Выбор супер, цена того стоит 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Букетик ей раздобыла Дуняша. Она же помогла дебютантке одеться и причесаться по-новому: с локонами и высоким шиньоном.
Итак, кроме литературных собраний у княгини устраивались ежедневные вечеринки с картами и легкими закусками для постоянных друзей дома. В их число, разумеется, входили Вольский и Арсеньев. Когда Вера с замиранием сердца вошла в гостиную и заняла место у самовара, к ней тут же приблизился Вольский. Измерив краснеющую девушку оценивающим взглядом, он мягко произнес:
– Зеленое вам к лицу, но локоны надо убрать. Простая прическа более естественна для вас. Не надо стыдиться простодушия, если оно от природы.
Вера вдруг почувствовала, что теряет волю под умным, ироничным взглядом прищуренных синих глаз, и испугалась. Еще более пугала неопытную девушку враз исчезнувшая куда-то граница между ней и этим красивым молодым человеком: казалось, она знала его всегда и он обладает неоспоримым правом властвовать над ее душой и телом. Обреченно улыбаясь, Вера шла на заклание…
Из сомнамбулического состояния девушку вывел обиженный возглас Браницкой:
– Опять проигралась в пух! Евгений, вы приносите мне несчастье! Отчего вы смотрите под руку?
Юноша оправдывался со смущенной улыбкой:
– Я вовсе не смотрел, сударыня. Разве задумавшись?..
– А не поехать ли нам завтра в Новинское? – предложил один из гостей. – Там с лета не убраны балаганы, а по случаю праздника будет ярмарка.
Эта идея пришлась по вкусу публике, но княгиня ждала решения Вольского. Тот пожал плечами и, вертя в руках малахитовую безделушку с камина, изрек:
– Я еду в манеж и после – в фехтовальную залу. А впрочем, – он взглянул на вздрогнувшую Веру, – мои занятия можно отложить.
– Вы много меня обяжете, – язвительно заметила Браницкая, на что Вольский отвесил ироничный поклон.
Остаток вечера Вера вынуждена была провести в малоприятном обществе того самого господина, что обыграл княгиню в карты. Звался он Иваном Ивановичем или просто Алексеевым. Для многих, как выяснилось после, было загадкой столь близкое его положение к княгине. Почему Браницкая впустила этого ничем не примечательного чиновника средних лет в свой домашний кружок, никто не знал. Подозревали их связь в прошлом, но такое предположение никак не вязалось ни с обликом того и другого, ни с тем, как княгиня обращалась с Алексеевым. Поговаривали о некоем одолжении, которое сделал Иван Иванович Браницкой, о давней тайне, связующей их, бог весть. Впрочем, Алексеев не пытался высовываться и привлекать к себе внимание, он был тих, услужлив. Обыгрывая в карты княгиню и ее гостей, сокрушался и просил извинения.
К Вере он подобрался сразу же после того, как Вольский неожиданно откланялся и исчез, к изрядному неудовольствию княгини.
– Какая спешка, однако! И все ради черных глаз дикарки. Ну просто «Notre Dame de Paris»! – негодовала Браницкая.
Арсеньев, чуть краснея, вступился за приятеля:
– Вы несправедливы к Андрею, сударыня. Матушка его больна и прислала за ним.
– Ах да! – еще саркастичнее заметила княгиня. – Очередной смертельный недуг сразил Варвару Петровну! Должно быть, муха в чашку попала или один из пажей ослушался барской воли.
Евгений стал что-то говорить вполголоса, очевидно, оправдывая приятеля, а Вере Алексеев нашептал, похихикивая, что Варвара Петровна, матушка Вольского, весьма оригинальная московская барыня. Очень богата, живет с екатерининским размахом. Ее подмосковная – маленькое государство с гвардией, полком прислуги, пажей и компаньонок. В государстве Варвары Петровны есть одаренные крепостные музыканты, художники, домашний театр с балетом из дворовых детей и хором певчих. Еще Алексеев рассказал, что матушка Вольского женским забавам – вышиванию по канве и вязанию бисерных кошельков – предпочитает бильярд, верховую езду, охоту и стрельбу по цели.
– Весьма выдающаяся дама, оригинальна-с! – заключил Иван Иванович.
– Это правда, что она отреклась от сына из-за компаньонки? – осмелилась спросить заинтригованная Вера.
– Истинная правда. Очень бедствует братец Вольского с семейством.
– А что же Андрей Аркадьевич? Он не помогает?
– Где там! Он сам у матушки одалживается. Картишки жалует, цыганку содержит, устраивает пирушки для бездельников. Не по средствам живет, вместо того чтобы копить из жалованья на будущность. Варвара-то Петровна долго еще проживет, дама крепкая, здоровая. – Алексеев приблизился к девушке почти вплотную, что заставило ее отстраниться, и продолжил, увлекаясь: – Вот я, к примеру: в молодости не кутил, начинал с копейки и капиталец сколотил. Недоедал, недопивал, зато нынче с вельможами знаюсь и в княжеском доме на дружеской ноге. Теперь вот думаю обзавестись семейством, о детках, о подруге жизни мечтаю, пора…
При этих словах Алексеев так плотоядно оглядел собеседницу, что та инстинктивно отодвинулась за самовар.
Браницкая уговорила Евгения еще что-нибудь прочесть, и Вера вновь заслушалась музыкой элегий. Глядя на вдохновенное лицо юного поэта, она решила вдруг, что влюблена в него, в его грустные черные глаза, в болезненную бледность лица, чудесные волосы, падающие на плечи, в слабый, но чистый голос. Юная воспитанница призналась себе, что среди этих странных людей именно Евгений достоин любви и жалости, именно он ближе всех к идеалу возлюбленного, какой давно уже грезился Вере…
Однако приснился ей в эту ночь не романтический поэт, почти небожитель, а вполне земной Андрей Аркадьевич Вольский, который творил с Верой что-то немыслимое. Во сне девушка ощущала жгучие объятия, головокружительные поцелуи его требовательных губ. Бедняжка не могла противиться мужской силе и страстному напору Вольского, хотя прекрасно осознавала, что ей надо бежать, спасаться, иначе она погибнет. Воля слабела и решимость таяла от страстных ласк. Вера металась во сне и отдавалась влекущей силе в сладостном изнеможении…
Когда падение стало неизбежным, она проснулась с сильно бьющимся сердцем, еще явственно чувствуя на теле прикосновения рук Вольского, а на губах – вкус его поцелуев.
– Господи, помоги! – прошептала мнимая распутница, невольно крестясь. – Какая же я порочная, гадкая, если мне снятся такие сны! И опять этот Вольский, как демон-искуситель, негодный ловелас! Ну почему он? Нет! Евгений – вот моя судьба. Он такой возвышенный, чистый…
И все же сердце бедной девушки замирало от только что пережитого во сне так явственно. Вера даже застонала от бессилия в борьбе с наваждением. Однако, решив раскаяние отложить на утро, она предалась грезам, в которых почему-то не осталось места возвышенному облику поэта: над всеми чувствами невинной девушки властвовал образ порочно-красивого, обаятельного блондина.

Поездка в Новинское вначале не задалась. Пришлось подковать лошадей, починить рессору коляски, отчего выехали гораздо позже намеченного. Княгиня нервничала еще и оттого, что Вольский опаздывал, давая повод думать, что он может и вовсе не явиться. Однако Андрей Аркадьевич, свежий и энергичный, несмотря на непривычно раннее вставание, подкатил в своем роскошном экипаже и предложил место Вере. Девушка в испуге тут же отказалась: после ночных видений, пережитых прошлой ночью, она боялась приближаться к Вольскому. Тот пожал плечами и подал руку одной из престарелых родственниц княгини. Браницкая взяла к себе в коляску Евгения и Алексеева, который с удовольствием примостился возле Веры. Девушка с невольной брезгливостью отмечала, что Иван Иванович пользуется всякой возможностью как бы невзначай коснуться Вериной руки или платья.
Кроме этих двух экипажей в Новинское отправились еще несколько легких колясок с постоянными посетителями княгининых четвергов. Веселая компания шумела, сухой свежий ветер трепал ленты на шляпках дам и срывал цилиндры с мужчин. Вера старалась не искать глазами мужественный профиль Вольского с изящным изломом тонкого носа, мелькающий впереди в открытом экипаже. Она смотрела на Евгения, сидящего напротив. Арсеньев был задумчив, как всегда, он держал в руках шаль княгини. Браницкая, в свою очередь, хмурилась и капризно надувала губки, прислушиваясь к смеху, доносившемуся из коляски Вольского.
Новинское пестрело цветными балаганами, флюгерами, игрушечными теремами. С потешных гор гремели одноколки, паяцы зазывали людей на представления, ввысь взмывали крашеные качели, со всех сторон звенели бубны и литавры. Вере доводилось как-то бывать на губернской ярмарке, но это ни с чем не сравнимое праздничное великолепие ослепило и оглушило провинциальную барышню. А диковиннее всего ей показались не дрессированные лошади, угадывающие числа, не кукольные представления, а мускулистый полуобнаженный индеец в причудливом головном уборе из перьев. С невозмутимым видом он метал веером ножи и томагавки; стреляя из лука, расщеплял одной стрелой другую, а после всего исполнял дикарский воинственный танец.
Вере вдруг захотелось коснуться его раскрашенного лица или бронзового тела, дабы убедиться, что перед ней не умная механическая кукла, а живой человек. Девушка много читала об индейцах (она обожала романы Фенимора Купера) и очень сочувствовала их судьбе. Каким шальным ветром занесло этого дикаря так далеко от дремучих лесов родной Америки? Чья злая воля заставила гордого сына природы демонстрировать свои охотничьи таланты, кривляться на потребу праздной толпы?
Индеец будто прочел ее мысли. Он остановился вдруг перед Верой и протянул ей нитку бисера, который только что нанизал языком. Девушка смутилась, но подарок приняла и ласково поблагодарила индейца. Непроницаемое лицо мужественного воина, превращенного в паяца, чуть дрогнуло, черные раскосые глаза на миг потеплели.
– Браво! – раздалось над ухом Веры. – Кажется, дети природы поняли друг друга. Поздравляю вас с победой.
В голосе Вольского явственно читалась ирония. Однако он решительно увлек воспитанницу на качели. Купаясь в его синем бездонном взгляде, послушно отдаваясь, вопреки собственным запретам, магии чар Вольского и буквально взлетая в небеса, Вера забыла о щемящей жалости, вызванной индейцем.
Она забыла и о зароках, данных поутру. Влюбленная девушка наслаждалась весельем, молодостью, близостью Вольского. Тот не отходил от нее ни на шаг, решительно оттеснив Алексеева. И только на обратном пути, неожиданно для себя оказавшись в экипаже Вольского и проезжая мимо площадки, где выступал дикарь, Вера увидела его сидящим прямо на земле и жадно глотающим прозрачную жидкость из бутылки. Взгляд индейца был мутным и бессмысленным. Опять девушку охватила печаль и болезненная жалость. Что-то общее было у нее с этим заблудшим сыном Америки…
Возвращаясь, кавалькада вынуждена была задержаться, поджидая Арсеньева. Евгений увлекся беседой с высоким светловолосым господином, окруженным детьми в сопровождении миловидной дамы. Юный поэт был непривычно оживлен, на щеках его появился румянец. Евгений пылко говорил, а высокий господин с мягкой улыбкой внимал ему.
– Кто это? – полюбопытствовала Вера.
– Знаменитый поэт Баратынский, – ответил Андрей, разглядывая его прищурив глаза и выпятив нижнюю губу.
– Как?! – подскочила Вера.
Она только вчера выудила из библиотеки княгини последний двухтомник Баратынского и упивалась его стихами. Совпадение поразило девушку, но она уже выучилась принимать чудеса как должное.
– А он бывает на четвергах княгини? – спросила Вера у Вольского.
– Баратынский вообще нигде не бывает. Извольте видеть, – насмешливо усмехаясь, продолжил Вольский, – почтенный отец семейства и примерный муж. Встают с петухами, как в деревне, а спать ложатся в девять часов, когда мы с вами, сударыня, идем к обеду. Куча детей, подмосковное имение, хозяйство – ничего романтического.
Вера с удивлением взглянула на Вольского, чтобы понять, откуда эта желчь и ирония. Тем временем поэты раскланялись. До Веры донеслись слова Баратынского:
– До встречи в зеленом клубе!
Конечно, вчерашняя провинциалка не утерпела, чтобы не спросить у спутника:
– Что такое «зеленый клуб»?
– Очевидно, Баратынский имеет в виду Тверской бульвар, где вы изволите проживать, сударыня, а полгорода – прогуливаться.
Весь обратный путь Вольский был задумчив и молчалив. Впрочем, все устали, хотели есть и мечтали об отдыхе. Когда прощались, Вольский едва взглянул в сторону Веры. Очевидно, в тот момент происходил неприятный разговор с княгиней. Девушка вернулась к экипажу в поисках выпавшего из кармана томика стихов и нечаянно услышала, как княгиня выговаривала молодому мужчине:
– Приберегите свои приемы для более искушенных, Андрей Аркадьевич. Вера еще слишком юна и неопытна, эта победа не делает вам чести.
Девушка напряглась, чтобы услышать ответ, но Вольский молчал. Княгиня продолжила после паузы:
– Польстились на провинциальную свежесть и чистоту?
Вера не знала, обнаружить себя или незаметно удалиться. Она тихонечко высунулась из-за кареты и разглядела хмурое лицо Андрея. Ноздри его трепетали, верхняя губа закушена, но Вольский молчал, не глядя на княгиню. Ее Вера не видела, только слышала.
– Я знаю вас давно, вы никогда не женитесь на воспитаннице. На что она вам? Есть менее хлопотные и вполне досягаемые цели, одна из них перед вами.
Девушка увидела, как насмешливо блеснули глаза Вольского, но он опять промолчал.
– Прошу вас, Андрей Аркадьевич, держитесь подальше от Веры, у меня на нее свои планы.
Княгиня щелчком захлопнула веер и, не оглядываясь, пошла к дому.

Глава 4
Первые опыты

Дни полетели с ошеломляющей быстротой, и однажды утром Вера со стыдом припомнила, что ни разу не написала письмо в маленький уездный городок, где осталось родное семейство Свечиных. Об этом напомнил ей неожиданный утренний визит.
1 2 3 4 5 6 7 8


А-П

П-Я