Акции магазин https://Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«Фантастика»: Молодая гвардия; 1978
Андрей Аникин
Пятое путешествие Гулливера
ОТ ИЗДАТЕЛЯ
Недаром говорится: никому не дано знать свою судьбу. Закончив свои записки о четырех опасных плаваниях в заморские страны, Лемюэл Гулливер полагал, что он мирно окончит свои дни в кругу семьи. Но обстоятельства заставили его вскоре отправиться в новое путешествие, о котором он позже написал отчет. Покойный доктор Джонатан Свифт, который, как выяснилось, был подлинным издателем записок Гулливера, не успел опубликовать этот отчет. Ныне мы восполняем пробел.
В своем пятом путешествии Гулливер посетил два государства, в которых нет лилипутов, великанов, летающих островов или говорящих лошадей. Тем не менее его безыскусственный рассказ не лишен интереса и поучителен. Вот что пишет наш путешественник: «В каждой из этих стран жизнь народа пошла особым путем, и на первый взгляд трудно представить себе что-либо более различное, даже противоположное. Но я, как говорится, на собственной шкуре убедился, что недостатки человеческой природы имеют странное сходство. Приближаясь к концу жизненного пути, я снова взялся за перо, чтобы предостеречь людей против опасностей, которые таит превращение в одержимых расчетом и корыстью жителей Пекуньярии или в нищих духом и телом обитателей Эквигомии».
Название первой страны Гулливер не без основания возводит к латинскому слову «пекуниа», что означает «деньги».
Со своей обычной скромностью оговаривает он, что предоставляет более ученым людям судить, как попала латынь на этот остров, затерянный в южной части Индийского океана. Эквигомия тоже слово латинского корня и может означать «страна равных людей».
Мы надеемся в дальнейшем опубликовать ту часть отчета Гулливера, в которой он рассказывает о приключениях в Пекуньярии и о нравах пекуньярцев. Ныне мы вынуждены ограничиться краткой справкой, которая должна сделать понятным повествование о последующих событиях.
Деньги, Собственность и Конкуренция — эти три верховных божества пекуньярского пантеона — жестоко царят над людьми. В этой стране никто ничего не делает даром. Ничто не предпринимается, если не обещает прибыли.
Гулливер познакомился с системой управления страной, где парламент носит название Палаты Собственников и состоит из людей, которые могут и хотят доказать, что их состояние превышает определенную сумму.
Он долго не мог привыкнуть к дурной оригинальности, нелепой экстравагантности и расточительности пекуньярцев в одежде и убранстве домов. Потом он понял: на этом покоилось хозяйственное благосостояние страны, и собственники всеми средствами поощряли эту манию.
Искусство стало в Пекуньярии рабом торговли. Художники давно бросили писать картины и придумывают лишь новые модели женского белья и причесок. Писатели сочиняют лживые похвалы товарам, которые становятся все бесполезнее. Исчезла чистая наука, ибо за нее никто не хочет платить.
Гулливер рассказывает о странной бухгалтерии в отношениях между родителями и детьми. С самого рождения ребенка родители заводят особую книгу, в которую вносят все свои расходы на него. Он описывает другой чудовищный обычай — так называемый «аукцион невинности». Девушки из приличных, но небогатых семей публично продают себя любому, кто даст самую высокую цену. Гулливер рассказывает, как он едва не упал в обморок, когда на помост аукциона вышла девушка, разительно похожая на его дочь Нэнси.
Горькая судьба приводит Гулливера в долговую тюрьму, которая, кстати сказать, принадлежит частной компании и действует как коммерческое предприятие. Только в тюрьме встречает он порядочного и относительно бескорыстного человека, и тот своим советом помогает ему выбраться оттуда. Гулливера выкупает купеческая компания, которой нужны его мореходные и географические познания.
Гулливер поселяется в столице государства городе Тонваш, становится влиятельным человеком, привлекает внимание главы государства Нагира и хозяина синдиката наемных убийц Оффура. Вопреки своей воле он оказывается в центре большой политической и финансовой игры, положение его делается все опаснее. Он очень нужен и купеческой компании, которой покровительствует глава государства, и ее соперникам из числа друзей Оффура…
Дальше Гулливер рассказывает сам.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ПОХИЩЕНИЕ ГУЛЛИВЕРА. ОН БЕЖИТ С КОРАБЛЯ И ПОПАДАЕТ В ЭКВИГОМИЮ, ГДЕ ВСТРЕЧАЕТ ПЛОХОЙ ПРИЕМ
С тех пор у дверей моего служебного кабинета, в доме, где я жил, в моем красивом экипаже — всюду сидели двое или трое молодцов. Они были вооружены до зубов и не спускали с меня глаз. Это были телохранители Западной компании.
Но вскоре я заметил, что нахожусь под надзором еще одной группы вооруженных людей. Трудно было ошибиться: они были от Оффура. Теперь я ходил в сопровождении двух отрядов телохранителей, которые волками смотрели друг на друга и готовы были каждый момент открыть пальбу. Я молил бога, чтобы этого не случилось, ибо не сомневался, что в суматохе убьют и меня.
Между тем все было готово к моему отъезду и выходу в море, где меня не могли достать длинные руки Оффура. Был разработан хитроумный план бегства из: под надзора его людей.
Но рок судил иначе…
Я должен извиниться перед читателями за некоторые подробности, без чего, однако, трудно рассказать ход событий.
Дело в том, что от непривычной пищи у меня появились запоры, заставлявшие довольно много времени посвящать занятию, о котором не принято говорить вслух. Отхожее место в доме, который я снимал в фешенебельном квартале Тонваша, находилось, по капризу архитектора, далеко от спальни, в конце небольшого коридора. Когда я уединялся там, один из моих телохранителей садился на диванчик, стоявший в коридоре, и терпеливо ждал меня.
Поздно вечером, за два дня до намеченного бегства, я зашел в этот уютный уголок, снабженный по моему заказу мягким сиденьем. Прошло, может быть, минут пятнадцать, когда я услышал какой-то подозрительный шум. В тот же момент крючок был сорван, дверь распахнулась, и чья-то жесткая ладонь зажала мне рот. Я успел увидеть, что бандитов было двое и что мой телохранитель, который, видимо, задремал на своем диванчике, лежит на полу в луже крови. Его убили неожиданным ударом кинжала. Один из негодяев, хихикнув, перерезал тем же самым кинжалом завязки моих штанов, так что я был вынужден поддерживать их рукой. Второй открыл маленькое окошко, которое выходило в переулок, и едва слышно свистнул.
Окно было на высоте 10 или 12 футов, но снаружи была приставлена лестница. Они засунули мне в рот кляп, подняли в воздух и передали в окошко третьему бандиту, который стоял на лестнице. Держась за штаны, я стал осторожно спускаться по лестнице. В этот момент в доме грянул выстрел, потом eute один, послышались крики и ругань. Но меня уже впихнули в стоявшую рядом карету с закрытыми шторами, по обе стороны от меня сели два бандита, кучер хлестнул лошадей, и карета покатилась. Скоро один из них вынул, у меня изо рта кляп.
Я пытался заговорить с похитителями, предлагал им деньги, но все было напрасно. Они сидели как истуканы, не разговаривая даже между собой. Недаром говорили, что людей Оффура нельзя подкупить: они получают слишком большие деньги! а за предательство их ждет скорая и неотвратимая расплата.
Я не мог понять, куда меня везут, но часа через два это выяснилось: в Порт-Тонваш. Через день я должен был отплыть оттуда капитаном корабля, мне же пришлось взойти на борт неизвестного судна в довольно жалком виде. Меня поместили, впрочем, в приличной каюте, дали новую одежду и накормили.
Я слышал, как судно снимается с якоря и поднимает паруса.
По всей видимости, мы двигались к устью реки. Скоро действительно я почувствовал по ударам волн, что судно вышло в море. Как видно, Оффур и его друзья или клиенты решили добиться своего силой: отвезти меня в Лах и отправить с их кораблями в Индию.
Когда слуга принес мне утром завтрак, я заявил, что желаю говорить с капитаном. Он явился через полчаса и был со мной весьма любезен, сказав, что я не должен считать себя узником и могу ходить по судну где мне заблагорассудится. Капитан сказал также, что он не намерен вмешиваться в чужие дела и не хочет знать, кто я и зачем меня надо срочно и скрытно доставить в Лах. Он собирается лишь честно выполнить то, за что получил деньги, и передать меня живым и невредимым указанным ему людям в Лахе.
Я сказал капитану, что ценю его любезность, что я сам старый моряк и интересуюсь, каким курсом мы следуем. Капитан объяснил, что мы пройдем ближе к берегам Эквигомий и обойдем пояс рифов у северо-восточного побережья острова, но ни в какие порты заходить не будем.
Однако на шестой день плавания внезапно налетевший фквал сломал у нас грот-мачту, основание которой было истощено жуками-древоточцами. При падении она сломала реи и Дорвала снасти бизань-мачты. Идти с такими повреждениями в Лах было невозможно, возвращаться в Порт-Тонваш тоже. Капитан принял решение зайти в эквигомский порт, oт которого мы находились не более чем в 50 милях, и там произвести ремонт.
Между обеими странами не было войны, но отношения оставались натянутыми. Пекуньярским судам не рекомендовалось бeз крайней необходимости заходить в порты Эквигомии, но капитан решил, что у него нет иного выхода.
Приближаясь к порту, наше судно подняло флаг и особый сигнал, означавший, дружественные намерения и просьбу о разрешении на вход. Ответного сигнала на маяке мы ждали двое суток и уже начинали терять надежду. Но он все же появился.
Капитан попросил меня спуститься в каюту и приставил ко мне матроса, который должен был неотступно следить за мной.
Этот матрос спал на полу в моей каюте, прицепив к поясу ключ от двери.
После некоторых колебаний я решил воспользоваться случаем и бежать. В мой рацион входила пекуньярская морская водка, напоминающая наш джин. Я скопил порции за несколько дней и вечером пригласил моего сторожа выпить со мной.
При этом я постарался уменьшить свою долю, против чего он отнюдь не возражал. Когда же он заснул тяжелым пьяным сном, я отцепил ключ, тихо открыл дверь и выбрался на палубу. К счастью, было темно, как в законопаченной бочке, так что я мог незаметно спуститься по веревке за борт. До берега было не более двухсот ярдов. Я выбрался на берег и стал выжимать свою одежду, когда увидел приближающийся ко мне свет фонаря. Еще через несколько секунд мелькнуло несколько фигур, бегущих ко мне. Один из них что-то крикнул. Я ответил по-пекуньярски, что я безоружен, и стоял молча. Вдруг раздался выстрел, мне обожгло плечо, и я упал на песок.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ГУЛЛИВЕР В ГОСПИТАЛЕ, ОН УЗНАЕТ О ВЕЛИКОМ ИМПЕРАТОРЕ ОАНЕ. РАВНЫЕ И СВЕРХРАВНЫЕ
К счастью, эквигом оказался не очень метким стрелком.
Пуля прошла навылет сквозь мякоть плеча, но я, вероятно, потерял много крови. Поэтому, когда эти люди тащили куда-то меня, мокрого и окровавленного, сознание мое стало затемняться.
Очнувшись, я почувствовал, что мое плечо крепко перевязано, так что, кровь больше не течет, а сам я лежу на чем-то вроде кровати, совершенно голый, но прикрытый старым, вытертым одеялом. Вошел человек и, увидев, что я в сознании, помог мне приподняться и натянуть на себя какую-то рубаху. При этом я сделал неловкое движение, плечо мне пронзила острая боль, и я едва снова не потерял сознание. Бинты стали пропитываться кровью. Человек вышел из комнаты и вернулся с другим, в котором по уверенным движениям и повелительному голосу можно было узнать врача. За ними вошли еще двое и встали у дверей.
Врач искусно размотал бинты и стал смачивать рану какимто раствором.
Вдруг за окном раздался крик и удары не то колокола, не то гонга. Врач оставил меня, все четверо повернулись лицом к исписанным непонятными буквами полотнищам, висевшим на стенах, и стали выкрикивать какие-то слова, по всей видимости молитвы. Подобные восклицания доносились из-за окна, сквозь открытую дверь комнаты и еще откуда-то. Потом крики сменились монотонным бормотаньем, которое постепенно затихло.
Все это время я лежал с открытой раной, которая, к счастью, кровоточила не очень сильно. Пока врач делал мне перевязку, я присмотрелся к эквигомам. Все четверо были одеты совершенно одинаково: в длинные рубахи из какой-то ткани, похожей на мешковину, и штаны до колен. На ногах были грубые башмаки с деревянными подметками. Скоро я убедился, что все жители этой страны, мужчины и женщины, носят одну и ту же одежду. Равенство здесь включало стремление к тому, чтобы женщина внешне как можно меньше отличалась от мужчины.
Когда врач кончил свою работу, один из эквигомов, стоявших у дверей, о чем-то спросил его. Врач бросил на меня испытующий взгляд и ответил. Трое вышли, остался только тот человек, который принес мне рубашку. Он, очевидно, спал в моей комнате на втором топчане, стоявшем в нескольких футах от моего. Я чувствовал себя очень слабым и скоро заснул.
Когда я проснулся, мне принесли тарелку тушеных овощей, которые я съел с аппетитом, так как не ел, вероятно, уже больше суток. Мой сосед обратился ко мне с каким-то вопросом, который я, естественно, не понял. Тогда, к моей радости, он спросил по-пекуньярски, говорю ли я на этом языке. Когда я ответил утвердительно, он спросил:
— Как ты себя чувствуешь? Можешь ли отвечать на вопросы?
Я сказал, что охотно отвечу на любые вопросы, так как чувствую себя лучше. Он вышел и скоро вернулся с теми двумя эквигомами, которые присутствовали при перевязке и на молитве. Один из них задавал вопросы, а второй записывал. Мой сосед был переводчиком.
— Как твое имя? — перевел он первый вопрос.
Я ответил, что на родине меня звали Лемюэл Гулливер, а в Пекуньярии мне дали имя Нэмис, что значит Морской Человек.
— С какой целью пытался ты проникнуть в Эквигомию?
Я коротко рассказал свою историю и сказал, что не имел ни малейшего злого умысла, высаживаясь в их стране. Эквигомы внимательно выслушали, и переводчик снова спросил:
— С какой целью ты действительно пытался проникнуть в Эквигомию?
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я