интернет магазин сантехники 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Дмитрий Щеглов
Здравствуй, любимая

Глава I. Любовное послание

«Ура!»
«Мне!»
«Не может быть!..»
«Почему так громко сердце стучит?»
«Неужели правда?»
«Господи, дождалась!»
«Наконец-то хоть один признался!»
«Но кто?..»
Такие обрывки мыслей можно было прочесть на зардевшемся лице Насти Пархоменко, когда она прочитала письмо.
Кто? Вот вопрос, который теперь мучил ее больше всего. Шутка чья-то или действительно объяснение? Она выглянула в окно. На боевом посту на скамеечке одиноко сидел Гарик, ее поклонник, сынок директора отеля. Время от времени он посматривал то на парадный вход отеля, то на ее балкон. А вот Макса и Данилы, ее друзей, приехавших вместе с нею отдыхать на Черное море, на улице видно не было. Где они? Неужели еще спят? Так кто же из них троих? Вот этот вопрос и мучил ее больше всего.
Сегодня рано утром Настя увидела на полу прямо под дверью их номера люкса письмо. На нем четким, разборчивым почерком было написано: Пархоменко Анастасии. Воровато оглянувшись на дверь следующей за гостиной комнаты, где спали ее друзья Макс и Данила, она быстро сунула его в карман халатика. Делиться с друзьями содержимым письма она не собиралась. Она вообще никому не собиралась его показывать. Она всю жизнь мечтала получить такое письмо.
Если бы на письме было написана фамилия Пархоменко и дальше стояли инициалы «А.», она бы еще могла подумать, что оно пришло в адрес ее мамы – Пархоменко Анны Николаевны, у которой, в отличие от Насти – Анастасии, и полное и укороченное имя тоже начинается с буквы «а». А тут четко написано: Пархоменко Анастасии.
Адресат точно обозначен. Главное, ошибки не могло быть, что это письмо отправлено ей и именно ей, потому что буквально час назад, в шесть часов утра, они (Настя, ее мама, Данила и Макс) в спешном порядке переселились из тринадцатого номера в шестнадцатый и об этом кроме них и служащих отеля никто знать не мог. В их номере лопнула труба, и весь номер затопило. Данила сбегал за директором отеля, живущим с семьей в конце коридора, и их от греха и от скандала подальше переселили в свободный шестнадцатый номер люкс. Переехали быстро, благо шестнадцатый номер находился почти напротив, чуть ли не дверь в дверь. Да, такие вопросы администрация должна решать быстро и незаметно для других постояльцев, чтобы поддержать престиж отеля. Настя с Анной Николаевной мгновенно собрали вещи, два чемодана, а Макс с Данилой – собственные рюкзаки. Переехав, они завалились как ни в чем не бывало досыпать на новом месте. В номере люкс у них теперь были две отдельные спальни и огромная гостиная, хоть приемы устраивай.
– Могло трубу прорвать и в первый день заезда, – с сожалением сказал Данила.
Вот так, только переехали, а через час с небольшим по новому адресу, запечатанное, как положено, под дверью лежало письмо. Если бы не взгляд, брошенный Настей случайно на пол, его могли бы подобрать Анна Николаевна или кто-нибудь из мальчишек, Макс или Данила. Настя заглянула к соням в спальню, чтобы разбудить их, но там давно уже никого не было. Ранние пташки, а сделали вид, что ложатся спать. Интересно, найдя письмо, вскрыли ли бы они его или нет? Настя задумалась.
Одно дело – мама, но совсем другое – ребята. Вообще-то Анна Николаевна достаточно культурная и воспитанная женщина для того, чтобы вскрывать чужие письма, однако не надо забывать, что дочь ей не посторонний человек. Настя подумала о том, что сама она, ни минуты не сомневаясь, прочитала бы его: с какой стати она не должна знать, кто ее дочери морочит голову. А вот догляди письмо Макс или Данила, еще неизвестно, чем бы все закончилось. Не заставили бы ее на радостях плясать, стоя над головой и интересуясь содержанием? А может быть, это кто-то из них?
Непередаваемые чувства восторга и одновременно самого глубокого возмущения красными пятнами разлились на растерянном Настином лице. Отправить письмо и не подписаться, не оставить обратного адреса! Время подходило к девяти. Не опоздать бы на завтрак. Закрывшись в ванной, она вытащила письмо и еще раз его перечитала.
Ты давно мне снилась,
Полночью бледна.
Я – твой добрый витязь,
Русская княжна.
Нынче, дорогая,
Я влюбленно тих.
Дань у ног слагаю
Свитком дней моих.
И старинным ладом
Песню я пою.
Ты – моя услада
В северном краю.
Занесен над нами
Месяца бердыш.
Ты же, нежась снами,
Безмятежно спишь.
Мрак зарей обметан,
Пенны зеленя.
Угощала медом
Милая меня.
Пусть мечты не сбылись,
Встреча не важна.
Ты мне полюбилась,
Нежная княжна.
Анна Николаевна очередной раз поторопила дочь.
– Настя, мне долго тебя ждать?
– Иду, иду.
Последний раз глянув на письмо, Настя попробовала найти в нем хотя бы намек на обратный адрес. Ничего похожего. Отправитель, видно, предполагал, что она с первого взгляда догадается, кто автор любовного послания. А Настя была в растерянности. К мучительно-сладкому чувству гордости, порожденному письмом, примешивался безотчетный страх быть обманутой и осмеянной в глазах своих друзей. Больше всего она боялась, что письмо может быть злой шуткой или розыгрышем. А с другой стороны, кто-то до беспамятства втрескался в нее. Фантастика. Насмешливый голос матери вернул ее к действительности.
– Настя! Оставь в покое духи. Я ухожу.

Глава II. Первые следы

Настя привыкла, что любое приключение чаще всего случается не с нею, а с ее приятелями – Максом и Данилой. А тут не заурядное приключение с ними, а она сама – объект поклонения и поэтического вдохновения. Этим летом она с мамой Анной Николаевной и со своими друзьями, уговорившими взять их с собой, отдыхает на Черном море. Макса и Данилу она знает с детства как облупленных и подозревает, что оба они немного в нее влюблены. Данила, ее одноклассник, одно время даже сидел с нею за одной партой, пока их не рассадили. Нет чтобы слушать учительницу, он как жук навозный ковырялся рядом: то в тетрадку заглянет, то толкнет, то прижмется, то глаз с нее не сводит. Дождался, пока математичка на весь класс не объявила: «Косым останешься!» – и пересадила его.
С того времени у Насти осталось в памяти умозаключение, что если человек испытывает к тебе симпатию, то это сродни с чесоткой. В младших классах Данила дергал ее за косички, а повзрослев, натянул на себя маску неотесанного мужлана. Повышенное внимание к ее персоне выражалось в показной грубости и соблюдении дистанции. Он никогда больше не предпринимал попыток ненароком прикоснуться к ней, заглянуть в глаза, сказать ласковое слово. «Дура» – было его любимое выражение. И в драке руки никогда не распускал. Максимум, на что он был способен, это животом потеснить ее с занимаемых позиций. А тумаки от нее, как аргумент в споре, сносил безропотно. Как всякая женщина, Настя чувствовала, что в его поведении много напускной бравады, что она ему давно небезразлична, но Данила никогда не делал попыток разрушить невидимую стену, им же самим и возведенную. Отношения двух постоянно грызущихся псов его вполне устраивали.
Правда, Данила был знаком с основами стихосложения и даже накатал небольшое детское стихотворение-опус, где главными персонажами были волк, медведь и заяц, однако ристалище любовной лирики обходил стороной. Неужели набрался храбрости, оседлал застоявшегося коня невысказанных чувств и понесся очертя голову навстречу глубокой пропасти первой любви? Понесся, не поднявши забрало. Попробуй угадай теперь, кто преклонил перед тобою колено, он ли?
«Тпру, хороший! Придется тебя осадить», – так подумала Настя, закрывая за собою дверь. Письмо письмом, а есть надо. Первое подозрение пало на Данилу. Худо-бедно он владел стихотворной строкой. Если писал он и письмо – его откровение, Настя как психолог могла предсказать поведение своего школьного товарища. Было два варианта, взаимоисключающих друг друга. При встрече Данила должен был поймать ее взгляд, попытавшись найти в нем смятение или насмешку, или отвести в сторону свой, виноватый. В любом случае, если писал он, ему должен быть интересен результат, отметка, выставленная ею. Как же ей себя с ним вести?
Анна Николаевна ушла вперед и дожидалась ее в холле отеля, просматривая старые газеты и журналы.
Не успев закрыть дверь, Настя увидела рифмоплета Данилу.
– Чего опаздываешь, – крикнул он на нее, – сырники горячие, прямо со сковородки, остывают. Беги, пока не поздно, я сам закрою.
Настя спустилась с небес на землю. Ни виноватого, ни вопрошающего взгляда на его лице она не увидела. Во взоре его вместо именитого ристалища с рыцарскими поединками во славу дам был обычный крестьянский двор, где с утра хозяину нужно было покормить всю живность, скотину. Вот Данила и проявлял о ней заботу, чтобы потом она не визжала и не донимала его. Господи, а она подумала на него. Да ему до этого стихотворения как свинье до турника. Набить посытнее брюхо – вот и все интересы Данилы. Настя с ходу смела его с авторского постамента, рифмовать про зайцев – еще не значит быть поэтом. Нет, это не он.
Она догнала маму и вышла вместе нею из отеля. Позавтракавшие постояльцы уже тянулись на пляж. В тени на лавочке под раскидистым каштаном сидел Гарик. Увидев Анну Николаевну и Настю, он встал и поздоровался. Настя кинула на него пытливый взгляд и спросила:
– А где Макс?
– Туту собирает… Я подожду вас здесь, – сказал Гарик, провожая Настю восхищенным взглядом.
Когда Настя с матерью удалились на достаточное расстояние, чтобы не было слышно, о чем они разговаривают, Анна Николаевна сделала замечание дочери:
– Ты бы хоть с одной девчонкой подружилась.
– А где они, их тут нет.
– А дома?
Она попала не в бровь, а в глаз. Настя все лето дружила только с Данилой и Максимом. У них была своя компания не разлей вода, которая вечно попадала в разные истории. Ничего плохого в этом не было, но дочь подрастала, и видеть ее каждый день с разбитыми коленками матери не хотелось. Анна Николаевна считала, что пришла пора напомнить Насте о том, что она девушка по своей физиологии и соответственно себя должна вести.
– Кавалеры у тебя какие-то несерьезные, все по заборам да по заборам, как коты. Стыдно.
– Где ты нас видела на заборе? – возмутилась Настя.
– Не на заборе, так на дереве, смотри.
Максим, о котором Гарик сказал, что он рвет туту, ловкой обезьяной спускался с высокой шелковицы, росшей прямо перед входом в столовую. В руках у него был наполовину заполненный целлофановый пакет.
– Вот туты насобирал, – похвастался Макс, спрыгивая на землю. – Насте она нравится.
Анна Николаевна рассмеялась.
– Помой ее сначала под краном.
Но Макс отрицательно покачал головой.
– Нельзя, она сладость потеряет.
– Вы уже позавтракали?
– Ага.
Настя готова была провалиться сквозь землю. Хорошо, что мать не видела письма. Не потянул бы в ее глазах Макс на автора стихотворения. Слишком несерьезно себя ведет. А ведь от него она в первую очередь хотела получить письмо. Максим на все лето приезжал в их небольшой городок, расположенный к северо-востоку от Москвы. Она всегда готовилась к его приезду, выспрашивая у его бабушки этот день, и с утра крутилась перед зеркалом. Мать вечно подтрунивала над нею, украшая косу пышным бантом.
– Так ни одного письма и не прислал, а ты бежишь ему навстречу, как собачонка.
Настя хмурилась, кусала губы, заливаясь краской до самых ушей, и невнятно бормотала:
– Это я ему ни одного письма не написала.
И вот наконец письмо получено. Но непохоже, что от него. Поэты, как коты, не лазят по деревьям. Если Макс – автор письма, то в ее представлении он сейчас с сумрачным видом должен был бы ее встречать на входе в столовую. Нет, только не в столовую, он должен был вполоборота стоять где-нибудь в дальнем конце аллеи и смотреть в другую сторону. А тут такая проза – немытая тута в обычном целлофановом пакете. О боже, в этом пакете, кажется, раньше лежали ее туфли. Конечно, он не догадался его помыть или взять другой. Нет, это не Макс, жаль, что не Макс и не Данила. А кто же?
Они входили в столовую. В отеле был шведский стол. Настя, не глядя на красиво разложенную еду, положила всего понемногу на тарелку и первая села за стол. Мысли ее витали далеко. Если не Макс и не Данила, тогда кто? Неужели Гарик? Она не могла поверить. Хоть он и ходил в русскую школу, но родным его языком был… А на каком, собственно, языке они разговаривают дома? Если русский для него иностранный, зарифмовать пару слов будет ему тяжело. Хотя, с другой стороны, все персидские поэты разговаривали каждый на своем, а писали исключительно на фарси.
Она чуть не хлопнула себя по лбу. Как же я сразу не догадалась. Только он, он и больше никто не мог так красиво сказать. Настя стала вспоминать стихотворение, но тут раздался голос матери:
– Ты сегодня какая-то не такая. Что-нибудь случилось?
– Нет, – Настя была недовольна, что ее сбили с мысли на самом интересном месте. Она наконец догадалась, как вычислить автора письма. Не надо проводить никакую психологическую фэйсовую экспертизу, а достаточно пробежаться по тексту. Конь и тот оставляет на земле следы, по которым можно узнать, кто прошел, а тут такое поле для ловли блох. Да она сейчас, даже не проводя графологической экспертизы, скажет, чья рука водила пером по бумаге. Как там было вначале?
– Настя, ты будешь есть?
Настя, впервые увидела, что положила на тарелку. Омлет был залит чесночным соусом, а посреди картофеля фри сторожевой башней возвышался кусок бисквитного пирожного. Под антрекотом лежало еще сваренное вкрутую яйцо. И все это ей съесть?
– Я не хочу, мама.
Анна Николаевна внимательно посмотрела на дочку. Отсутствием аппетита Настя никогда не страдала и ела все, что подадут, не привередничая.
– Может быть, на экскурсию съездим? – предложила она дочке.
– Как хочешь.
– А может, ты не пойдешь на пляж и полежишь в номере немного?
– Только немного.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14


А-П

П-Я