https://wodolei.ru/catalog/podvesnye_unitazy/Roca/dama-senso/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сплю пять часов в сутки, а то и еще меньше.
Шуфэнь. Послушай, Санье, кому сейчас хорошо? Вот пройдут каникулы, а там, глядишь, старший закончит начальную школу, подрастет младший, начнут помогать, нам и полегчает. Ты ведь еще при старике Ване, отце Ван Лифа, служил, ты старый наш друг, верный помощник.
С важным видом входит Ван Лифа.
Ли. Верный помощник? Двадцать лет прослужил, пора бы жалованье прибавить. Везде перемены, а заработок прежний.
Ван. Зачем так говорить, старина?! Если дела пойдут лучше, будешь получать больше. Завтра открываем чайную, и да сопутствует нам удача! Только не сердись, ладно?
Ли. Не прибавишь – работать не буду!
Слышен голос.
Голос. Ли Сань, Ли Сань!
Ван. Поспеши, господин зовет! Потом поговорим, на досуге.
Ли. Да! Гм!
Шуфэнь. Вчера закрыли городские ворота, не знаю, открыли их или нет. Хозяин тут сам управится, а ты, Санье, сходи за овощами. Главное – солений купи хоть немного.
Снова слышен голос.
Голос. Ли Сань, Ли Сань!
Ли. Вот-вот! Там зовут, тут в лавку гонят, хоть разорвись! (Возмущенный, уходит.)
Ван. Мать Шуаньцзы, стар Ли Сань стал, ты должна…
Шуфэнь. Санье давно недоволен. И не напрасно. Ему я не могу сказать, а тебе скажу, что думаю: надо искать еще одного человека.
Ван. Еще одного? А где взять средства ему на жалованье? Доход у нас и так мизерный. Можно бы, конечно, заняться чем-нибудь другим. Но чайная досталась мне по наследству,- и я не могу ее бросить!
Издалека доносятся пушечные выстрелы… 636
Ван. Слышишь? Опять палят, черт бы их побрал! А ты все шумишь, шумишь! Счастье, если завтра можно будет открыть чайную. Что ты на это скажешь?
Шуфэнь. Умный человек глупости не скажет! Из-за моих разговоров, что ли, палят?
Ван. Хватит молоть чепуху! Лучше делом займись!
Шуфэнь. Не свалишься от усталости, так пристрелят! Все ясно как дважды два! (Медленно уходит.)
Ван (уже не так резко). Мать Шуаньцзы, не бойся! Не первый день палят – а не убили! Пекин – благословенное место!
Шуфэнь. Благословенное! Как же! Сердце колотится так, что вот-вот выскочит. Пойду дам Санье денег на овощи.
У входа беженцы, мужчины и женщины, просят о помощи.
Беженец. Сжалься над нами, хозяин! Войди в наше положение!
Ван. Идите! Идите! Нечем мне вам помочь, и чайная еще закрыта.
Беженцы (хором). Да пожалей ты нас! Мы ведь беженцы!
Ван. Некогда мне разговаривать с вами! Я сам себе не могу помочь!
Появляется полицейский.
Полицейский. Идите, идите! Убирайтесь!
Беженцы уходят.
Ван. Ну что? Близко идут бои?
Полицейский. Совсем рядом! Потому и беженцев столько. Меня прислало начальство, тебе велено сдать восемьдесят цзиней лепешек – к двенадцати часам. Солдаты не уйдут из города, пока не получат сухой паек.
Ван. Всевышний спаси и помилуй! Вы же умный человек! Мне бы постояльцев накормить, ведь чайная не работает! Мне и один цзинь взять неоткуда, не то что восемьдесят.
Полицейский. Понимаю, но у меня приказ. Сам смотри! (Хочет уйти.)
Ван. Погодите! Истинная правда, чайная не работает, вы же знаете. Откроем, так вы с нами хлопот не оберетесь! Ну ладно, вот вам на чашку чаю. (Дает деньги.) Замолвите за меня словечко, век не забуду!
Полицейский (принимая деньги). Замолвить можно, не знаю только, будет ли от этого толк.
Врываются солдаты в изодранной форме с винтовками наперевес.
Полицейский. Служивые, я тут как раз проверяю прописку, чайная не работает!
Солдат. Мать твою!
Полицейский. Хозяин, дай солдатам на чай, пусть попьют в другом месте.
Ван. Не обессудьте! Чайная еще закрыта! А то с удовольствием напоил бы вас чаем (вручает деньги полицейскому).
Полицейский (передает деньги солдатам). Ну ладно, служивые, вы уж не обижайтесь, он и в самом деле не может вас обслужить.
Солдат. Кому нужны эти бумажки? Серебро гони!
Ван. А где мне его взять, служивые?
Солдат. Дай ему пинка в зад!
Полицейский (Вану). Добавь еще немною!
Ван (достает деньги). Если найдете еще хоть юань, сожгите мой дом! (Передает деньги.)
Солдат забирает деньги и уходит.
Полицейский. Пронесло! Мне скажи спасибо! Крышка бы тебе, если бы не я. Ни одной чашки не осталось бы!
Ван. Вовек не забуду твоей доброты!
Полицейский. А ты не думаешь, что с тебя причитается?
Ван. Конечно! Но обыщите меня, медяка не найдете, верно говорю. (Поднимает халат.) Обыщите! Сделайте милость!
Полицейский. Тебя не перехитришь! До завтра! А что будет завтра, один бог знает! (Уходит.)
Ван. Погодите! (Видя, что полицейский ушел, топает ногами). Черт бы их побрал! Воюют! Воюют! Сегодня воюют! Завтра воюют! Только и делают, что воюют! А какого черта воюют?
Входит Тан Тецзуй, по-прежнему худой, неопрятный, но в шелковом халате.
Ван (сердито). А, это ты, господин Тан? Я больше задаром чаем не пою! (Оглядывает Тана, улыбается.) А ты, видно, хорошо живешь! В шелках ходишь!
Тан. Чуть получше прежнего. Время мне благоприятствует.
Ван. Благоприятствует? Просто не верится.
Тан. Чем хуже времена, тем лучше у меня идут дела. Каждый хочет знать, суждено ему выжить или умереть. Вот и идут ко мне гадать.
Ван. Пожалуй, что так.
Тан. Слышал, ты гостиницу открыл, сдай мне комнату.
Ван. Господин Тан, боюсь, с твоим пристрастием у меня тут…
Тан. А я бросил курить опиум.
Ван. Правда? Ты что, в самом деле разбогател?
Тан. Я курю теперь героин. (Указывая на рекламу, висящую на стене.) Видишь, сигареты марки Хадэмэнь, длинные, не очень туго набитые (вытаскивает сигарету и показывает), высыпешь из нее табачок, набьешь героином, и хорошо. Сигареты великой Британской империи, героин – из Японии, две великие могучие державы – и обе у меня на службе! Ну не счастье ли это?
Ван. Счастье, да еще какое! Только у меня все номера заняты. Освободится какой-нибудь, непременно сдам тебе!
Тан. Нет у тебя ко мне уважения! Боишься, что мне нечем будет платить за постой?!
Ван. Ну что ты! Мы же давнишние соседи. Как же можно без уважения?
Тан. Ты за словом в карман не лезешь!
Ван. Не в этом дело! Я говорю от чистого сердца! Посчитай, сколько за десять с лишним лет ты выпил бесплатно моего чая? Сейчас тебе лучше живется, вот и вернул бы долг!
Тан. Завтра верну. Все сполна! Да и много ли там набралось? (Сконфуженный, уходит.)
С улицы доносится крик торговца газетами: «Новости о боях на Чансиньдяне! Покупайте газеты! Читайте о боях на Чансиньдяне!» Торговец заглядывает в чайную.
Торговец. Хозяин, новые сведения о боях на Чансиньдяне! Купите газету, почитайте!
Ван. А о чем-нибудь другом там есть? Торговец. Может, и есть. Прочитайте.
Ван. Не надо! Иди!
Торговец. Читай не читай, хозяин, они все равно будут воевать! (Тан Тецзую.) Господин! А вы интересуетесь?
Тан. Я не он (указывает на Ван Лифа). Дела государства- меня волнуют больше всего. (Берет газету и, не расплатившись, уходит.)
Торговец бежит за ним.
Ван. Чансиньдянь! Чансиньдянь! Совсем близко отсюда. (Кричит.) Эй, Санье, завтра утром пораньше купи овощей. Скоро наверняка закроют городские ворота. И останемся мы ни с чем. Слышишь? (Ему никто не отвечает. Возмущенный, убегает.)
Входит Чан Сые со связкой редьки и двумя курицами.
Чан. Хозяин!
Ван. Кто там? А, это ты, Сые! Чем занимаешься?
Чан. Торгую овощами! Добываю хлеб собственным трудом! В поте лица своего. Сегодня за городом беспорядки, ничего не купишь. Бегал-бегал, удалось добыть эти две курицы да несколько цзиней редьки. Слышал, что ты завтра открываешь чайную, вот и принес, может, пригодятся.
Ван. Спасибо! А я уж и не знал, что делать.
Чан (оглядывая чайную). Хорошо! Очень хорошо! Просто прекрасно! Все крупные чайные позакрывались, один ты благодаря своему уму смог приспособиться к новым временам.
Ван. Ну что ты! Какой там ум! Я просто сил своих не щажу, вот и весь секрет. Тревожно только, что в Поднебесной такие беспорядки!
Чан. Таким, как я, теперь, пожалуй, и места не найдется в чайной.
Входит Сун Эръе, одет бедно, в руках клетка с певчими птицами.
Сун. Услыхал, что ты завтра открываешь чайную, и пришел поздравить. (Увидев Чан Сые.) А ты, Сые, совсем про меня забыл!
Чан. Здравствуй, брат!
Ван. Присаживайтесь!
Сун. Здравствуй, хозяин! Здорова ли жена, дети? Как идут дела?
Ван (бодро). Все благополучно! (Берет кур и соленья.) Сые, сколько за это?
Чан. Сколько дашь!
Ван. Сейчас я вас чаем угощу. (Уносит покупки.)
Сун. Как живешь, Сые?
Чан. Торгую овощами. Работы лишился, вот и приходится как-то добывать на пропитание. А ты как?…
Сун. Я? Слезы, а не жизнь – видишь, во что одет, на кого похож?
Чан. Ты, брат, горемычный, неужто не найдешь какого-нибудь дела?
Сун. Думаешь, не искал? Но кто согласится сейчас взять на службу маньчжура? И при Цинах было не очень хорошо, но сейчас я просто с голоду помираю.
Ван (приносит чайник, протягивает Чан Сые деньги). Вот возьми. Хватит?
Чан (берет деньги, не считая, прячет за пазуху). Ладно!
Ван Эръе (указывает на клетку). Канарейка?
Сун. Да-да! Она самая. Голодаю, а птицу кормлю. (Воодушевившись.) Погляди, до чего хороша! (Открывает крышку.) Глянешь на нее – и умирать не хочется!
Ван. Ну что вы все о смерти! Погодите, и вам повезет.
Чан. Пойдем, браток! Выпьем где-нибудь рюмку-другую. Развеем тоску. Хозяин, вас я не приглашаю, денег не хватит.
Ван. Да я все равно не могу составить вам компанию. Занят.
Чан Сые и Суя Эръе направляются к выходу, входят Сунь Эньцзы и У Сянцзы. Они, как и прежде, в серых халатах, только с узкими рукавами, поверх халатов – серые куртки.
Сун (делает шаг вперед, кланяется). А-а! Это вы, господа!
Ван Лифа тоже кланяется. Вошедшие в растерянности
Сунь. В чем дело? Вот уже несколько лет республика, а вы кланяетесь, как при маньчжурах! Разучились приветствовать по-китайски?
Сун. Это потому, что вы в серых халатах. Сразу вспомнилось прошлое.
Ван. И мне тоже. И потом, прежние поклоны куда красивее.
У (хохочет). Я вижу, Сун Эръе, ты не у дел, а наши серые халаты сослужили нам добрую службу. (Увидев Чан Сые.) Уж не Чан Сые ли это?
Чан. Да-да! Глаз у тебя верный! В год усюй я здесь сказал, что Великому Цинскому государству скоро конец, так вы схватили меня и упекли на год в тюрьму! Сунь. Хорошая у тебя память! Как поживаешь? Чан. Вашими заботами! Вышел из тюрьмы, а тут как раз наступил год гэньцзы , началось движение в поддержку Цинов против иностранцев. Я присоединился к ихэтуаням , воевал против иностранцев. Воевали, воевали, а Цины все равно погибли! Туда им и дорога! Я хоть и маньчжур, но люблю справедливость! А что сейчас? Каждый день с трех часов ночи до десяти утра хожу с коромыслом по городу, пока не распродам овощи. Трудом своим зарабатываю на жизнь и чувствую, что сил прибавилось. И если чужеземцы снова двинут против нас войска, я, Чан, в любую минуту готов сразиться с ними. Я – маньчжур, а маньчжур – тот же китаец! Что вы скажете на это?
У. Живем как живется! Был император – служили императору, пришел Юань Шикай – служили ему, а теперь… Что скажешь, Сунь Эньцзы?
Сунь. Кто кормит, тому и служим!
Чан. И чужеземцам готовы служить, если накормят?
Сун. Пойдем-ка отсюда!
У. Я так скажу тебе, Чан Сые. Иностранцы – великая сила! Пушки – заморские. Ружья – тоже. А без них не повоюешь.
Сун. Да, это верно! Ну, Сые, пошли!
Чан. До свиданья, господа! Желаю вам повышения по службе и богатства! (Уходит вместе с Сун Эръе.)
Сунь. Ну и стервец!
Ван (наливает чай). Чан Сые всегда такой, упрямый, несговорчивый! Не обращайте внимания. Выпейте лучше чайку, только что заварил.
Сунь. А кто твои постояльцы?
Ван. Студенты по большей части да еще и несколько знакомых. У меня есть регистрационная книга, в любую минуту могу доложить в департамент полиции. Показать?
У. Нам людей надо смотреть, а не книгу.
Ван. Стоит ли! Гарантирую, что все это – люди надежные!
Сунь. А почему ты предпочитаешь студентов? Они что, такие уж честные?
Ван. Они – самые надежные. Ежемесячно вносят плату. У кого денег нет, тот в институт не пойдет. А чиновника сегодня повысят, завтра понизят, торговец – сегодня открыл лавку, завтра закрыл. Видите, какой у меня расчет!
Сунь. А верно ты рассуждаешь! Сейчас даже нам приходится добывать на пропитание!
У. Да, именно потому мы и стараемся кого-нибудь взять, чтоб хоть немного подработать.
Сунь. Разумеется, того, кто провинился, прочих отпускаем. Ну, давай посмотрим, кто там у тебя?
Ван. Господа! Господа! Не беспокойтесь! У меня народ надежный!
Сунь. Пойми ты! Должны же мы как-нибудь жить!
У. Раз хозяин желает сохранить свое доброе имя, пусть и о нас позаботится.
Ван. Да… я…
Сунь. Вот что я думаю. Первого числа каждого месяца ты нам немножко… того… а?
У. В знак признательности, а?…
Сунь. Именно! В знак признательности подкинешь нам… Так и тебе удобно, и нам проще.
Ван. И сколько же вам в знак признательности?
У. Ну-у! У нас с тобой давняя дружба. Сам смотри! Ты человек умный! Не станешь же ты ставить себя в неловкое положение!
Ли (входит с корзиной). А-а! Господа! (Кланяется по-маньчжурски.) Сегодня опять, должно быть, закроют городские ворота. (Не дожидаясь ответа, идет к выходу.)
Вбегают несколько студентов.
Студент. Санье, не выходите на улицу, там хватают мужчин.
Уходят во двор.
Ли (направляется к выходу). Ну и пусть схватят! Не все ли равно, где быть кули..
С испуганным видом вбегает Лю Maцзы, наскакивает на Ли Саня.
Ли. Ты что, ошалел?
Лю (запыхавшись). Не… Не… не выходи! Меня чуть не схватили!
Ван. Подожди, Санье!
Ли. А как же обед? Чем кормить будем?
Ван. В обед солеными овощами, в ужин – курятиной.
Ли. Ладно. (Возвращается.) Лю. Мать честная, насмерть перепугался!
Сунь. Главное, что остался жив! Побольше продашь девиц, и все.
Лю. Один продает, другой покупает, а я всего лишь посредник. Что же вы меня попрекаете? (Выпивает подряд три чашки чаю.)
У. Мы, полицейские, еще при маньчжурах создали партию гэминдан и не любим вмешиваться во всякие грязные дела. Но раз уж ты нам попался, пеняй на себя. Таких, как ты, надо сажать в бочку с навозом.
Лю. Господа! Ну зачем вы так говорите! Я и без того скоро подохну с голоду! Сами судите. Прежде я был вхож в дома почтеннейших господ маньчжур, во дворец к евнухам. А эта революций мне боком вышла. Сейчас, куда ни глянь, все министры да замминистры, командиры да разные начальники, им наложниц подавай изысканных:
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я