https://wodolei.ru/catalog/garnitury/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Сейчас будет самое интересное! - возбужденно сказал Квинт.
- Что?
- Нокси!
И в самом деле, на арену вытолкнули нокси - преступника, приговоренного к смерти. Чего ему зря с жизнью прощаться? Пускай перед тем, как сгинуть, народ повеселит!
На нокси была одна лишь набедренная повязка, а в руках он держал длинную палку с наконечником в форме крюка, чтобы отомкнуть задвижку на цепи, сковывавшую двух бестий, травоядную и хищную. Колени у нокси подгибались, но куда деваться-то? Он приблизился к зверям. Бык склонил голову, раздувая ноздри. Лев припал к земле и ощерил желтые клыки. Толпа затихла...
Нокси удалось разомкнуть цепь - Луций даже расслышал щелчок. Разъяренные звери тут же потеряли интерес друг к другу, и лев мигом переключился на приговоренного. Он издал рык, от которого сотряслись ворота, и молниеносным движением лапы оторвал нокси голову. Быку это не понравилось, он подскочил и принялся яростно топтать человеческое тело копытами, а затем подцепил останки рогами и перебросил через спину, едва не задев колонну со статуей Победы. Толпа неистовствовала...
- Всё, - выдохнул Квинт с удовлетворением, - это последний. Сейчас начнутся бега!
- Одежка где? - подхватился аврига.
- Тут всё! Я принес!
Квинт бегом притащил тюк с одеждой возницы. Торий нацепил маленький круглый шлем из многих слоев толстой кожи и затянул ремешок на подбородке.
- Помочь? - спросил Луций.
- Я сам... - пропыхтел аврига.
- Да ладно...
Гладиатор помог возничему облачиться в кожаный доспех с мягким подкладом и завязать на руках и ногах стеганые щитки, обернутые кожей.
- Нож где? - спохватился Торий.
Квинт порылся в тюке - и добыл короткий изогнутый нож.
- Кнут?
- Вот!
- Плащ?
Конюший встряхнул зеленым плащом.
- Давай его сюда...
Аврига нацепил плащ, скрепив его на плече простой бронзовой застежкой-фибулой, подошел к Луцию и тоже глянул в щель. Болельщики уже настроились на скачки - вовсю заключали пари, горланили песни, размахивали кусками ткани - белой, красной, зеленой, синей. Цветные волны перекатывались по трибунам, ходили вверх и вниз по рядам, кружились вдоль и поперек. Змей усмехнулся. Скоро эти придурки на трибунах будут орать, свистеть, топать ногами и падать в обморок...
С оппидума спустился надменный служитель.
- Торий Спартиан? - уточнил он. - Будь готов!
- Всегда готов... - буркнул аврига.
Луций прищурился, провожая глазами служителя, пренебрежительно поджимающего губы. Убил бы...
Он не раз ловил на себе презрительные взгляды, бросаемые всякими там сенаторами да всадниками. А как же! Гладиатор, как и аврига или проститутка, зарабатывает на жизнь собственным телом, а не умом. В глазах римлян это лишало гладиатора почтения, он становился недостойным участия в выборах, с ним не принято было разговаривать на публике, ему был заказан путь в Курию или на Ростры. Змей усмехнулся. Зато девушки и даже замужние матроны чуть ли не в очередь становились, лишь бы отдаться знаменитому гладиатору! Кстати, авригу они тоже не пропускали.
- Пора!.. - выдохнул Квинт.
Торий наскоро огладил ладонями деревянную фигуру богини Эпоны, покровительницы лошадей, что стояла в углу, и влез на колесницу. Квадрига оживилась, зафыркала, предвкушая гонку, тыкаясь носами в ворота. Перебирая копытами, лошади стучали по твердому дощатому настилу. Спартиан обмотал вожжи вокруг тела, ухватился одной рукой за деревянное кольцо впереди, другой рукой сжал кнут, ногами уперся в то же кольцо, единственную свою опору.
- Да поможет тебе Нептун Конный! - громко пожелал Луций.
Аврига оскалился, облизал пересохшие губы, чувствуя, как бьется сердце, как подмывает душу азарт, радость погони и скорости. И вот пропела сигнал труба, подавая весть о том, что эдил взмахнул маппа - священным, богато расшитым платком. Торий напряг все мышцы, каждый нерв его тела будто зазвенел в лад. Сейчас...
Клацнули рычаги, одновременно отодвигая запорные болты, и мощные пружины из скрученных сухожилий с грохотом распахнули ворота.
- И-ий-я-а! - завопил Спартиан, щелкая кнутом. Кони заржали, одним рывком вынося колесницу на беговую дорожку.
Луций выбежал за ворота, выглядывая Тория в пыльном облаке. Восемь колесниц мчались, то уходя вперед, то отставая. Развевались разноцветные плащи, бешено крутились колеса, выбрасывая струи песка. Крики с трибун слились в оглушительный рев. Впереди, на песке, между "спиной" и внешним краем скакового круга, была прочерчена белая линия. Гонки начинутся с того момента, как квадриги пересекут эту черту.
- Наддай, наддай! - орал Луций и хохотал. Поболеть он тоже любил...
Чтобы подстегнуть пыл лошадей, Торий наклонился вперед, ослабив поводья. И лошади старались - под их переливчатой кожей играли мышцы, гривы вились на ветру, а напряженные шеи так и рвались вперед. Слева от Спартиана, за облаком белого песка, проглядывала "спина", облицованная мрамором, заставленная алтарями, малюсенькими храмиками, фигурами зверей и атлетов. А вот и с египетским обелиском поравнялся Торий - считай, четверть круга позади!
Луций покачал головой. Соперники авриги его пока не волновали - семь кругов впереди, борьба начнется под конец заезда. Плохо то, что по жребию Спартиану достался крайний карсерес - и самая дальняя от "спины" беговая дорожка, под самыми трибунами. На скачках выигрывает тот, кто умеет поворачивать на острых углах цирка с максимально возможной скоростью и держаться как можно ближе к "спине". Эльвий присмотрелся - больше половины колесниц отстало, а впереди. Гладиатор сощурился. Так, это Децим, это Марк Полиник, а кто это жмет посередке? Никак сам Гай Апулей Диокл! Жми, жми... От Гая на полкорпуса отстает Сидоний Носатый в синем плаще. Что-то непохоже на Сидония. Или он просто выжидает, бережет силы квадриги? Ну-ну, береги, береги...
Колесницы проехали "спину" и пошли в объезд меты - высокой тумбы в виде половинки цилиндра, разрезанного вдоль, с тремя конусами-столбиками наверху. Видно было, как Торий подался назад, натягивая телом поводья. Кони утишили бег, и аврига наклонился влево, чтобы заставить четверку повернуть. Легкую колесницу занесло на повороте, но с этим Спартиан легко справился. А вот молодому прыткому вознице, вздумавшему обогнать Марка Полиника, не повезло. Его квадрига вошла в поворот так резко, что одна лошадь упала, сворачивая шею, и колесница перевернулась набок. Обмотанного вожжами авригу выбросило и поволокло. Ему надо было тотчас же выхватить нож и перерезать поводья, но парень, как видно, растерялся. И тут на его колесницу налетела следующая. Крушение! Обе квадриги рухнули на землю, множество ног смешалось с колесами, все тридцать две спицы слились в одну: раздался оглушительный треск; вращавшийся обод раздробил застрявшие в нем ноги. Затем возница, третья жертва, слетел со своего места, и колесница упала на него. Брызнула кровь.
"Дурачье! - поморщился Луций. - Кто же гонит на повороте?.."
Торий вывел квадригу на прямой участок - и наклонился вперед. Лошади, почувствовав слабину, тут же пошли на разгон. А Спартиан, мокрый от пены, видать, блаженствовал, упивался просто скоростью конского бега и мерою своего владения упряжкой. Зоркие глаза Змея видели раззявленный перекошенный рот авриги, орущий самые черные ругательства - не от злости - от счастья. Колесницу немилосердно трясло, а Торию, наверное, чудилось, будто он парит, стремительно скользя над землею...
Колесницы подлетели к карсересам, входя в поворот вокруг счетчика - четырех колонн, зажимающих семь "яиц", деревянных шаров. Приставленный к счетчику раб поспешно вынул верхнее "яйцо" - первый круг пройден!
Мазнув взглядом по Луцию Эльвию, Спартиан чуточку отклонился назад, притормаживая лошадей на повороте. Колесница опасно заскользила. Аврига снял руку с кольца и, удерживая равновесие одними ногами, взялся за поводья. Подпрыгивая и кренясь, колесница обогнула "спину". Луций засвистел ей вдогонку.
- Вклинивайся! - заорал он, будто Торию слышен был его крик. - Подрезай! Эх...
Впереди, между Марком Полиником и этим молодым каппадокийцем... как бишь его. Эоситеем возник просвет. И Спартиан тут же заработал кнутом, погоняя лошадей все сильнее и сильнее, бросая колесницу вперед, втискивая ее в узкое свободное пространство. Мелькнуло ощеренное лицо Марка. Торий сосредоточился на Эоситее - каппадокиец шел ближе к "спине". Аврига направил колесницу на его квадригу и повел свою так близко, что оси почти соприкасались. Эоситей испуганно закричал что-то, но что именно, расслышать было невозможно, такой стоял шум.
Луций весело расхохотался:
- Так его! Гони, Торий, гони!
Спартиан наклонился влево. Квадрига послушно прянула туда же, и обе колесницы сотряслись - колеса шаркнули друг о друга так, что стружка полетела. Эоситей побелел и откинулся назад, притормаживая. Квадрига Тория тут же заняла его место. Две беговые дорожки отделяли его от "спины", но слишком близко тоже плохо...
Второй круг, третий, четвертый, пятый, шестой. Теперь каждую колесницу сопровождал всадник-гортатор.
Первым пришел Сидоний - Носатый выложился полностью, и из лошадей выжал всю их силу. Вон, все бока у животин в хлопьях пены. Совсем не жалеет квадригу!
Трибуны взревели, в небо выпустили птиц с выкрашенными в синий цвет головами - теперь все, кто не попал на трибуны, узнают фракцию победителей!
Гордый победой Сидоний подъехал к подиуму, где, под балдахином сирийской кожи, тисненной золотом, восседал эдил. Распорядитель игр торжественно вручил вознице пальмовую ветвь и увесистый мешочек. Служители живо разукрасили колесницу лавровыми венками, и Сидоний отправился на круг почета.
"Кружи, кружи..." - подумал Луций, хватая Спевдусу за гриву. Разгоряченные кони возбужденно топотали копытами, фыркая и раздувая дыхи.
Торий слез с колесницы, с трудом отцепившись от кольца. Он тяжело дышал, словно сам одолел всю дорогу вскачь.
- Вы видали... - одышливо выговорил аврига. - Как мы дали?
- Носатая борзая обогнала... - вздохнул огорченный Квинт.
- Пустое! - отмахнулся Спартиан. - Проехался - и ладно.
Змей помог Квинту обтереть лошадей, накинул плащ и сказал:
- Так, если кто будет завтра спрашивать - меня нет! Я у сенатора...
- Понял!
Эльвий покинул карсерес и вышел наружу, под стены Большого Цирка, где жались лавки торгашей и менял. Не сюда мне, подумал он уныло и ощупал тощий, словно скукоженный, кошелек-кремону, прицепленный к поясу. Скукожишься тут. Три асса и затертый квадрант - вот и все богатство. Ну, квадрант оставим на послезавтра - будет чем заплатить за термы...
Гладиатор замедлил шаги, принюхиваясь к божественному запаху хлеба-самопека. Последний раз он ел утром, на "свободной трапезе" со всеми гладиаторами. Луций криво усмехнулся - трапезничал он за одним столом с Аннием Фламмой. Секутор вкушал торжественно и серьезно, жевал вдумчиво, выбирая только те блюда, которые придадут сил на арене и не отяжелят. Знал бы он тогда, кому выпадет жребий биться с ним в паре! И кто добьет его.
Змей выскреб свои ассы и сжал в кулаке. А с чего это он жадничает? Ланиста[5] твердо обещал ему десять тысяч сестерциев за выступление - завтра или послезавтра. Ближе к Сатурнину дню.[6] Или в начале следующей недели.
В любом случае, завтрак ему обеспечен - патрон его обязательно накормит перед тем, как дать задание. А как же!
Решившись, Эльвий подошел к торговцу и сказал как отрезал:
- Хлеба на асс и сыру на два!
Продавец лихо отхватил горбушку от круглого каравая из пшеничной муки, добавил изрядный кусок сыру - дырчатого, со слезой, пахучего! - и завернул угощение в чистую салфетку.
- Пожалуйте!
Расплатившись, Луций сгреб покупку и направился к "крикливой" Субуре, "грязной и мокрой".
Субура - улица небогатая, обиталище кустарей, прачек, вольноотпущенников, место неспокойное и малопристойное. Она тянулась по всей долине между Оппием и южным склоном Виминала, добираясь под именем Субурского взвоза до Эсквилинских ворот.
Змей жил на этой улице уже добрых полгода, но до сих пор не знал, чем Субуру вымостили - каменными плитами или обломками мрамора плоской стороной кверху. Попробуй-ка увидеть мостовую в темноте! А светлым днем по всей Субуре толклись торговцы и покупатели, воры и проститутки, приезжие и местные - все кому не лень.
Эльвий проталкивался через толпу, прижимая к себе сверток со съестным, и уши его вяли.
- Капусту продаю! Кому капуста?
- Масли-ины! Маслины опавшие, самые спелые!
- Сколько-сколько?! Всеблагие лары!
- Яйца! Яйца теплые! Только что из-под курицы!
- Козлятинка! Свежа-айшая! Афиной Аллеей клянусь!
- Господин, купи тогу! Новая почти, ненадеванная!
- Этот распоротый мешок ты называешь тогой?! Да иди ты к воронам!
- Притирания из Египта! А вот притирания из Египта! Чего желает сердце твое?
- А это что у тебя? Ладан, что ли?
- Попал иглою! Купи кусочек, и дом твой будет благоухать весь год!
Луций вышел к улице Аполло Сандалариус, спускающейся со склона Эсквилина и пересекающей Субуру. Когда-то она звалась просто улицей Башмачников - Сандалариус, но потом Октавиан Август поставил здесь статую Аполлона. Одолев подъем, вымощенный булыжником, гладиатор свернул под арку темного сырого подъезда пятиэтажной инсулы[7] - здесь он снимал каморку "под черепицей". Во внутреннем дворе почти не осталось зеленой травы, всю вытоптали, зато посередине бил фонтан, наполняя каменную чашу, - отсюда жильцы брали воду. "Удобства" располагались неподалеку, о чем сразу сообщали своим хозяевам даже те носы, что привыкли к зловонию, - хоть и журчала вода в уборной-латрине беспрестанно, запах держался стойко.
"И здесь я живу! - поморщился Луций. - Ползаю по самому дну..."
Мать родила Луция Эльвия в Калабрии, неизвестно от кого, скорее всего, отцом его был загулявший легионер. Или матрос Равеннского флота.
Ни грамматике, ни риторике малого Луция не обучали, образование он получал на улице, сражаясь с такими же зверенышами, как он, за кусок хлеба и глоток вина.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я