https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-kosim-vipuskom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Современная японская новелла –

OCR Busya
«№ 36. Современная восточная новелла»: Главная редакция восточной литературы. Издательство «Наука»; Москва; 1968
Абэ Кобо
Вторжение
I
Я заснул с большим трудом. И снова меня разбудили чьи-то шаги. Шли несколько человек. Видимо, избегая шума, они старались ступать осторожно, только это плохо им удавалось. Я повернулся на другой бок, укрылся с головой, но странные звуки все равно назойливо лезли в уши.
Восхождение по лестнице сопровождалось непонятным шелестом. Словно какое-то стоногое животное волочило за собой хвост. Шаги миновали уборную, они приближались.
«Вот скоты! – с досадой подумал я. – Опять этот страховой агент возится с каким-нибудь жульем!» Но топот шел дальше, кажется к восьмому номеру. Я мысленно выругался: «Гады! Неужели эта кривоногая проститутка заполучила к себе пятерых гостей зараз?». Шаги миновали и восьмой номер. «Видно, идут в девятый, – соображал я. – Не кокнули ли того старого болвана шофера охотники до автомобилей?».
Шаги миновали и девятый номер. Если они не направляются к глухой стенке, то остается только десятый номер, то есть мой. Уразумев это, я взвился на постели, как пружина, едва не оставив на подушке голову. Каких там чертей принесло среди ночи? Преступления за мной вроде бы нет, в чем же дело? Светящиеся стрелки будильника показывали пятнадцать минут четвертого. Я опустил завернувшийся подол рубахи, нашарил брюки и застыл в ожидании.
Шаги мягко остановились у моих дверей. На мгновенье воцарилось безмолвие, какое бывает на дне пропасти. Я затаил дыхание и весь обратился в слух. От напряженной тишины, в которой полет моли показался бы оглушительным тайфуном, вспухли барабанные перепонки. Вот послышалось легкое царапанье, затем тихий, но отчетливый и уверенный стук. В ответ на него, примерно с равной силой, застучало мое сердце. Приглушенные голоса, и после паузы – стук погромче. «Кто там?» – мой вопрос остался где-то в желудке или печени, наружу он не вышел, вязкая слюна сковала язык. Постучали сильнее. «Кто?!». На этот раз я пытался спросить громко, на звук опять родился не во рту, a где-то в ушах.
– К-сан! – голос немолодого мужчины назвал мое имя. – Извините, пожалуйста, мы так поздно.
Затем моложавый женский голос:
– Мы так поздно…
Задушевный тон этих слов разом вернул меня к действительности. Необъяснимое волнение исчезло бесследно, как исчезает туман под лучами солнца. Я снова услышал топтанье многих ног, шарканье подошв, как будто даже смущенное.
Иронически усмехаясь по поводу обуявшего меня психоза, я натянул штаны и включил свет. Ремень куда-то запропастился, пришлось руками поддерживать брюки. В таком виде я распахнул дверь – не столько решительно, сколько энергично, – и вышел навстречу неведомым пришельцам. Электрический свет придал мне храбрости, тому же способствовало и любопытство.
Передо мной стоит господин в черном костюме и галстуке бабочкой. Рядом лучезарно улыбается женщина в каком-то балахоне, видимо, его жена. Возле нее опирается на палку согбенная старуха, десны обнажены в игривой ухмылке. Кажется, ей миновала не первая сотня лет. Позади толпятся дети, их сразу и не сосчитать – от здоровенного детины лет двадцати до новорожденного младенца на руках у девочки-подростка, – они заполняют весь коридор. Головы, склоненные влево и вправо, виновато улыбаются.
– Позволим себе войти, – молвит господин, обращаясь к своим.
Я не произношу ни слова, но они, склонив головы, один за другим входят в дверь. Всего их оказалось девять. Комната сразу заполнилась до предела.
– Тесно, – сказал господин.
– Тесно, – откликнулась дама.
– Сейчас уберу, – поспешно сказал я, хватаясь за постель.
– Ничего, ничего, – старуха клюкой остановила мою руку. – Я устала, сразу здесь и прилягу.
«Довольно бесцеремонно», – подумал я и повернулся к господину. Тот оказался поглощенным поисками в моем столе. Не придя от этого в восторг, я схватил его за руку и выразительно спросил:
– Что вы делаете?
Ответ прозвучал естественно и невозмутимо:
– Ищу табак.
– Зачем вы, собственно говоря, пришли?
– Зачем, говорите? – господин сдвинул брови. Казалось, это он удивлен моим вопросом. Быстро сориентировавшись, он занял наглую позицию.
– Когда люди приходят к себе домой, кто спрашивает, зачем они пришли? Ты задаешь странные вопросы.
– Черт знает что! Это моя комната! – Неожиданно для себя я пришел в исступление. Как будто бы он не пьян, может, просто ненормальный? Неведомо кто заявляется к тебе среди ночи, да еще утверждает, что пришел к себе домой. Шутить тоже хорошо в меру.
Выпятив грудь и оттопырив нижнюю губу, господин смерил меня взглядом с головы до пят.
– Не понимаю. Затеваешь дискуссию среди ночи, когда дело яснее ясного. Ты ставишь меня в затруднительное положение. Придется покороче объяснить тебе, чья это комната.
Господин обратился к своим:
– Мы вынуждены защищаться, человек посягает на наше жилище. Придется провести собрание. Надо выбрать председателя, полагаю, вы поручите это мне?
– Поручаем! – дружно гаркнули дети.
Я невольно поежился от страха, что разбудят соседей.
– Итак, – начал господин, – приступаю к обязанностям председателя. На повестке дня вопрос: наша это комната или нет?
– Конечно, наша, – сказал, пожимая плечами, самый старший из ребят, здоровенный детина килограммов на восемьдесят.
– Ясно и дураку, – пренебрежительно процедил второй сын, с физиономией бандита.
– Единогласно! – воскликнули хором все, за исключением младенца и старухи, которая уже спала.
– Ну, вот видите! – сказал господин.
Меня взорвало:
– Что это значит? Просто нахальство!
– Ах, нахальство? – возразил господин. – Так ты называешь демократический принцип большинства голосов? Фашист! – Последнее слово он сказал, словно сплюнул.
– Болтайте что угодно, – не сдавался я. – Все равно это комната моя, вы тут никто, и соблаговолите эвакуироваться. Убирайтесь поживее, я не желаю иметь дела с сумасшедшими.
– Фашист, – с печалью в голосе констатировал господин. – Эти молодчики всегда, чуть что не по ним, плюют на большинство и апеллируют к насилию. Такой вот зверь способен среди ночи выгнать на улицу старую женщину и беззащитных детей. Наши меры в защиту свободы…
Мгновенье ока – и я оказался в кольце: господин, старший сын, второй сын. Господин сказал:
– У меня пятый разряд по дзюдо, я возглавлял школу для полицейских.
Старший сын сказал:
– В университете я был чемпионом по реслингу.
Второй сын сказал:
– Я был боксером.
Парни с обеих сторон заломили мне руки, господин нанес весомый удар в солнечное сплетение. Штаны с меня свалились, и в таком позорном виде я потерял сознание.
II
Когда я очнулся, было уже утро. Я оказался под столом, куда меня засунули в сложенном виде. Пришельцы еще не пробудились. В комнате разбросаны постельные принадлежности, одежда и царит храп. В окно сквозь листву деревьев пробивалось утреннее солнце. Снизу доносился рожок продавца тофу. На фоне этих примет повседневной жизни наличие пришельцев стало до ужаса реальным.
Посреди комнаты, заложив руки за голову, под пиджаком храпел господин. Слева, на моей постели, спала старуха, с регулярностью маятника она из стороны в сторону поводила своим выдающимся подбородком. Рядом с ней раскинулась дама, образуя иероглиф «великий». Одна нога и одна рука ее захватили часть старухиной постели. Просторное платье дамы при свете дня выглядело весьма странно. Примерно в таких одеяниях представляют в опере иностранцев, независимо от их национальности. Зеленый балахон весь в складках, и на них нашиты розоватые тряпочки, которые производят впечатление чешуи на плохо вычищенной рыбе. Подол платья высоко вздернут, причем, казалось, вздернут не случайно. От этого зрелища мне стало как-то не по себе.
Справа от господина, уткнув головы ему в живот, нос к носу храпели два старших сына. Стоило одному всхрапнуть, как у другого торчком вставали волосы на голове. В ногах господина, согнувшись, как буква «ку», спала миловидная девушка лет семнадцати, в объятиях она сжимала младенца.
В головах господина, у самого стола, под который запихнули меня, спали мальчик и девочка, в таких причудливых позах, будто сон настиг их в разгар игры. Мальчишка во сне, наверно, бежал, потому что его ступни вздрагивали, как от электрического тока. Девочка беспрестанно чмокала губами, в ней было что-то отталкивающее.
Теперь я понял всеми фибрами своего существа: это не сон. Превозмогая ужас, я стал вылезать из-под стола. При этом тело мое издавало звуки, какие издает бамбук, когда его ломают. От этих звуков дама лягнула в бок старуху, старуха поспешно перевернулась на другой бок, но, к счастью, никто не проснулся.
Стоя на одной ноге, как палочка для еды, лишенная пары, я натягивал спущенные брюки. Человек, лишенный последних остатков достоинства. Вдруг мысль, предельно ясная, озарила мое сознание. Комната эта моя, все их речи – просто наглость, сейчас я их подниму и вышвырну как миленьких. Но тут же вспомнилась расправа, учиненная надо мной ночью, и храбрости поубавилось.
Пусть все решает закон. Не может ведь остаться безнаказанным явное попрание всех норм общежития. Существуют же в обществе какие-то нормы.
Стараясь не шуметь, я готовился выйти. Снял со стены пиджак, под ним обнаружился пропавший ремень. Просовывая руки в рукава, проверил карманы. Во-первых, нет кошелька; во-вторых, исчезли зажигалка, трубка, табак. Проездной билет на месте, но подколотые к нему обеденные талоны и фотография С. (моей девушки) исчезли. Только шариковая ручка и записная книжка во внутреннем кармане оставались в сохранности.
Пораженный в самое сердце, я тем не менее решил принять это как должное. Выйду, думаю, на улицу, глотну свежего воздуха и там что-нибудь придумаю. Скользнул в щелку двери и крадучись, на цыпочках вышел в прихожую.
Вздохнул с облегчением. Но тут на плечо мне легла чья-то рука, – девушка с милым лицом. Она приблизилась ко мне вплотную, словно опасаясь кого-то, и сказала, обдавая меня молочным дыханием:
– Извините, пожалуйста, но пока все встанут, надо бы вскипятить чай и приготовить завтрак. Братья по утрам вечно не в духе. Если что-нибудь будет не так, устроят собрание, и для вас же будет хуже.
Я ничего не ответил. Собирался обуться, но потом передумал и вышел на улицу с ботинками в руках…
Надо с кем-то посоветоваться! – вот первое, что пришло мне в голову Положение, в которое я попал, заставило меня горько пожалеть о том образе жизни, который я вел до сегодняшнего дня. Я пожалел, что не установил более близких отношений с соседями по дому. Теперь мне и поговорить не с кем, еще, пожалуй, на смех поднимут. Стараясь не шуметь, я дошел до уборной и только здесь обулся. Ополоснул лицо, утерся подолом рубашки. После этого я почувствовал себя бодрее. Мое мужество окрепло настолько, что я даже принял решение: дай-ка я поговорю с управляющим! Это уже в самом деле можно было назвать решением.
Управляющий сидел у окна, обращенного к дороге, и в ритм утренней зарядки по радио, попыхивал трубкой с плоским чубуком. Маленькими глазками он искоса наблюдал за местными хозяйками, толпившимися у водопроводной колонки. Теперь, скосив глаза в другую сторону, но даже не повернув головы, он холодно уставился на меня.
Губы отделились от плоского чубука, их сморщенный лиловый край задрожал в улыбке. Сейчас наверняка изрыгнет: «Квартирная плата!». Стараясь его опередить, я поспешил подойти и поклониться.
– Кобо-сан, – сказал я с виноватой улыбкой, – мне необходимо ваше заступничество…
От этих слов губы Кобо-сан задрожали еще сильнее. Избегая пауз, я выпалил все одним духом:
– Вчера ночью какие-то странные типы…
Он не спеша выбил трубку, глаза его смотрели мимо меня.
– Что-то я не понял.
– Что ж тут непонятного? Я бы хотел с вашей стороны, Кобо-сан, только подтверждения, что десятый номер числится за мной.
– Где чья комната – это меня не касается. Кто платит, тому и сдаю, остальное не мое дело.
– Но когда человек платит, он вместе с комнатой получает, как я понимаю, и право на жилье. Съемщик десятого номера – я. Никто не имеет права ко мне вторгаться.
Кобо-сан снова скосил на меня глаза.
– Ваша комната, кажется, еще не оплачена? Вот о чем поразмыслите.
На особенную отзывчивость я и не рассчитывал. Но такое бездушие… Я окончательно пал духом. Вышел во двор и встал на панели, забыв о течении времени.
Кто-то хлопнул меня по плечу, схватил за руку.
– Привет! Что за таинственный вид? – Второй сын из семейства пришельцев держал в зубах мою новехонькую зубную щетку.
В это время показалась соблазнительная вдовушка из третьего номера.
– Привет, мадам! – С видом старого знакомого он сделал ей ручкой.
Одарив его долгим многозначительным взглядом, она хотела проскользнуть между нами. Но он вцепился ей в руку выше локтя и со словами: «Ой, да вы вся в муке!» – погладил ее по заду, словно хотел отряхнуть платье. Мне же бросил:
– Отец там собрание будет проводить, пошли быстрее!
В прежние времена вдовушка иногда бросала на меня выразительные взгляды. Случалось, что где-нибудь в углу пустынного коридора она, словно невзначай, поднимет подол юбки, сделав вид, что поправляет чулок. Я со своей стороны особого рвения не проявлял, да его и действительно не было. Но теперь, когда на моих глазах она строила куры этому наглому парню, я не то чтобы ревновал, но не мог не ощущать горечи от сознания, что происки вражеской силы шаг за шагом разбивают мою жизнь. Я хотел уйти от него, но он меня не отпускал.
– Собрание начинается, пошагали, пошагали!
Вначале у меня не было осознанного намерения сопротивляться. Но вдруг мне пришло в голову обратиться в полицейский участок, хотя вообще-то я не питаю симпатии к подобным учреждениям. Другого выхода я в тот момент не видел. Так получилось, что последним прибежищем для меня стало то место, где я меньше всего хотел бы побывать.
В участке двое полицейских, старый и молодой, мечтательно курили, развалясь на стульях.
1 2 3 4


А-П

П-Я