купить раковину накладную для ванной 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Брюс поднял Дорис на руки и по ступенькам спустился во дворик, где стоял его автомобиль. – Амазонкам не годится болеть! – Это была единственная фраза, произнесенная им перед тем, как он заботливо разместил Дорис на заднем сиденье машины.
Она не сопротивлялась, только пошутила довольно мрачно:
– Вам повезло, что я по крайней мере худая.
– Только настоящая женщина может думать о своей фигуре, когда от слабости не в состоянии самостоятельно сделать и шага, – прокомментировал ее заявление Брюс, ставя рядом с ней ее драгоценную коробку.
– У меня такое впечатление, что моя фигура вас волнует гораздо больше, чем меня, – не удержалась Дорис.
– Да я о вас не забываю ни на минуту, – насмешливо признался он, захлопывая дверцу машины.
Мотор ожил, и глаза Брюса встретились с ее глазами в зеркале заднего вида.
– Догадываюсь, почему вам все время приходится использовать ваше прекрасное тело как личное оружие. В этом мире женщина не имеет равных прав даже в получении работы. У вас же даже постоянного рабочего места нет, я не имею в виду постель. Там-то, я думаю, вы невероятно профессиональны.
У Дорис потемнело в глазах от охватившего ее гнева. Тело, и без того горевшее от высокой температуры, пронзило тысячью иголок. Но она сумела скрыть свою реакцию на слова Брюса.
– У вас богатое воображение и интеллект выше среднего, вы слишком впечатлительны. Поэтому, вероятно, вас так и потрясла история с неудачным браком вашего отца. Но, запомните, это вовсе не дает вам права обращаться со мной, как с уличной девкой. Я никогда у вас ничего не просила и никогда не попрошу. Мне очень жаль вашего сына – его воспитывает мужчина с извращенным мироощущением. Вы жертва собственных предрассудков.
– Когда я захочу услышать ваши суждения по поводу воспитания моего сына, я вас спрошу. Поверьте мне, не стоит судить о том, что вы знаете лишь понаслышке, – строго глядя на нее произнес Брюс.
Дорис переполнило чувство незаслуженной обиды. Почему с первой минуты их знакомства он обвинял ее в том, в чем она не была и не могла быть виновата при всем желании?
Машина затормозила так резко, что из-под колес полетела галька. Брюс повернулся и одарил ее на редкость враждебным взглядом.
– Мой сын и его будущее – не ваша забота! Такую женщину, как вы, и знакомить с ним не стоит. Когда он повзрослеет, то сможет обо всем судить сам, разберется в жизни и избавится от иллюзий. К сожалению, прекрасная оболочка очень часто скрывает внутреннюю испорченность.
Дорис вздрогнула, приступ внезапной боли бритвой полоснул ее тело, и часть этой боли была следствием отношения к ней Брюса и почему-то мысли о том, что она никогда не узнает… его сына.
– Трудно понять, имеете ли вы в виду конкретную женщину или делаете обобщение, касающееся всего женского рода. А мать вашего сына, она-то хоть заслужила ваше уважение?
Дорис радовалась, что он не может видеть ее лицо. На нем отразилось такое откровенное бабье любопытство, что он, наверное, был бы просто потрясен. Интерес ко всему, что касалось Брюса Кейпшоу, становился у нее уже просто нездоровым.
– Его мать предпочла деньги хлопотам, связанным с воспитанием ребенка. – Глаза Брюса сузились. – Вы шокированы? А мне-то казалось, что одобрите такой подход к делу.
Ее разгоряченное любопытство получило подкормку в виде скупой информации о существовании женщины, родившей Брюсу сына. Ее потрясло то, что ситуация была не интригой романа, а жизненной реальностью. Как же надо относиться к отцу своего сына, чтобы поступить таким образом. И не могло же это не причинить боль самой этой женщине?
А Брюс тем временем продолжал свои размышления вслух:
– Купить в этом мире можно все, что угодно. Разве вы в жизни придерживаетесь иного принципа? Я абсолютно уверен, что в сходных обстоятельствах вы действовали бы точно так же. Хотя не исключаю, что вы могли бы быть более изобретательной.
Бороться с Брюсом у Дорис не было сил. Его цинизм странным образом подавил ее волю к сопротивлению. К тому же в ее организме не осталось даже самого потаенного уголка, куда не добралась бы боль.
Она позволила ему опять взять ее на руки. Сторожка напомнила Дорис те счастливые дни, когда еще была жива ее тетя. Тогда она сверкала чистотой, а теперь выглядела необитаемой, а главное – очень маленькой, наверное, потому, что выросла сама Дорис.
– Благодарю вас. – Она знала, что эти слова скорее дань благовоспитанности, чем выражение подлинных чувств.
А он, оглядевшись вокруг, поставил ее на ноги, как большую куклу.
– Дыра, – вынес он свой приговор, – вы зря решили поселиться здесь.
– Ну, конечно, если бы я предпочла остаться в доме, то вы отказались бы от его приобретения! – Дорис сделала резкий жест рукой и сильно закашлялась. – Я попросила бы вас удалиться. Обещаю, что не задержусь здесь ни днем больше того, что мне понадобится, чтобы прийти в себя. Помимо всего прочего, вы не подходите мне в качестве соседа!
Она пыталась бодриться, но больше всего на свете ей хотелось остаться одной! Хватит с нее этого человека с его талантом делать ей больно! Она сделала шаг по лестнице, которая вела наверх к двум маленьким спальням.
– Вы уже наметили себе новую жертву? – раздалось ей вслед.
Собрав все силы, она игриво ответила:
– Это секрет фирмы.
Ей очень не хотелось дать ему понять, как ее ранят все эти выпады и двусмысленные шуточки. Когда-нибудь она постарается проанализировать его поведение… но гораздо позднее. А сейчас ей надо было скорее добраться до кровати.
Брюс снизу наблюдал за ее героическим подъемом. Он видел, с каким трудом ей дается каждый шаг, и заметил, что она старается скрыть это от него. Тень восхищения промелькнула в его глазах, когда она, наконец, добралась до верха.
Дорис оглянулась в этот момент, и их глаза встретились. На мгновение при виде Брюса ее охватила волна непонятной и необъяснимой нежности.
Он повернулся и бесшумно исчез, прежде чем Дорис успела отругать себя за более чем странное отношение к этому человеку. Но тут же возникла мысль побежать за Брюсом, раз и навсегда объяснить ему все, лишь бы опять оказаться в его сильных теплых объятиях.
– Совсем мозги расплавились, – отчитала себя Дорис.
Полуразобранная кровать выглядела холодной и неприветливой. Дорис стала медленно, неохотно раздеваться прежде, чем нырнуть под одеяло. Спала она плохо, ее трясло от озноба и приступов кашля.
Сколько прошло времени перед тем, как она попыталась открыть глаза, Дорис сказать не могла. Она даже не сразу вспомнила, где находится и почему. Ее глаза обследовали знакомые трещины на потолке, и тогда она поняла, что это ее спаленка в сторожке. Крыша в дождливую погоду текла, а на ремонт у нее не было денег. В этом Брюс оказался прав – усадьба запущена и в ее благоустройство надо вложить большие деньги.
– Это вы или мне мерещится? – Повернув голову, Дорис увидела Брюса и даже вздрогнула от неожиданности. – Вы же ушли?
– Да, ушел, но уже возвратился. – Одну руку он положил на ее лоб, чтобы проверить, есть ли жар, и добавил: – Доктор оставил множество предписаний и их надо выполнять.
– А вы-то чего волнуетесь по этому поводу, – опять сдерзила Дорис.
– Это верно, мне нет до вас дела, но по натуре я человек добрый, поэтому не могу оставить кого-нибудь в беде, – пояснил Брюс.
– Но вы предпочитаете заниматься благотворительностью, когда есть зрители, способные оценить ваше благородство.
Произнося эти слова, Дорис нервно теребила пальцами край одеяла. Кстати, она сама далеко не всегда была уверена в справедливости своих обвинений в его адрес. Нельзя было не признать, что Брюс, делая что угодно, всегда оставался самим собой. Невозможно представить, что он стал бы в угоду кому-нибудь демонстрировать хорошие манеры или произносить благовоспитанные речи. Брюс держался высокомерно, потому что не сомневался в том, что остальное население земного шара должно почитать за честь общение с ним.
Следовательно, проявляя заботу о Дорис, он не мог преследовать какую-либо цель, кроме одной… Ее волновал поиск ответа на незаданный вопрос, и она морщила лоб от мучительных раздумий, хмурила брови.
– Мне кажется, – услышала она голос Брюса, – что сейчас, когда вы находитесь в столь плачевном состоянии, говорить с вами на серьезные темы просто бессмысленно, равно как и критиковать ваше поведение. – Я ваш ангел-хранитель, не забывайте этого. Мои обязанности не были бы очень сложны. Но, учитывая ваше вызывающее поведение, мне придется доложить обо всем доктору. Наверное, он упечет вас в больницу.
Все внутри Дорис оборвалось, на глаза навернулись слезы.
– Я ненавижу больницы!
Если бы он мог себе представить, как долго Дорис преследовали запахи лекарств, как угнетала белизна приемных покоев, всего того, что напоминало о болезни Дейвида! Нет ничего удивительного, что она впала в панику.
Обессиленная, напуганная каким-то неясным предчувствием, она буквально взмолилась:
– Дайте мне какую-нибудь таблетку, делайте что-нибудь, что положено делать мудрым миллионерам-благотворителям, только не стойте у меня над душой!
По его затянувшемуся молчанию она поняла, что Брюс разгадал ее состояние и причины волнения.
О эти зеленые глаза! В них читалось все, что угодно, только не сочувствие! Брови его сошлись к переносице, ему явно не понравилось употребленное в таком контексте слово «миллионер». Он понял его как констатацию его финансового состояния.
– Сядьте, обопритесь на подушку. Вам будет легче дышать!
Дорис покраснела от смущения, когда Брюс, пропустив ладони ей под спину, помог сесть. Он наклонил ее слегка вниз, поправляя подушку, затем нажав на лоб пальцем, как на кнопку звонка, возвратил в полулежащее положение. Ей стало удобнее на мягкой подпорке. Дорис поразилась собственной покладистости и послушности. Как маленькая девочка, протянула она ладошку, куда Брюс положил таблетки, которые ей следовало проглотить.
– Это антибиотики и жаропонижающее, – пояснил он, протягивая стакан прохладного фруктового сока. – Вот видите, все становится существенно проще, когда мы сдерживаем наш необузданный нрав. Не так ли?
Она с треском поставила стакан на столик, стоявший рядом с кроватью.
– Я не просила вас мне помогать. Меньше всего мне хотелось бы принимать помощь именно от вас. – А про себя усмехнулась: интересно, в какой форме он ожидает мою благодарность?
– Ах, Дорис! Вы опять за старое. Как вам не надоедает произносить эти отвратительные декларации? Такое впечатление, что вы злы на весь мир только за то, что проглотили что-нибудь неудобоваримое и теперь маетесь! Постарайтесь не быть такой упрямой и неблагодарной. – Он долил в стакан сока. – Доктор велел пить много жидкости. Он, а не я, поэтому не стучите стаканом по столу, а то разобьете его и все разольете. Протест выражайте ему, а не мне! – в его голосе прозвучала отнюдь не добрая ирония.
Женщина, лежащая без сил с полузакрытыми глазами, подумала: наверное, Брюс уже теряет терпение из-за моего поведения, да и вся ситуация ему порядком надоела. Что бы он там ни надеялся получить в виде награды за проявленную доброту, он, видимо, понял, что его надеждам не суждено сбыться, и это его разочаровало.
Дорис с трудом могла сконцентрироваться на какой-нибудь одной мысли. Сказывалось напряжение последних дней и особенно часов. Что на самом деле руководило Брюсом, она сказать не могла, но постаралась тем не менее выдавить из себя несколько слов:
– Думаю, мне следует поблагодарить вас за все.
– Признаюсь, роль сиделки мне никогда раньше исполнять не приходилось.
Легкая, почти неуловимая улыбка тронула его выразительно очерченные губы. Это только укрепило ее подозрения касательно его подлинных намерений. Пытаясь перевести разговор в другое русло, она подхватила его слова и задала простой на вид вопрос:
– А разве вы не возились с вашим сыном, когда он заболевал?
– Нет, с ним рядом находился всегда кто-нибудь другой, – чуть помедлив, ответил Брюс. – Гораздо более квалифицированный, чем я.
Охваченная всепобеждающей усталостью, она с трудом удерживала глаза открытыми. Но тем не менее продолжала задавать вопросы.
– А вы не допускаете, что ему хотелось видеть рядом с собой именно вас?
– Вполне допускаю. И именно этим он отличается от вас.
– Вы же мне не отец! – сухо прокомментировала Дорис, прикрыв глаза, потому что устала держать их открытыми. Веки у нее были тонкими, как пергамент, и их прошивали ниточки голубых жилок, ресницы еле заметно трепетали.
– Можно не продолжать. Это тот случай, когда биологическая невозможность помножена на математическую невероятность, – заметил он иронически и добавил: – К тому же не в моих правилах выступать в роли заменителя кого-либо или чего-либо.
– А вы думаете, мне нужен суррогат отца?! – Слова она произносила медленно, но очень четко, пытаясь за самоиронией скрыть состояние, в которое ее вверг Брюс – вольно или невольно. Видимо, поэтому эта последняя фраза прозвучала фальшиво-патетически.
Брюс стоял на расстоянии вытянутой руки от кровати, и на его лице можно было прочитать отражение внутренней борьбы. Наконец рассудок взял верх над эмоциями. Он круто повернулся на каблуках и совершенно бесшумно вышел из комнаты.
Дорис медленно возвращалась из полубессознательного состояния и, придя в себя, опять долго не могла понять, где находится. Окружавшие ее вещи о чем-то напоминали, но она не могла сообразить о чем именно. Наконец она вспомнила все, но назвать эти воспоминания приятными было весьма трудно. Хотя кто-то заботливо поил ее прохладной жидкостью, когда она пребывала в беспомощном состоянии. Как: наяву, она ощутила горький вкус таблеток, которые чья-то рука протискивала ей сквозь сжатые зубы. Она отметила, что боль постепенно отступила, и ей захотелось проверить, действуют ли ее руки и ноги.
Дорис резко села в кровати, и оказалось, что только смятая простыня прикрывает ее. Она поняла, что в долгие часы ее беспамятства Брюс был рядом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24


А-П

П-Я