https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_dusha/s-verhnej-dushevoj-lejkoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Барсов Сергей
Продавец льда
Сергей Барсов
Продавец льда
Сергей Барсов родился в Нижнем Новгороде, когда этот город еще носил имя пролетарского писателя Горького и казалось, что так будет всегда. По крайней мере, на истфаке Горьковского университета, который Сергей окончил в конце 70-х, мало кто сомневался в этом. Некоторое разнообразие в размеренную жизнь провинции вносила только фантастика. Ею хотелось заниматься профессионально, и когда "дали свободу" и наступил книжный бум, Барсов посвятил себя литературной деятельности - он переводил Азимова, Брэдбери, Фармера, Хайнлайна и работал редактором в нижегородских издательствах "Флокс" и "Параллель". Сегодня Сергей Барсов является совладельцем издательства "Стеллариум" и пишет научную фантастику сам. По мнению "ЗД", получается просто замечательно.
1
Аттвуд знал, что ждет его в галерее, и все же ему сделалось не по себе. Глаза у всех "экспонатов" были закрыты, но ему все время казалось, будто они смотрят на него. Кристаллы, стоявшие поодаль, причудливо искажали и дробили гранями силуэты заключенных в них тел, и от этого землянину делалось еще хуже. Он туго завернулся в электроплащ, но так и не согрелся толком.
Особенно поразил его старик, от шеи до щиколоток обмотанный золоченой лентой, точнее, его поза: он сидел на корточках, расслабленно свесив сухие руки меж острых колен, но узкое морщинистое лицо было запрокинуто к небесам, то ли посылая им последнее проклятье, то ли взыскуя чуда и спасения.
"Ровесник мне, наверное, - подумал Аттвуд. - Посмотреть бы ему в глаза..."
Это странное чувство жалости к давным-давно погибшему старику окончательно определило его отношение и к губернаторской коллекции, и ко всем прочим.
- Пойдемте отсюда, - попросил он губернатора и, не дожидаясь ответа, пошел к выходу из галереи.
Губернатор усмехнулся и вышел следом. Миновав шлюз-тоннель, они оказались в искрящемся холле губернаторской виллы.
- Не понравилось? Наверное, в первый раз это кажется странным? спросил наконец барон Ив д'Илэри (для друзей просто Биди), губернатор Ириса.
- Если бы только странным... - ответил Аттвуд. - Скорее отвратительным.
- Это вы еще не видели отвратительного. За отвратительным надо ехать в Столицу. Есть там один тип... Собирает обожженных, полуразложившихся, клочья разные, руки-ноги оторванные - и смеет называть себя коллекционером. Извращенец, наверное. Нормальный человек один раз заглянет в его галерею, а потом полгода лечится от неврозов. Выпить хотите? поинтересовался барон без всякого перехода.
- Пожалуй. После вашей коллекции тоже стоит подлечиться.
- Тогда идемте в кабинет. - Биди сбросил плащ и остался в угольно-черном облегающем костюме. - Раздевайтесь, там тепло.
Рядом с просто одетым бароном Аттвуд почувствовал себя неловко - сам он вырядился по последней земной моде: жабо, кружевные манжеты, драгоценные камни.
"Странная одежда для космонавта, - подумал Биди. - Впрочем, космонавтов мы здесь не видали лет двести".
- Так что же вам не понравилось в галерее? - спросил он Аттвуда.
- Формально это та же скульптура, только отлитая природой из самого совершенного материала.
- Формально - да, но ведь эта "скульптура" жила так же, как и мы...
- Лет пятьсот назад, - вставил Биди.
- ...и до сих пор кажется живой.
- А я кажусь вам злым волшебником или шефом анатомического театра?
- Нет. В анатомичке честнее: все кусочки - по полочкам и баночкам, и под каждым - невнятная латынь, это тоже отвлекает. Никто не равняет свой череп с тем, что стоит за стеклом... - Аттвуд на секунду умолк: он чуть не проговорился о странном чувстве, которое охватило его при виде старика, заключенного в ледяном кристалле. - Мне такое "искусство" кажется симптомом глубокого кризиса.
- Полагаете, нам предстоит покатиться вниз?
- Вы уже покатились, если всерьез считаете это искусством.
- Бросьте. Во-первых, мы никогда не обольщались насчет уровня нашей культуры, а во-вторых, наше искусство просто непривычно для вас. Если судить по книгам, на планете-матери любое новое течение поначалу встречали в штыки.
- Да, бывало. Но мы, похоже, говорим на разных языках: вы называете это искусством, а я считаю, что ваши галереи не имеют к искусству ни малейшего отношения. На Земле вас считали бы вурдалаками и некрофилами.
- Так это на Земле... А здесь не стоит мыслить стереотипами: вас не поймут или, наоборот, поймут слишком буквально, и выйдет скандал.
Мы здесь простые, грубые и гордые - все как один потомки первопоселенцев. Для нас наш "Ирис" то же, что для вас "Мэйфлауэр".
- Спасибо, я учту, но все же останусь при своем мнении: это не искусство.
- Ладно. Но вы хоть согласны, что ни одно общество не может жить без изобразительных искусств?
- Согласен.
- А на вашем корабле много картин?
- Полторы, не больше.
- Вот именно. - Биди поднял палец с губернаторским кольцом. - И на наших кораблях было то же самое: инструменты, машины, приборы, но ни тюбика краски и уж, конечно, ни одной скульптуры, слишком они тяжелы. Полезный вес означал по тем временам предметы, имеющие практическую ценность. Когда наши предки прилетели на Волчий Хвост...
- Волчий Хвост? - удивился Аттвуд.
- Так мы иногда называем нашу планету. Вас я должен предостеречь: от чужака наши такой фамильярности не потерпят.
Говорите "Кельвин-Зеро" или, на худой конец, "Льдина". Так вот, когда они сюда прилетели, то нашли только лед, и ничего больше. Что прикажете делать? Рисовать пальцем в воздухе? А здесь, оказывается, замерз целый народ, причем мгновенно, не успев даже понять, что происходит. Поэтому скульптуры и кажутся почти живыми. Правда ведь?
- Правда, - неохотно признал Аттвуд.
- Ну так попробуйте думать об этом как о разновидности балета:
ведь каждый из них застыл в своем собственном, неповторимом порыве.
Кто бы их ни заморозил, мы-то освобождаем их изо льда.
- Но не до конца.
- Не до конца. И учтите еще одно: айскаттинг - общий знаменатель для всех кельвиниан. Сюда ведь прилетел сущий ковчег - американцы, китайцы, русские, прочие народности. Согласитесь, им трудно было вывезти с Земли общую культуру.
- А вы, судя по имени, француз? - спросил Аттвуд.
- Говорят, - усмехнулся барон. - Удивительно, как мои предки умудрились протащить сквозь время и космос родовое имя и титул. А может, и то, и другое - вымысел. Здесь можно было назваться хоть русским царем, хоть воплощенным Буддой.
- И все бы поверили?
- Нет, просто всем было плевать на это. Имели значение только деловая хватка, талант и знания. Правда, наша семья была в привилегированном положении: прадед почти целиком финансировал строительство "Ириса", вложил все свои деньги. То же было и с другими кораблями.
- Кстати, а почему они сели порознь, за тысячи миль друг от друга?
- Полет был долгий, шли компактной группой, капитаны вконец перессорились, вот и сели подальше друг от друга и от греха.
"Шарден", например, опустился в другом полушарии, от них до сих пор нет никаких вестей. А мы, честно говоря, удивились, что ваш модуль сел у нас, а не в Столице.
- Откуда нам было знать, где у вас Столица?
- Это просто самый большой город, потому мы и зовем его Столицей. Думаю, это заметно даже с орбиты.
- Нет. С орбиты все города одинаковы.
Аттвуд тронул один из камней своего браслета, и на его гранях высветились цифры времени стандартного земного цикла.
- Уже ночь, - сказал он. - А мы еще ничего не решили.
- Здесь всегда ночь. - Биди весело посмотрел на землянина. - Интересно мы ведем переговоры: вы все пытаетесь свернуть беседу на репатриацию, а я старательно заговариваю вам зубы. Сегодня мне это удалось с блеском, правда?
- Пожалуй, - улыбнулся и Аттвуд. - Но я все же выяснил кое-что полезное для своей миссии.
- Можно ли узнать, что именно?
- Во-первых, вы очень хорошо помните планету-мать, а ведь вы губернатор, то есть больше других озабочены именно местными проблемами. А во-вторых, вы еще не адаптировались к здешним условиям.
- Почему?
- Вы кутаетесь на морозе, как и я.
- Ну, это естественно. Я же не тюлень какой-нибудь.
- Вот вам еще одно подтверждение. Здесь ведь нет тюленей.
Биди поднял обе руки.
- Капитулирую. Давайте ваш ультиматум.
- Не говорите так: все-таки у нас дипломатические переговоры, здесь нужна точность в терминах. Скорее уж меморандум, а попросту говоря реестр вопросов для моего рапорта.
- Давайте вопросы.
- Во-первых, что вам известно об аборигенной цивилизации?
- Почти ничего. Систематических археологических работ никто никогда не вел, да это и невозможно при такой толщине льда. Наши "старатели" то здесь клюнут, то там, никакого осмысленного порядка.
Ни книг, ни карт мы пока не нашли. То же и в других городах. Погибли они, как вы уже знаете, от холода. Скорее всего, их атаковали каким-то неизвестным оружием. Мы воевали огнем, они, надо думать, холодом. Мой отец - кстати, он оставил довольно толковые заметки об аборигенах - говорил, что случилось это лет за триста до нас. Вот, пожалуй, и все. А отцовы записи я вам дам, почитайте, если хотите.
- В прошлый раз вы упомянули какие-то природные аномалии...
- Вся наша природа - сплошная аномалия: лед и ветер. Правда, лед здесь не тот, что на планете-матери, он плавится при десяти градусах по Цельсию и всегда гладкий. Если его поцарапать, царапина часа через три затягивается. Но при переплавке это свойство почему-то теряется. А что касается аномалий в нашем понимании... я знаю три, и все они рядом. Милях в сорока от Ириса есть настоящее водяное озеро, возникшее черт знает почему. Метров десять прозрачной воды в ледяном блюдце. Его называют Болотом, потому что жизни в нем никакой. Милях в пяти от него стоит Гора-свечка. Это что-то вроде ледяного фонтана:
лед словно медленно вытекает из ледяной же горы. Там берет начало Стеклянная река - очень медленное ледовое течение... Давайте сделаем вот что: дня через три вернется изо льдов Оскар Пербрайт, мой старинный приятель. Я вас познакомлю, и он все вам подробно расскажет. Он полжизни провел во льдах. Зверье вас интересует?
- Конечно.
- Он и про зверье расскажет. Образцы есть в городском музее, но там они дохлые, а о повадках могут рассказать только "старатели".
Если он будет в хорошем настроении, мы, возможно, уговорим его взять вас во льды.
- Нет, благодарю. Стар я, да и не желаю прикладывать руку к добыче ваших "экспонатов".
Они помолчали.
- Про репатриацию сегодня говорить будем? - спросил Биди, наполняя рюмки.
- Будем! Позавчера я только сказал, что мы готовы забрать вас отсюда, а сегодня приведу резоны. Есть у меня пара тузов в рукаве.
- Выкладывайте оба.
- Во-первых, известно, что ваши предки фактически бежали от перенаселения... и не только ваши. Звездная экспансия стала чуть ли не модой. А потом разразился так называемый ракетный кризис.
- Это что такое?
- На ваших кораблях стояли двигатели фон Цуккерна?
- Да, насколько я знаю.
- Так вот, на Земле их прозвали "разовыми". Их хватало на один-два, от силы на три перелета, потом они разрушались. Колонии, только-только отпочковавшиеся от планеты-матери, оказались в изоляции. Экспансия прекратилась почти на сто лет, пока не появились новые двигатели. Чудовищное перенаселение породило в конце концов три сокрушительные эпидемии... Землю словно вымело. Кстати, именно поэтому мы так долго крутились вокруг Кельвина-Зеро: принимали всяческие карантинные меры предосторожности. А на Земле сейчас едва наберется миллиард человек. Планете-матери нужны люди.
- Что ж, на Земле нет перенаселения, и у нас тоже нет. А все долги планете-матери наши предки оплатили, перестав дышать земным воздухом... довольно спертым, кстати сказать.
- Выслушайте и второй мой резон. Я предлагаю вам не репатриацию, а эвакуацию. Кружась вокруг Кельвина-Зеро, мы выяснили, что орбита планеты меняется. Точнее, она представляет собой не круг, не эллипс, а спираль с очень небольшим шагом. Короче, через полтораста лет на планете нельзя будет жить: температура повысится слишком быстро.
Представляете, какой будет потоп?
- Да... это серьезно. Вашим расчетам можно верить?
- Можно. И расчетам, и мне. Да и вы сами можете проверить, у вас же есть обсерватории.
- Чем проверять с помощью наших ученых, лучше поверить на слово, усмехнулся Биди. - Это серьезно, но не срочно. Тем, кто живет здесь и сейчас, ничего не грозит, и вам трудно будет сманить их на планету-мать.
- Так вы не будете им мешать?
- Ради Бога, пусть летят. Корабль сажать будете?
- Хотелось бы.
- На каких двигателях?
- На обычных, планетарных, какие были у вашего "Ириса", только числом поменьше.
- Тогда дайте мне размеры корабля и укажите, где бы вы его хотели посадить. Мы перебросим туда лучевую станцию, она очистит плешь для посадки, а то ваш корабль вмерзнет в лед, как "Ирис" в свое время.
Землянин снова взглянул на часы.
- Пора, - сказал он и поднялся.
Биди продолжал сидеть.
- Слушайте, Аттвуд, - сказал он, - меня вы уговорили легко, теперь я вас буду уговаривать. Оставайтесь у меня. Что за нужда мотаться каждый день к модулю и обратно? Вилла огромная, передатчик у нас не хуже вашего. А я покажу вам город, познакомлю с людьми.
Ручаюсь, вы оцените наше ледяное гостеприимство.
- Не надо меня уговаривать, - качнул головой Аттвуд. - Я давно согласен.
- Прекрасно, - улыбнулся Биди. - Что вы предпочитаете: лечь спать или принять стимулятор и податься в город, в казино, например?
- Спать.
- Тогда давайте прогуляемся перед сном. Хотя бы вокруг дома.
Оба натянули теплые парики и маски, накинули электроплащи.
Ледяные створки двери в медных рамах озарились радужным переливом и разошлись в стороны. Под черным небом было тихо, только внизу, в ледяном каньоне, глухо ворчал город Ирис. Аттвуду на мгновенье показалось, что звезды на небе - лишь отражение его огней. Местами посверкивала ажурная медная сеть, перекрывающая весь каньон.
- А что на той стороне каньона? - глухо донеслось из-под маски Аттвуда.
- Аптаун. Там живут те, для кого Ирис слишком дорог, слишком шумен или слишком скучен. Окраина, одним словом.
1 2 3 4 5 6


А-П

П-Я