https://wodolei.ru/catalog/mebel/Aquanet/verona/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

У них были свои истины. Они были жителями какой-то другой планеты. И у меня не было тех слов, чтобы доказать им ничтожность их стремлений.
Порой я ловила себя на том, что продолжаю мысленный спор с Димой, и в этом тайном споре истина оказывалась все же на моей стороне. Я знала точно, что Дима и ему подобные начисто лишены тех органов чувств, которыми обладала я. Это было нечто, что и самой себе мне было объяснить трудно… Запах утренней реки, таинственная неприступность лесной чащи, песенка синицы солнечным зимним днем, наконец, красота и совершенство здорового сильного зверя, все, все, этот удивительный мир, столь далекий от их ничтожных интересов, его красота, его вечность… они были недоступны ни Диме, ни Айрату, ни всем этим самодовольным людям в иномарках и норковых шубах… Почему-то я совершенно точно знала это. Быть может, это была классовая ненависть. Быть может. Но я была искренне рада, что мне этот мир открыт. И ничто никогда не сможет мне заменить его.
Я продолжала ходить на работу. С Димой старалась просто не сталкиваться. Он же проявил удивительное благородство — выполнил свое обещание. Через пару недель я полетела в Германию.
X. ДРУГОЙ БЕРЕГ
К утру вдруг неожиданно потеплело. Небо заволокло серыми тучами, откуда-то издали, медленно, редкими порывами приближался восточный ветер. Он пока еще только робко шелестел в верхушках самых высоких сосен и елей: вдруг налетал, стряхивал с них шапки снега, и они рассыпались вдребезги, разлетаясь среди деревьев белой пылью. Лес оцепенело молчал. Крошечные елочки были совсем не видны из-за снега. Снег лежал на стволах, на каждой веточке. И лишь густые заросли малинника в оврагах сиротливо шелестели и постукивали своими серыми голыми прутьями.
Всю ночь волчица пробиралась по сугробам и буреломам, и теперь, с наступлением утра, она начала искать себе уютное местечко, чтобы выспаться и отдохнуть.
Прошло уже несколько недель с того страшного дня, когда Ева вместе с Челом убежала из деревни. Ева не умела считать дни и ночи. Тусклый зимний день сменялся долгой темнотой, но потом вновь наступал рассвет, и только холод и голод не отступали ни днем, ни ночью. Да еще снег, белый, глубокий, холодный и мягкий снег, в котором Ева постепенно научиться согреваться даже в самый сильный мороз. Поначалу волчица чуть не погибла от голода. Прошло несколько дней, прежде, чем ей удалось поймать свою первую добычу — старую зазевавшуюся полевку, которая любопытства ради выползла ненадолго из своей уютной норки. А потом Ева наткнулась на настоящий клад — молодого кабанчика. Сильно истощенный, он не выдержал морозов и погиб. Вот его-то заледенелое тельце и обнаружила Ева. Она оставалась возле добычи дня три — пока не съела все до последней косточки. Несчастный кабанчик просто спас волчицу. Она почуяла в себе новые, еще неизведанные силы… Она поняла, что может выжить и совершенно одна, без близких ей людей, без тепла и их уютного дома. И лес оказался вовсе не таким уж страшным и чужим, каким он казался ей в первые дни.
Иногда внезапный шорох пугал или настораживал волчицу. Иногда ей казалось, что это Чел бежит рядом с ней. И она останавливалась, мучительно прислушивалась, скуля и взвизгивая. Порой его присутствие было столь ощутимым, что шерсть вставала у нее на загривке. Тогда она выбиралась на край оврага, или взбиралась на пригорок и начинала выть. Ей казалось, что Чел обязательно услышит ее и придет к ней… Быть может тогда, когда она от него ушла — он просто спал, свернувшись в клубок. А потому он обязательно догонит ее, найдет ее по ее следам.
Но по-прежнему никто не отзывался на ее голос — ни Чел, ни другие волки. Она была одна, совершенно одна во всем лесу. И лес этот, и снег, — были бесконечны.
Кто знает, как сложилась бы ее судьба, встреть она на своем пути другого волка? Скорее всего, Ева пошла бы за ним, чтобы больше никогда не вспоминать о людях, чтобы жить той жизнью, которая дана волкам самой природой…
Но ни одинокий волк, ни волчья стая не встретились Еве. Где-то там, позади, остался Чел. Где были Эля и Руслан — Ева не знала. Быть может, она найдет их там, в снежной буранной дали? И Ева брела и брела вперед. И день сменялся ночью, и ночь сменялась новым днем.
…А ветер все сильнее и сильнее раскачивал вершины елей и сосен. Снег с шелестом скользил между ветвей. Под старой елью волчица присмотрела уютное местечко — со всех сторон оно было, словно шатром, укрыто густыми еловыми лапами, на которые намело много снега. Там же, под елью, снега было не так много. Ева выкопала себе небольшое углубление, и долго крутилась, кряхтела, устраиваясь поудобнее. Наконец легла с легким блаженным стоном и начала выкусывать комья льда, застрявшие между подушечками ее лап.
Глухая тишина убаюкивала. Лишь где-то в вышине крикнул несколько раз и смолк какой-то одинокий ворон. Да в березовых ветвях протенькали гаички.
Сон смыкал свинцовые веки. Волчица спрятала нос между лапами и мгновенно заснула.
Она проспала весь день и проснулась только в сумерках. Отряхнувшись, волчица выбралась из своего убежища. Снег отливал в темноте сине и смутно. На тысячи, мириады волчьих глаз были похожи звезды, мерцающие в черном небе. Ева прошла всего несколько метров, как вдруг оказалась на окраине леса.
Она стояла на краю обрыва. Это был берег реки. Там, внизу, расстилалось огромное ее пространство, где-то под толстым льдом бежала куда-то невидимая и неслышимая вода.
А на другом берегу светился сотнями тысяч огней огромный город! Небо над городом тоже сияло, и в этом сиянии меркли даже звезды.
Волчица смотрела на город, как завороженная. И вдруг разом навалилась на нее, впилась в ее сердце немыслимая и невыносимая тоска, сладостная и горькая, мучительная и светлая. Разом нахлынули на волчицу воспоминания — вспомнила она голубоватый свет ночных фонарей, что освещал их дорогу во время ночных прогулок; вспомнился острый запах бензина, гудки машин, громады домов, и пахнущий кошками подъезд, и родная, обитая черной кожей дверь, и во всем этом хаотическом вихре, что пронесся в ее голове — два самых главных и самых любимых ее существа — Эля и маленький теплый человечек, который так ласково пахнет молоком и называет ее «молчицей»! Они были там, в этом огромном сверкающем городе — это Ева знала совершенно точно.
Она заскулила. Затопталась на месте. Оглянулась назад, на темный молчаливый лес. Лес, который спас, защитил ее от страшного огня там, в деревне. Лес, в котором остался верный и любящий Чел.
Лес был тих, понятен. Сверкающий город пугал. Но там были ее любимые существа!
И Ева больше не сомневалась. Она бросилась вниз, по крутому склону. Проваливаясь в глубоком снегу, она вылетела на самый лед, и затрусила вперед, к городу легким звериным галопом.
Город оказался намного дальше, чем ей показалось вначале. И чем ближе подходила Ева к противоположному берегу, тем больше встречалось ей человеческих следов. Запах чужих людей был враждебен и пугал ее. То и дело у нее вздыбливалась на загривке шерсть. Она останавливалась, подолгу нюхала и изучала каждый след. Каждый предмет, ненароком оброненный каким-нибудь рыбаком. Она шла все медленнее и медленнее. Все сильнее пригибалась к земле, все сильнее ее хвост поджимался к животу. Несколько раз она останавливалась в нерешительности, оглядывалась назад, на лес, чернеющий тонкой полосой. Страх сжимал ее душу. Но то властное и неудержимое, что гнало ее к людям, к их городу — было сильнее Евы. Она хотела домой, к Эле и маленькому человечку. Припасть к ним, вдыхая родной запах, спрятать в них свою голову, закрыть блаженно глаза… о, это было сильнее всякого страха!
Волчица оказалась на старой заброшенной окраине речного порта. Тут и там высились ржавые, занесенные снегом остовы старых пароходиков и катеров. Кучи мусора, бревна, стекло, железо, куски арматуры и проволоки — все эти человеческие следы пугали ее. Она не решалась идти дальше. Тем более, что почуяла скорое приближение утра. И впрямь, на востоке посветлело, и чистое небо окрасилось первым апельсинным перышком восходящего солнца. Вокруг не видно было свежих следов человека. Но было очень много собачьих следов. И это отнюдь не могло обрадовать Еву. Она прекрасно понимала, чем грозит для нее встреча с собачьей стаей.
В отдалении послышался лай. Волчица поспешно забралась в ржавый трюм одного из катеров. Она устроилась поудобнее и затихла. Прийдется ждать темноты.
Собаки жили здесь давно. Теперь это была даже не стая, а целое племя, разросшееся с тех пор, как на окраину речного порта перестали наведываться бригады собачников. Кто-то из этих собак жил возле времянок портовиков, которые охотно прикармливали своих любимцев, давая им незамысловатые имена. Кто-то промышлял возле ресторана и буфета при речном порте. Частенько к стае прибивались новые собаки, среди которых было немало породистых — появлялись овчарки и эрдели, кавказцы и маленькие, но энергичные фокстерьеры, которые очень часто убегают от хозяев благодаря своему неуемному характеру. Быть может, многих из этих собак разыскивали опечаленные хозяева, публикуя в городских газетах слезные объявления, в которых они просили вернуть любимца за вознаграждение… Были в стае и настоящие бродяги без роду, без племени, появившиеся на свет здесь, среди груд металлолома и полусгнивших бревен. Каким бы ни было прошлое этих разномастных псов — больших и маленьких, пушистых и не очень — теперь они жили одной общей жизнью стаи, подчинялись ее законам, были непримиримы к чужакам и яростно защищали свою территорию, враждуя подчас с другими стаями, обитающими по соседству.
У каждой собачьей стаи, конечно, есть свой лидер, свой вожак, который отвоевал свое особое положение в яростных драках. Вожак всегда сильнее любого из кобелей своей стаи, и не только сильнее, но и мудрее, опытнее, умнее других собак.
Вот уже три года вожаком большой собачьей стаи в речном порту был Джохар — крупный черный кобель, чистокровный немец, когда-то убежавший от своих хозяев и давно уже живший вольной бродячей жизнью. Джохаром его прозвали портовые рабочие, за его злобный нрав и смелый характер. Именно Джохар первым затевал большие драки, делая набеги на чужую территорию. Редко какому псу удавалось уйти целым и невредимым, если он случайно сталкивался со стаей Джохара. Собаки налетали на чужака и безжалостно терзали его. Если у него хватало сил вырваться и убежать — он спасал свою жизнь. Но чаще всего чужака просто разрывали на клочки.
Как и в каждом сложном обществе, в стае Джохара каждая собака занимала свое особенное положение. Была в стае и самая главная сука, любимица вожака, овчарка-полукровка Лада, были многочисленные дети Лады и Джохара, которые пользовались в стае особыми правами. Несколько самых крупных и сильных псов всегда участвовало в драках, именно их посылал Джохар на «разборки» с чужаками или соседями. Именно с этими псами, молодыми и сильными, приходилось Джохару чуть ли не каждый год отвоевывать заново свое право быть вожаком. Конечно, когда-нибудь Джохар состарится и ослабеет. И за его спиной уже маячил его заместитель — год назад прибившийся к стае кавказец Рэкс.
Если Джохар был как бы собачьим " президентом», Лада — «первой леди», Рэкс — «вице-премьером», то фокстерьер Чаппи, несомненно, был президентским «пресс-секретарем». Маленький, но смелый и отчаянный, как все представители его породы, Чаппи не мог позволить себе унижаться перед другими псами, и нашел для себя прекрасную роль — быть главным разведчиком, наводчиком и зачинщиком. Быстрый и стремительный, Чаппи, кроме того, обладал самым отличным нюхом — ведь недаром он в прошлом был обученной охотничьей собакой! Чаппи всегда лучше остальных знал, кто и когда побывал на их территории, Чаппи первый поднимал звонкий лай, первый чуял опасность или узнавал о том, что возле вагончика есть что-нибудь съедобное.
И на этот раз охотничий нюх не подвел фокстерьера. Было утро, собаки только еще просыпались, сонно встряхивалась, зевали, валялись на свежем снегу. Кто-то лениво взлаивал, кто-то ожесточенно ловил у себя блох. Некоторые привычно потрусили к вагончикам, возле которых рабочие обычно вываливали собаками остатки еды.
Чаппи отправился на утреннюю разведку. Ночь, как и всегда, оставляла после себя множество интересных тайн. И Чаппи увлеченно распутывал строчки следов, не забывая метить территорию. Он уже знал, где побывал знакомый пес из соседней стаи, где пробегали крысы и мыши, где промелькнула кошка, прошел незнакомый человек, посидели и покопались в снегу вороны… Неожиданно фокстерьер остановился. В нос ему отчетливо и сильно ударил запах дикого зверя. Чаппи мелко задрожал, шерсть поднялась по всей его спине, он взволнованно зарылся в снегу бородатой мордой, и фыркая и взвизгивая, стал вынюхивать след. Вот она, цепочка следов! Страх, возбуждение, восторг охватили его охотничье сердце. Фокстерьер зашелся в заливистом истерическом лае. Это был боевой клич, и этого было достаточно для того, чтобы разномастная стая с лаем бросилась на его голос. Теперь все они учуяли зверя. Глаза собак сверкали. С розовых языков капала слюна. Их клыки обнажились. Их загривки встопорщились. Своим беспорядочным мельтешением собаки сбили весь след, и только что понятная и ясная картина исчезла. Чаппи был обескуражен и озадачен. Он, как волчок, вертелся на одном месте, тщетно пытаясь разгадать, куда ведут следы зверя. Собаки рыскали вокруг повсюду, вспрыгивали на бревна, заглядывали под груды металла и в пустые ржавые трюмы. Лишь один Джохар хранил мрачное спокойствие. Насторожив острые уши, с чуть вздыбленной шерстью, он наблюдал за происходящим и был готов к неожиданному нападению. Где-то рядом притаился враг. Джохар никогда в своей жизни не встречал волка. Но инстинкт говорил ему: это враг.
А в это время Ева медленно пробиралась между грудами и завалами. Она давно уже услышала собак. Их лай раздавался совсем близко.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13


А-П

П-Я