближение росомахи. Белые перья пожелтели, им срочно требовалась чистка. На больших черных перепончатых лапах не замечалось никакого шелушения, и вроде бы они сохранились хорошо. Лапы были прочно прикреплены к довольно славной бутафорской скале. А между лап лежало чучело окуня – милая деталь.
Но вот с этим длинным острым клювом что-то было не так. Он чуть просвечивал, и при ближайшем рассмотрении, оказалось, начал слоиться. Что-то было внутри клюва, по виду – опилки, так что я повернул чучело, вынул фонарик-ручку и заглянул птице в голову.
– Блин, – не сдержавшись, бормотнул я.
– Штотакое? – рявкнула хозяйка.
– На ценнике написано двести пятьдесят долларов.
– Можете забрать пингвина за сто пятьдесят, – сказала моя невежественная продавщица и кивнула.
– Ага, загляните ему в голову – там полно шкурок от червяков.
– Червяков? – Тетя-кола сморщилась.
– Личинок. Правду сказать, я побоялся бы нести его домой, а то моль налезет в одежду. – Или в моего белого медведя. Или в пуму, или в рысь, или в каракала, или в лис, бобров, сов, сурков… Я взял гагару, подошел к кассе и вытряс немного трухи себе на ладонь. – Думал, это опилки, но вот смотрите.
Тетя-кола отпрянула.
– Ладно. Двадцать баксов.
Ого, самая редкая и прекрасная птица в моем лесу: уступчивая медномакушечная белобровка. Я отряхнул ладони над мусорным ведром.
– У вас есть ванная, где можно вымыть руки, а?
В этот-то миг мой взгляд упал за плечо тети-колы – на серую белку, выставленную в стеклянном шкафу. Мое цепкое на детали внимание подсказало, что это не просто какая-то белка, охотничий трофей. К лапкам были прицеплены тонкие черные палочки. Глаза несоразмерно большие и косые, передние зубы выступали ниже подбородка, а розовый язык торчал набок. Шов под нижней челюстью говорил о том, что она подвешена на шарнире. От внезапного озарения я позабыл все свое деляческое благоразумие.
– Это Пискун! – я показал пальцем. – Пискун Малахольный Орех!
Тетя-кола выпятила челюсть и видимым усилием воли заставила себя не обернуться на Пискуна.
– Не продается. Ванная за шторой, налево.
– Но это не может быть сам Пискун! – Я нервно посмеялся. – А нельзя поговорить с хозяином?
Я оторвал глаза от белки только затем, чтобы наткнуться на твердокаменную гримасу продавщицы. Я слегка опешил: и от ее непреклонности, и от того, что вдруг заметил: веснушки у нее – нарисованные.
– Я хозяин. Не продается. Ванная за шторкой, налево.
Реймонд Бёрр в парике заявлял мне – в совершенно прозрачных выражениях, – что мне лучше все-таки пройти в «дабл». Так я и сделал, только оказался он не слева, а справа.
В ванной все предметы без исключения были покрыты пухлыми кокетливыми салфеточками. Даже непочатый рулон туалетной бумаги прятался под юбками красавицы-южанки, куклы Кьюпи. Я быстро сполоснул руки и вытер об мещанский вышитый носовой платок – из тех, что в приличном обществе называют гостевыми полотенцами.
Может, я еще ворочаюсь под одеялом и пускаю слюни на подушку, и мистер Дрёма сыплет мне в глаза свой волшебный песок? В этих «Вечных вещных сокровищах» хоть что-то имело смысл только в вывихнутом, отягощенном ид Царстве грез. Вся эта вычурная лавочка должна принадлежать неряшливой старой деве, увлекающейся душистыми мылами. А тетя-кол а должна клепать крылья для «Б-25» на заводе «Нортроп-Грумман», а не зачитываться макулатурными романчиками и штопать салфетки. Пискун Малахольный Орех был намеком: все это – не что иное, как сон. Знаете, как символ из детства, что в подсознании разрастаются до чрезвычайности.
Я поглядел в зеркало и прочел сам себе зажигательную речь: «Расслабься, Гарт, что с того, что тетя-кола не вписывается в твой определитель птиц? А гагара-то – всего двадцать баксов!»
Я не был вполне уверен, что мне удастся спасти птицу, даже если получится вытрясти из нее жучков. Клюв, казалось, уже не подлежал ремонту, и наверное, придется заменять его искусственным. Вы удивитесь, узнав, чего только не приделывают разным зверям таксидермисты. Искусственные выдриные носы, бобровые зубы, лосиные носовые перегородки, языки пекари, утиные клювы…
Еще вариант – забрать гагару на запчасти. Всегда остается возможность сфранкенштейнить ее с другой гагарой – с хорошей головой и плохими ногами. Или можно использовать части гагары для диорамы, в какой-нибудь сцене – например, как только что пойманную добычу песца.
Но мои помыслы потекли обратно к Пискуну. Тоже настоящее чучело животного, только превращенное в куклу. Подлинный Пискун, поразмыслил я, должен находиться в Музее телевидения. А этот, наверное, – просто рекламный двойник или что-то вроде. С другой стороны, это в детстве Пискун мог казаться мне сокровищем – вообще-то ведь это кукла из грошового местного телешоу. Но вот этот мог оказаться «настоящим Маккоем».
Входная дверь динь-динькнула: еще один покупатель. Я слегка удивился, услышав, как тетя-кола приветствовала его придушенным шепотом:
– Сукин сын!
– Дай сюда белку! – загремел мужской голос.
Звон стекла. Видимо, шкаф.
Я затаил дыхание, рука зависла наддверной ручкой. Как мне показалось, происходящее смахивало на семейную ссору. Ну знаете, как все время пишут в газетах – какой-нибудь доброхот пытается вмешаться и получает за свою заботу полное брюхо свинца.
– Сволочь! – завопила тетя-кола.
Раздался выстрел, в ванной взорвалось зеркало, и я рухнул на пол, изо всех сил стараясь свернуться в комок за унитазом. Разрыв на обоях указывал, где пуля прошла сквозь стену на своем пути к зеркалу: в воздухе еще висела гипсокартонная пыль. Жужжание свинцовой пчелы не стихало у меня в ушах; она пролетела так близко, что было слышно, как ввинчивается в воздух. Я постарался не думать, что получилось бы, если бы она меня ужалила.
А в лавке продолжалась драка: пол трясся, слышались топот и рычание, об пол бились лампы, дребезжали наперстки в футляре.
– Помогите! – прохрипела Кола – и мне помстилось, что мне.
– Белку! – рявкнул мужской голос.
Конечно, я всегда подставлю ножку воришке, смывающемуся с дамской сумочкой. Или брошу камнем в грабителя, чтобы испортить ему настроение. Но я не пуленепробиваемый Супермен. Но все равно меня за эти прятки за унитазом грызла совесть, а к заднице лип заячий хвостик.
Я пополз к двери, толкнул ее и высунул голову.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


А-П

П-Я