https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Hansgrohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Воздух, густой и непрозрачный, казался более темным среди причудливой заросли тростников и нелепо искривленных древесных корней. Вода отливала прозрачным янтарем, и глубоко внизу можно было разглядеть мягкое черное речное дно, где извивались гнилые корни. Эльза заметила дикий виноград, вившийся вокруг упавшего голого ствола; несколько засохших гроздьев все еще держались на стеблях. Немного дальше из желтого полумрака вылетела и скрылась из виду водяная птица, блеснув изнанкой крыльев.
Наконец Эльза выехала из Эльдерской балки и повернула на юг, к сказочным владениям Кэрью. Они также, пожалуй, скажут: «А что-то похоже на зиму!», но подумают при этом о своих красивых, блестящих санях с черной медвежьей полостью на красной суконной подкладке.
Эльзе казалось, что следы лета еще видны на земле Кэрью. Вон там, на выгоне, виднелась неувядшая трава, а в пруду отражалось как будто более солнечное небо. Вот и ярко-зеленая крыша белого дома, возвышающегося над покрытой травой террасой, казалась жизнерадостным существом, не убоявшимся осенней смерти. Из-за дома почти не видно было хозяйственных построек. Их закрывали с севера и терраса, и изгородь из ельника, и деревья питомника, порядочно разросшиеся около дома. Люди в округе уже стали назвать этот дом «усадьбой Кэрью», а сендауэрский «Рожок» писал о нем, как о «достопримечательности здешних мест». Дом представлял собой большую постройку из белого кирпича, довольно безобразную, по мнению Рифа. Но Эльзе дом внушал почтение.
Она въехала в аллею между двумя рядами молодых вязов, которые со временем должны были образовать кудрявый и тенистый свод между домом и дорогой. Затем она слезла с тарантаса, поднялась на террасу и прошла по лужку, где кружилось несколько пожелтевших листьев и где ее поразил маленький фонтан и бассейн вокруг него с розовыми раковинами и блестящими камешками на дне. Сад с полотняным навесом над качелями, где сухие дубовые листья шуршали на пустом сиденье, вызывал в ней чувство благоговения.
Она знала, для чего предназначен большой медный молоток в виде головы монаха. Об этом ей толковал Риф. Она стала у двери, прижимая под мышкой коробку с шерстяными чулками, и слушала, как отдавался эхом внутри дома удар молотка, множась нарастающими волнами звука. К двери подошла Ада, младшая из детей Сета Кэрью, ровесница Эльзы. Несколько мгновений она присматривалась к ней, потом с тихой улыбкой пригласила войти в дом.
Девочка последовала за ней в сказочную гостиную, где женщины Кэрью пили сейчас чай перед камином. Фермеры из окрестностей Сендауэра редко говорили о женщинах Кэрью без того, чтобы не упомянуть, что те постоянно пили чай среди дня, каковое занятие фермерам казалось мало пригодным для серьезных женщин, особенно для тех, кто живет на ферме. Когда один из фермеров завел об этом разговор с мисс Хилдред, та заметила ему, что Кэрью были настоящими англичанами уже одно или два поколения тому назад, и что если этого аргумента недостаточно, все равно женщины Кэрью могут сколько угодно распивать днем чай, не давая в этом отчета никому постороннему. Хотя Эльза и знала об этом обычае, она все-таки почувствовала себя смущенной и робко присела на краешек стула.
Она кое-как объяснила причину своего посещения, развязывая закоченелыми пальцами веревку на своей коробке и обращаясь к мисс Хилдред, в блестящих глазах которой всегда было что-то ласковое, как бы ни была она резка и прямолинейна в своих разговорах. Но Эльза не могла не замечать на себе с первой же минуты пристальных взглядов остальных женщин: жены Питера Кэрью, брата Сета, мисс Флоренс, которая должна была в январе выйти замуж за Мейлона Брина, и Ады. Эльзе ни разу еще не приходилось видеть их всех вместе и сейчас эффект этого зрелища подавлял ее. Она старалась представить себе, что должен чувствовать человек, которому пришлось бы всегда, изо дня в день, жить под этими испытующими взглядами. Это было бы достойным наказанием за самый тяжкий грех.
Когда Эльза вынула и разложила на виду пару чулок, первой отозвалась жена Питера Кэрью. Она подперла щеку своей мягкой рукой и воскликнула:
– Ой, ой, ой! Да разве нам нужны такие толстые чулки!
– У меня в ногах щекочет, когда я смотрю на них! – заметила Флоренс.
А маленькая Ада, переводя свои синие глаза с Эльзы на чулки и обратно, спросила:
– А вы сами носите такие чулки, Эльза?
– Шш! Да пожалейте же ребенка! Поди сюда, милая, выпей чашку чаю и обогрейся, прежде чем пуститься в обратный путь.
Эльза отложила в сторону свою коробку и приняла чашку из рук Хилдред. В этой комнате, где стояла нестерпимая жара, ей пришлось услышать удивительный разговор, неожиданно вызванный ее прибытием. Кэрью принялись толковать о своих ногах.
– У женщин Кэрью всегда были красивые ноги, – заявила Хилдред и, словно желая придать вес своим словам, вытянула ногу на красной плюшевой подушке, лежавшей на полу у ее стула. Она скромно приподняла юбку и показала свою бутылкообразную икру с очень тонкой лодыжкой. Флоренс и Ада ревностно обнажили свои ноги той же семейной формы, и затем все трое взглянули на жену Питера Кэрью. Та подняла свою шерстяную юбку и выставила вперед изящную ножку.
– Отличная нога, Грэс! – одобрительно воскликнула Хилдред. – Нога Кэрью! Я заметила это в первый же день, когда Питер ввел вас в дом. Но, должна признаться, я была несколько удивлена. При таком сложении, как у вас, ноги обычно некрасивы.
Ада указала на стройные ножки Эльзы, которые та убрала под стул, и сказала:
– Вот у Эльзы они идут не так, как следует. Не правда ли, тетя Хилдред?
Эльза вспыхнула, но слегка выставила в бок одну ногу, чтобы показать, что ее мало трогает это замечание.
Когда, наконец, Эльза собралась уходить, она почувствовала, что никогда в жизни у нее не было такого неприятного получаса. К тому же, выйдя из дому, она спохватилась, что оставила свой пакет в этой жаркой, богато обставленной гостиной, и ей пришлось повернуть обратно и еще раз ударить о дверь страшной головой монаха.
Уже усевшись в тарантас, она увидела Бэлиса Кэрью, который ехал верхом по аллее молодых вязов на коне, похожем на коня Питера Кэрью, и очень напоминал последнего. Она испугалась. Заторопилась. Бэлису было уже девятнадцать лет, он стал совсем взрослым. Бэлис вырос за последний год, и Эльза заметила, что он больше не был похож на малину, хотя на щеках его играл легкий румянец, свойственный всем Кэрью. Он выпрямился и снял перед Эльзой шляпу. Что-то в его движении невольно не понравилось Эльзе. Зачем он совсем снял шляпу? Риф и Леон так не поступили бы.
– Здравствуйте, Эльза Бауэрс! – быстро поздоровался он. – Что это заставило вас поехать в такую даль и в такой холодный день? Получали ли вы известия от Рифа за последнее время?
– На прошлой неделе было письмо, – ответила Эльза, – кажется, у него все благополучно. Он писал, что на Рождество приедет домой.
– Это хорошо. Мне хотелось бы его повидать. Я сам собираюсь в университет в будущем году. Дома хотят, чтобы я стал доктором. А как вам нравится моя новая лошадь? Ее подарила мне на день рождения, тетя Хилдред. Чистокровный конь. Я хочу весной пустить его на скачки, если мне позволят мои. Посмотрите, как он становится на дыбы.
Он туго натянул поводья, и конь встал на дыбы, изгибаясь и танцуя. Эльза смотрела на коня и на всадника, сама не зная хорошенько, восхищает ли ее или злит эта картина. Конь был прекрасен. Таким конем Риф или Леон гордились бы до конца своих дней. Но Бэлис обращался с ним прямо с ненужной грубостью. Конь продолжал приплясывать на своих тонких ногах, как вдруг Бэлис внезапным движением осадил его так, что его морда оказалась совсем близко к Эльзе. Бэлис улыбнулся девочке с высоты своего седла и натянул повод еще туже, чтобы конь круче изогнул свою гладкую шею. Эльза заметила кровь на удилах.
– Не надо! – быстро воскликнула она. – Вы причиняете лошади боль! У нее рот в крови!
Вместо ответа Бэлис продолжал улыбаться и все туже и туже натягивал повод. Внезапно в Эльзе вспыхнул гнев. Она почти час просидела только что в обществе женщин Кэрью и была беспомощна в своей досаде на всю эту компанию. А теперь еще Бэлис сидел здесь на коне с дьявольским вызовом в глазах! Ей вдруг вспомнилось, как он украдкой наступал под столом на ее босую ногу, отлично зная, что в ответ она могла тогда только тихонько вскрикнуть. Но теперь они оба были вдвоем на открытом пространстве, и не было здесь кого-нибудь из его родственниц, которая взглядом своим подавляла бы ее. Протянув руку, Эльза схватила коня за повод около уздечки, другой рукой – кнут с козел тарантаса.
– Бэлис Кэрью! – вскричала она. – Я сказала, чтобы вы перестали… Отпустите поводья!
С этими словами она подняла кнут, готовая пустить его в ход, если Бэлис не послушается. Все еще улыбаясь, Бэлис отпустил повод коня.
– Ладно, Эльза-горячка! Вы думали, что это ваш конь. Ну, отпустите повод! Я больше не буду. Я согласен, что лошади было немного больно…
Но Эльза, чувствуя какое-то новое унижение, уже взялась за вожжи. Когда она двинулась вперед, Бэлис помахал ей шляпой и улыбнулся. Обернувшись к нему, Эльза не могла не заметить, что он казался столь же и изящным и странным, как и его дядя Питер Кэрью. Бэлис улыбался как будто не столько вам, сколько сквозь вас, будто вдали за вами видел что-то удивительное. Когда она выехала на большую дорогу, Бэлис поворотил коня к дому и поскакал по молодой вязовой аллее. Он прямо сидел в седле, и тонкие обнаженные ветви вырисовывались над ним на фоне неба, а само небо дышало дымчато-желтоватыми красками заката.
ГЛАВА V
Год подходил к концу, и мать Эльзы оббила от холода верх и низ двери разным тряпьем, а на ночь закладывала пороги старыми мучными мешками, обрывками ковров и всякой всячины. В степи зима была особенно чувствительна. Мать приготовила из лука и жженого сахара микстуру от кашля, более противную, чем касторка. На праздники приехал домой Риф, какой-то совсем другой Риф, который до поздней ночи сидел у кухонной печи с большой книгой на коленях. Риф, конечно, был рад повидаться со всеми, он часами рассказывал им о своей жизни в городе и все время повторял, как хорошо он себя чувствует здесь, у себя дома. И все-таки Эльзе казалось, что он стал почти чужим среди семьи. Может быть, так казалось потому, что он вдруг сделался мужчиной с мужскими манерами и образом мыслей. Эльза любила по вечерам сидеть в кухне немного в стороне от него и наблюдать за ним, зная, что в нем пробудился уже призыв к другому миру и к другой жизни, не той, какой жили они здесь, в Эльдерской балке. При мысли об этом становилось немножко грустно, а вместе с тем она приносила и радость – радость за Рифа.
Выпал снег, и подошел Новый год, покрыв все пушистой белизной и скруглив контуры местности. Под тополями у дома ложились длинные синие тени, а между ними, там, где мягко ударяло солнце, снег окрашивался в цвет зрелого персика. Эльза любовалась из окна чудесной кущей тополей, переливавшейся зимними оттенками. Она смотрела и дальше, туда, где в своих чарах стоял дом Кэрью. Там сегодня праздновали свадьбу Флоренс Кэрью, на которой присутствовало множество гостей: зажиточных фермеров, жителей соседнего городка и даже ближайшего большого города. Отец и мать говорили утром об этой свадьбе.
– Кэрью совсем уж укоренились здесь, – сказала мать.
– А почему бы и не так? – отрезал отец. – Ты – как кошка над мясом. Брось-ка ворчать!
Мать Эльзы всегда перед всеми робела. Сейчас ее смущала свадьба Флоренс Кэрью с Мейлоном Брином. Может быть, робел и отец, несмотря на все окрики и высмеивания по адресу матери. Эльза не боялась Кэрью, пока ее не заставляли ездить к ним одной, предлагать их дамам шерстяные чулки и показывать свои ноги. Она закрыла глаза и представила себе Флоренс Кэрью в ее свадебном платье – бархатном, цвета слоновой кости, о чем сообщила Эльзе Фанни Ипсмиллер. Бархатное, и такого цвета, ух! И такое мягкое! Но Флоренс выходила за сурового человека и за человека старого. Он был высок, бледен и носил палку, хотя и не опирался на нее. Эльза часто видела его на улицах Сендауэра. И Бэлис тоже там, похожий на картинку в школе, изображавшую сэра Галаада со своим конем. И Питер Кэрью там, смеющийся так, что все помирают от хохота.
Эльза отвернулась от окна, насупившись и прикусив нижнюю губу.
«Не люблю я этих Кэрью, – думала она. – Это потому, что они не заплатили настоящую цену за землю, и Риф потерял руку. Ненавижу их… за их толстые икры и за манеру ездить верхом. Ненавижу Бэлиса… больше всех ненавижу его! Наступать на ногу, когда ничего нельзя даже сказать в ответ из-за посторонних!».
В последний субботний вечер перед отъездом Рифа в город Эльза пошла с ним покататься на коньках по замерзшему ручью в балке. Еще у дома они видели костры, которые разложили на льду конькобежцы из Сендауэра. Там должны были быть также и жители балки. Придут, может быть, девочки Мэгнюсон, Лили и Клэрис Флетчер, мальчики Уитни и молодой Нильс Лендквист. В обществе Рифа Эльза могла появиться среди них с гордым видом и без всякого страха. Мальчики Уитни будут держаться на расстоянии! Она не побоится встретиться и с самими Кэрью, но у Кэрью, наверное, есть свой пруд для катания вблизи дома. Уж довольно с них и того, что они ходили в школу вместе с детьми из балки!
Тем не менее еще на порядочном расстоянии от катка Эльза с несомненностью узнала Бэлиса Кэрью и его сестру Аду, скользивших мимо одного из костров. Как ей хотелось, чтобы она ошиблась! Бэлис захочет болтать с Рифом, и она будет предоставлена самой себе.
Когда Риф помогал сестре надевать коньки, вдруг подкатил Бэлис и схватил Рифа за плечи.
– Здравствуй, Риф, дружище! – воскликнул он.
– Здравствуй, Бэй!
Эльза подняла глаза и увидела лицо Бэлиса, освещенное огнем костра. Она принялась закреплять ремни коньков, а Риф встал и пустился в разговор с Бэлисом об ученье, о городе и о бывшей в Новый год свадьбе. Эльза слушала, делая вид, что не обращает внимания на обоих молодых людей, и злобно раздумывала:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


А-П

П-Я