Положительные эмоции магазин Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Не прошло и часа, как мы опять были и воздухе, взяв курс на Морозовскую.
Все шло нормально, но, когда до посадки осталось минут десять, в наших рядах произошло небольшое замешательство; неожиданно в воздухе появились истребители.
- Катя, смотри, нас сопровождают! - говорю летчице.
- Ты приглядись получше, свои ли?
Истребители заходили то справа, то слева, проносясь иногда очень близко от нас. Удалось рассмотреть на них красные звезды.
- Свои, - заверила я.
Однако некоторые экипажи, помня предупреждение о том, что в прифронтовой полосе но исключена возможность встречи с самолетами противника, приняли эти истребители за вражеские и начали от них шарахаться в стороны. Четкий строй в эскадрильях нарушился, наши ряды дрогнули. Летчики-истребители, довольные произведенным эффектом, а может быть, удивленные таким оборотом дела, отошли на почтительное расстояние, а потом вообще скрылись из виду.
Несмотря на это маленькое приключение, полк подошел к Морозовской в полном порядке: к моменту посадки слишком впечатлительные экипажи все же заняли свои моста в строю.
- Эй, слабонервные, - шутили над ними на земле, - вы что, не можете отличить звезды от свастики?
"Слабонервные" бормотали что-то в свое оправдание.
Недалеко от Краснодона есть небольшой поселок Труд Горняка. Это был конечный пункт нашего перелета. Там для нас начинался фронт.
В поселок нас привел из Морозовской штурман дивизии майор Ничепуренко. Летели на бреющем, как и положено самолетам ПО-2 на фронте. Мне очень понравился такой полет: в нем остро чувствуешь скорость, внимания едва хватает, чтобы наблюдать сразу и за расстоянием до земли, и за возможными препятствиями впереди, за курсом, временем, характерными ориентирами, воздухом, - нет ли самолетов противника, - за впереди идущим самолетом, ведомыми самолетами. И обо всем этом необходимо сообщать летчице.
БАО (батальон аэродромного обслуживания) все подготовил к нашему прибытию. В хатах стояли кровати с белоснежными простынями, в саду, под деревьями, - накрытые чистыми салфетками столы. Как это не похоже на картины, которые мы рисовали в своем воображении, когда думали о фронте!
- А где же землянки? - удивлялись мы, - Какой же это фронт? Настоящий санаторий!
Накануне нашего прибытия генерал Устинов из штаба армии позвонил командиру 218-й авиадивизии Дмитрию Дмитриевичу Попову:
- Принимай полк ночных бомбардировщиков!
- Новый полк дают! - прикрыв рукой трубку, обрадованно шепнул командир комиссару дивизии А. С. Горбунову.
- Это женский полк на ПО-2, - продолжал генерал. Лицо Попова вытянулось.
- А нельзя ли, товарищ генерал, оставить этот полк непосредственно в подчинении армии?
- Ничего, не огорчайся, - засмеялся генерал, - полк хороший. Его привела Раскова.
Попов медленно положил трубку.
- Дожили с тобой, комиссар!.. Дают каких-то девчонок, да еще на ПО-2.
Разочарование командира дивизии было вполне естественным. Мировая военная история еще не знала авиационного полка, состоящего целиком из женщин.
На другой день командир и комиссар дивизии прибыли к нам. Они познакомились с личным составом, состоянием материальной части, с летной подготовкой и настроением людей. После этих своеобразных смотрин у нас сложилось впечатление, что командир дивизии далеко не в восторге от полученного пополнения. За какую, мол, провинность наградил меня бог этим полком! Он удалился с непроницаемым, каменным лицом.
Мы были потревожены и огорчены. Так рвались на фронт и так недружелюбно нас встретили!
Комиссар полка Евдокия Яковлевна Рачкевич, "мамочка", как ласково называли мы ее между собой, подбадривала нас:
- Не вешать носы, девчата! Мы должны на деле доказать, что можем сражаться за Родину не хуже мужчин.
Командование дивизии сочло необходимым дать нам дополнительные тренировки: полеты в лучах прожекторов, посадка при минимальном числе стартовых огней, отыскание своего аэродрома в условиях строгой светомаскировки. Недели две ушло на выполнение этой дополнительной программы. Но все имеет свое начало и спои конец. 12 июня из дивизии пришел приказ: ночью командиру полка и командирам эскадрилий вылететь на боевое задание.
Вечером весь летный состав был на старте. Три самолета стояли с подвешенными бомбами.
- Сегодня мы открываем боевой счет полка, - сказала комиссар Рачкевич. - Наши командиры уходят в первый боевой вылет. Завтра полетит на задание весь полк. Принимая присягу, мы поклялись сражаться, не жалея сил и самой жизни, до полно" победы над врагом. Я уверена, что никто из нас не отступит от этой клятвы. Счастливого вам пути! - обращается она уже к вылетающим.
Первым поднимается в воздух самолет командира полка. Потом с интервалом в пять минут взлетают комэски:
Амосова со штурманом Розановой и Ольховская с Тарасовой.
- Ушли... - тихо произносит кто-то.
Больше часа проходит в томительном ожидании. Не слышно ли смеха, ни громкого говора.
Но вот настороженное ухо улавливает слабый гул мотора.
- Летит! - радостно вырывается у многих. Через несколько минут Бершанская уже докладывает командиру дивизии:
- Товарищ полковник, задание выполнено! Попов улыбается, двумя руками берет и энергично трясет руку Бершанской.
- Поздравляю с первым боевым вылетом!
Мы все стоим тут же, наши лица сияют. Начало положено!
Некоторое время спустя пришел самолет Амосовой. Она тоже успешно выполнила задание.
Третьего самолета не было. А когда прошли все сроки, когда по самым оптимистическим расчетам горючее в самолете Ольховской должно было кончиться, мы поняли, что случилась бода. И все равно до рассвета никто не ушел с аэродрома. Сердце не хотело соглашаться с жестокими доводами разума.
Первая боевая потеря... Мы знали: Жертвы на войне неизбежны, но так неожиданно, в первую же боевую ночь... Нет, судьба не баловала нас.
Что же случилось с Любой Ольховской и Верой Тарасовой? При каких обстоятельствах они погибли?
Почти двадцать три года мы ничего не знали. В начале 1965 года до командира полка дошло письмо, с которым жители поселка Софьино-Бродского обратились в редакцию газеты "Правда". В письме сообщалось, что примерно и середине июня 1942 года ночью они слышали в стороне города Снежного разрывы бомб, а потом видели стрельбу по самолету. Утром около поселка нашли сбитый самолет ПО-2. В передней кабине сидела, склонив голову на борт, красивая темно-русая девушка в летном комбинезоне. Во второй кабине находилась другая девушка - лицо круглое, чуть вздернутый нос. Обе были мертвы. Немцы, забрав документы девушек, бросили их. Жители поселка тайком похоронили летчиц. Теперь, когда страна готовилась отметить 20-летие победы над фашистской Германией, они решили выяснить имена погибших.
Не было никакого сомнения, что речь шла о Любе Ольховской и Вере Тарасовой. Эта весть, хотя и нерадостная, но очень важная для нас, быстро облетела всех однополчан. Комиссар Евдокия Яковлевна Рачкевич стала собираться в дорогу - кому, как не матери, нашей доброй "мамочке", ехать на могилу дочерей?
8 мая 1965 года при огромном стечении народа состоялись похороны. Прах погибших летчиц перенесли из безымянной могилы на городскую площадь Снежного. Среди множества венков, возложенных на их новую могилу, был венок от однополчан.
- Мы помним о вас, наши боевые подруги, - сказала от имени всех нас Евдокия Яковлевна. - Теперь на душе хоть по-прежнему печально, но спокойно: вы умерли, как герои.
- Мы тоже помним о вас и в своих делах будем достойными вас, - дала обещание юная пионерка, салютуя погибшим героиням.
Мой первый боевой вылет не оставил у меня особенно яркого впечатления: все проходило почти как на полигоне. Противник ничем себя не обнаружил - ни прожекторов, ни шквала огня и даже ни единого выстрела. В душе я была немного разочарована.
В течение нескольких последующих ночей боевые вылеты были похожи на первый - противник не обращал на наш самолет никакого внимания.
- Катя, знаешь, просто неудобно становится докладывать одно и то же: "Обстрелу не подвергались", - сказала я как-то Пискаревой.
- Ну, а что же делать?
- Мне даже порой кажется, что Ракобольская, выслушивая доклад, как-то подозрительно смотрит и, может быть, думает: "А были ли они над целью?"
- Ты слишком мнительная.
- Но ведь по другим стреляют!
- Значит, для нас еще пули не отлиты.
Настала ночь, когда мы с Катей Пискаревой полетели в тринадцатый боевой вылет. Я не верила в дурную славу "чертовой дюжины", так как, по моим наблюдениям, она всегда приносила мне удачу. Катя была об этом числе другого мнения.
- Ну, Раек, сегодня готовься к бою, - не то шутя, не то серьезно сказала она перед вылетом.
- Не бойся, Катюша, сегодня мне наверняка повезет, - серьезно ответила я, приложив ладонь к левому карману гимнастерки.
Пискарева поняла; всего час назад она поздравила меня с получением партбилета.
Хотя я вступила в кандидаты партии еще весной 1940 года, но за последние два года обстоятельства у меня складывались так, что я не могла оформить вступление в члены. Вначале, и связи с переводом в МАИ, возникли формальные препятствия - коммунистам института нужно было знать меня не менее года, чтобы дать рекомендацию. Но не прошло и года, как началась война. Я ушла в армию. В это время я уже сама поставила себе барьер морального порядка: "Подам заявление не раньше, чем после первого боевого вылета".
Впрочем, наверное, не я одна давала себе такую клятву. Наш полк вылетел на фронт почти весь комсомольским, и только с началом боевой работы парторганизация полка стала быстро расти.
Леля Евполова, техник нашего самолета, старательно и долго опробовала мотор перед вылетом. Провожая нас на старт, она помахала рукой и звонко прокричала:
- Ни пуха ни пера!
Летим уже с полчаса. В темном небе спокойно мерцают звезды. Густой ночной воздух прохладной струей бьет в лицо. Я всматриваюсь в черноту под самолетом. Похоже, идем верно.
- Через пять минут будем над Миусом, - сообщаю летчице.
По реке Миус проходила линия фронта. Река - ориентир надежный, различимый даже в самую темную ночь, ее не проскочишь. Вот она выделяется серой ниточкой на общем мутно-черном фоне земли. Вспышек выстрелов не видно, и с трудом верится, что здесь, по берегу, проходит передний край.
- Пересекаем линию фронта.
Катя кивает: "Поняла!"
Почти моментально все меняется: и воздух стая мутнее, и вроде гарью запахло, а от земли потянуло холодом - нечто подобное ощущаешь всякий раз, когда оказываешься над территорией противника.
Цель в десяти километрах от линии фронта. Начинаю отсчитывать долгие, тягучие минуты.
- Ложись на боевой курс, - говорю наконец летчице. Она удивительно точно выдерживает курс, высоту.
- Бросаю!
Самолет сразу делает ощутимый рывок вверх: четыре бомбы отделились от плоскостей. Несколько мгновений - и под нами рвануло. Цель накрыта.
- Теперь домой! Курс восемьдесят пять градусов, - с облегчением говорю я.
И тут... Что это, обстрел? Вокруг самолета густым бисером замелькали разноцветные огненные точки. Послышались зловещие хлопки зениток, появились шапки черного дыма. Я завертелась в кабине, ища выхода из огненной ловушки, в которую мы так неожиданно попали. В шутку говорят, что голова у штурмана должна свободно вращаться на триста шестьдесят градусов. Моя в тот момент вращалась, наверное, на все семьсот двадцать.
- Отворачивай вправо! Круче, круче! - тороплю Пискареву.
Но едва самолет повернул вправо, как перед мотором вспыхнул целый веер трассирующих пуль. Немцы давали нам первый предметный урок с использованием всех зенитных средств. На какое-то мгновение я растерялась: куда же теперь выводить самолет? Кругом все бахало, ухало, блестело, сверкало... А что, если уйти вниз?
- Катенька, попробуй...
Не успела я договорить, как самолет резко накренился и со свистом понесся к земле. Мы потеряли метров четыреста высоты, но положение не улучшилось. Огонь вокруг нас бушевал с прежней силой.
- Пойдем прямо курсом девяносто, может быть, так быстрее вырвемся, предложила я в отчаянии.
И Пискарева повела самолет на восток. Прямо через шквал зенитного огня... Я замерла и ждала: сейчас мы либо взорвемся, либо загоримся - ведь невозможно пройти через сплошную огненную стену...
Лезть напролом сквозь ураганный огонь и выйти живыми и даже невредимыми - такое счастье выпадает на войне не часто.
- Вот видишь, мне всегда везет с чертовой дюжиной, - напомнила я Кате, когда мы пересекли линию фронта и ко мне возвратился дар речи.
- Я бы не сказала, что нам очень повезло, но на худой конец и так неплохо.
На аэродроме нас уже ждали. Леля Евполова очень волновалась.
- Все в порядке?
Беглый осмотр показал, что самолет получил десятка два мелких пробоин, но серьезных повреждений не было.
- Вот теперь могу сказать; все в порядке, - заключила Катя Пискарева.
Мы пошли на КП. Командир полка внимательно выслушала наш подробный доклад. А потом все трое - Бершанская, Рачкевич и начальник штаба Ракобольская - поздравили нас с настоящим боевым крещением и с благополучным возвращением.
В ту ночь мы с Катей Пискаревой сделали еще три полета. И, как во все предшествующие ночи, - опять ни одного выстрела по самолету. Но я больше не сетовала на судьбу; мы получили достаточно полное представление о зенитном огне.
Положение на нашем фронте становилось тревожным. Потерпев поражение под Москвой, враг направил главный удар на юг, прорвал оборону советских войск и перешел в наступление.
В трудных условиях приходилось нашему полку накапливать боевой опыт. Частые перелеты, смена аэродромов (за один июль 1942 года - восемь раз), беспрестанное изменение линии фронта. Мы учились воевать, отступая. И все-таки женский полк быстро встал на равную ногу с другими полками дивизии. Даже в самые короткие летние ночи каждый экипаж успевал делать по четыре-пять боевых вылетов.
Дважды полку приходилось ночью сниматься по тревоге и уклоняться из-под танкового удара. Последние самолеты взлетали, когда вражеские машины подходили к аэродрому.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4 5 6


А-П

П-Я