https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Ideal_Standard/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

 – Не надо тащить сюда Лолиту!
– Надо, – оборвал меня Лазарчук. – Она тоже свидетель.
Несмотря на серьезность всего случившегося, я не удержалась от улыбки, но не стала раньше времени разочаровывать сыщиков. Они так долго и бесцеремонно вытряхивали из меня все подробности моего визита в квартиру убитого Алика, что мне даже стало интересно: а не знают ли Лазарчук со товарищи какой-нибудь действенный способ допрашивать и бессловесных тварей? Хотя, я думаю, показания крыс судом не принимаются…
Расстаться с сыщиками мне удалось только ближе к полудню. Трагические события утра меня измотали, и я уже не раз пожалела, что выпросила себе на сегодня отгул. Пошла бы на работу, и убитого Алика обнаружил бы кто-нибудь другой. Впрочем, Дыркин жил один, приходящая домработница появлялась у него раз в неделю. Так что, может, и неплохо, что я заглянула к нему нынче утром. Страшно представить, что мертвое тело в луже крови лежало бы по соседству с моей собственной квартирой пару-тройку дней!
С этими невеселыми мыслями я некоторое время неприкаянно слонялась по квартире не в силах себя чем-то занять и отвлечь. Потом не выдержала и позвонила Ирке.
– А у нас ЧП, – поспешила я сообщить ей.
Ирка – это моя лучшая и единственная подруга. Она мне даже ближе, чем кровная родня. Сестра по разуму!
– Нет, не одно ЧП, а целая серия. Во-первых, ночью какой-то идиот позвонил в милицию и сообщил, что наш дом заминирован. Прискакала вся ментовская кавалерия, жильцов выгнали из дома, а бомбы вовсе и не было! Вот свинство, да? – пожаловалась я.
– Если бы бомба была, это было бы еще большее свинство! – рассудительно заметила подруга.
– Тут ты права, – согласилась я. – Но эпизод с ложной бомбой – это не худшее, что случилось минувшей ночью. Представляешь, убили нашего соседа, Алика Дыркина!
– Как убили?! – ахнула Ирка.
– Жутко! Перерезали бедняге горло, когда он спал.
– Кошмар! – искренне ужаснулась подруга. – А кто его так?
– Хочешь получить словесный портрет убийцы? Пожалуйста. Я его с утра пораньше уже дважды рисовала. Предполагаемый убийца Алика – невысокий коренастый мужик самого уголовного вида, с бритой под машинку головой, низким морщинистым лбом и носом пуговкой. А еще у него противные волосатые пальцы.
– На руках? – зачем-то уточнила Ирка.
– Ноги его я не рассматривала. Он был в обуви!
– Погоди-ка… Так ты, выходит, видела убийцу?!
– Разумеется, видела! Иначе откуда я знала бы, как он выглядит?
Захлебываясь словами, я рассказала ахающей и охающей подруге, как застукала низколобого мужика с волосатыми пальцами у смертного ложа несчастного Дыркина.
– Жалко Алика, молодой еще был, – вздохнула Ирка, которая была знакома с моим покойным соседом и явно симпатизировала ему.
– Жалко, – согласилась я. – Но я всегда подозревала, что он плохо кончит.
– Это почему же?
– Он пил, – напомнила я.
– Да, пьянство до добра не доводит, – согласилась Ирка. – Вот был парень – и нет парня…
– И лошади нашей больше нет, – вспомнила я. – У нас ведь, Ирка, нынче ночью еще и лошадь погибла!
– Лошадь погибла? – осторожно повторила подруга. – А с ней что случилось? Тоже пила?
– С чего это ты взяла? – удивилась я.
– Ну, говорят же в народе: «Пьет, как лошадь…»
– Наша не пила!
– Может, курила? – продолжала фантазировать Ирка.
– Да с какой стати?!
– Ну, говорят же, что капля никотина убивает лошадь.
– Обалдеть можно, как много ты знаешь о жизни и быте лошадей! – рассердилась я. – Вы с Моржиком, часом, не сменили род занятий? Может, вы уже не семенами торгуете, а занимаетесь разведением крупного копытного скота?
– Да ладно тебе! Все мои знания о лошадях проистекают из русского фольклора, – добродушно ответила подруга.
– Тогда не болтай попусту. Потому что наша лошадь была зеброй, а знаниями о ней тебя мог бы снабдить только африканский фольклор! – победно заключила я. – Говорю тебе, эта лошадь не пила, не курила, но умерла тоже насильственной смертью. Ее Ослик раздавил.
Ирка немного помолчала, очевидно, с трудом усваивая полученную информацию.
– И кто из нас после этого животновод? – с укором сказала она после затяжной паузы. – Ты что же, хотела скрестить лошадь с ослом? И спаривала их прямо у себя в квартире?!
– Тьфу, Ирка, ты ничего не поняла! – сообразила я, что упоминанием прозвища Аслана Буряка невольно ввела подругу в заблуждение. – Забудь про осла – на нашу лошадь свалился Буряк. Он, конечно, не гигант, но килограммов шестьдесят в нем есть…
– Ничего себе, не гигант! – перебила меня впечатлившаяся Ирка. – Один корнеплод весит шестьдесят кило?! Вот и считай после этого сказкой фольклорную историю про репку! Знаешь, у меня в магазине продаются семена голландского гибрида «Гулливер», так вот эти свеколки «вытягивают» на пару кило каждая. Но буряк весом в четыре пуда – это просто фантастика! Где ты взяла такое чудо? Я хочу получить его семена!
– Чудо работает со мной в одном коллективе и, кстати, готово делиться своими семенами со всеми особями женского пола без разбору! – захохотала я. – Аслан Буряк – наш главный редактор. Вернее, и.о.
– А ну ио! Вернее, его! – Ирка наконец поняла, что к чему. – Давай сменим тему, поговорим о приятном? Ты знаешь, что возле парка открылась новая кондитерская? Пирожные там – ум-м-м! Пальчики оближешь, язык проглотишь!
– Так давай прямо сейчас оближем и проглотим! – оживилась я. – У меня сегодня отгул, так что до вечера я совершенно свободна. Только должна еще купить Масе новую лошадь. Давай посидим в кондитерской, а потом ты поможешь мне приобрести скакуна.
На том мы и порешили, договорились встретиться у меня через полчаса и закончили телефонный разговор. Настроение мое заметно улучшилось. Перспектива повидаться с подругой и полакомиться вкусненькими пирожными отчасти примирила меня с суровой действительностью, в которой ежедневно и еженощно гибнут люди и лошади.
Ирка пришла, когда я от нечего делать смотрела местные новости производства своей родной телекомпании, хохоча и матерясь вперемежку.
Вадик с Асланом расстарались, сляпали на диво развеселый репортаж о нашем ночном переполохе. В пересказе Ослика ИО события минувшей ночи выглядели натуральным водевилем, а манера изложения сильно напоминала знаменитый детский стишок. Текстовка к сюжету звучала примерно так:
Вот дом, который построил ЖЭК.
А вот чемоданец,
Который оставил какой-то засранец
В доме, который построил ЖЭК.
А вот заполошная глупая тетка,
Гулявшая сдуру в подъезде в потемках
И наступившая на чемоданец,
Который оставил какой-то засранец
В доме, который построил ЖЭК.
А это спецслужбы тупые, но бдительные,
Примчавшие действовать незамедлительно
По вызову глупой встревоженной тетки,
Зачем-то шнырявшей в подъезде в потемках
И наступившей на чемоданец,
Который оставил какой-то засранец
В доме, который построил ЖЭК.
А это жильцы в состоянии ужаса,
Безжалостно в самую полночь разбуженные
Спецслужбами, до одурения бдительными,
Примчавшими действовать незамедлительно
По вызову глупой встревоженной тетки,
Зачем-то шнырявшей в подъезде в потемках
И наступившей на чемоданец,
Который оставил какой-то засранец
В доме, который построил ЖЭК.
В роли «жильцов в состоянии ужаса» я, между прочим, увидела на экране и саму себя, и Коляна с завернутым в одеяло Масянькой, и пенсионеров Крутиковых с их внучкой, песиком и котиком. Семейству Крутиковых не хватало до комплекта только крысы Лолиты, чтобы образовать полноценную актерскую труппу для инсценировки популярной сказки про репку. Очень эффектно смотрелась в кадре подружка покойного Алика Дыркина – высокая, атлетически сложенная девица в тугих джинсах и кружевном бюстгальтере, с избытком заполненном крепкой молодой грудью, на которой уютно покоилась лохматая голова нетранспортабельного Алика. Держа своего снулого кавалера под мышкой, мускулистая бодибилдерша в дезабилье эффектно продефилировала перед камерой, и ушлый Вадик не упустил возможности сделать пару весьма эротичных крупных планов.
Оператор снял и шарики, которые спасли из плена бесхозного чемодана отважные представители спецслужб. Дотошный Ослик не поленился под утро позвонить в ГУВД и выяснил, что шары были наполнены вовсе не зарином, а обычным гелием.
Рассмотрев на шариках логотип – стилизованное изображение летящей ласточки, я догадалась, что чемодан, из-за которого поднялась такая суматоха, вероятно, принадлежал Дыркину. Алик работал в туристической фирме «Ласточка», фирменный логотип которой был мне хорошо знаком: в прошлом году я ваяла для этой конторы небольшой рекламный ролик. Только тут я вспомнила, что в ближайшие выходные Алик звал нас на шашлыки по поводу своего дня рождения. Так-так… Вчера, значит, Дыркин праздновал его на работе, а потом тет-а-тет с той самой мускулистой девицей… С ума сойти, выходит, что парень умер в собственный день рождения! Не весело, мягко говоря.
– Что за фигню ты смотришь? – вместо приветствия спросила Ирка, влетая в мою квартиру, как торпеда.
Из прихожей она безостановочно проследовала в комнату и с разбегу упала на диван.
– За тобой гонятся? – спросила я, своевременно отодвигаясь в уголок, чтобы подруга меня не придавила.
Ирка весит ровно сто кило. Причем этот вес она считает идеальным и очень им гордится. Ее любящий муж величает супругу «мое золотко» и пребывает в непреходящем восторге от того, сколь велик его персональный золотой запас. А еще Моржик называет Ирку «заинькой» и «птичкой», что очень трогательно и столь же смешно, если попытаться вообразить себе крольчиху или синичку весом в центнер. Как говорится в известном анекдоте, хорошо, что такие птички не летают…
– Никто за мной не гонится, я просто торопилась, чтобы успеть к началу своей любимой передачи, – ответила Ирка, торопливо щелкая кнопочками пульта. – Если ты не возражаешь, мы с тобой пойдем дегустировать пирожные после просмотра, ага?
– Угу, – буркнула я, понимая, что даже появись у меня возражения, они не будут услышаны.
Ирка – великолепный экземпляр Телезрителя Обыкновенного Среднестатистического. Она с наслаждением смотрит именно те передачи, которые пользуются популярностью у аудитории в целом. Не нужно проводить никаких соцопросов – достаточно поинтересоваться мнением Ирки, и можно с уверенностью составлять рейтинги телепрограмм!
– Что смотрим? – зевнув, поинтересовалась я.
На экране мельтешила безвкусная пестрая заставка: в светящихся геометрических формах угадывались пятиконечные звезды и концентрические круги мишени.
– «Фабрику героев», – ответила подруга, сбрасывая туфли, чтобы залезть на диван с ногами.
– Что за фигню ты смотришь! – не удержавшись от комментария, повторила я недавнюю реплику подруги.
– Ты что? Классное шоу, просто суперовская программа! Лучшая из того, что делается на местном телевидении! – не согласилась Ирка.
Я молча проглотила нелестную оценку своей собственной работы на городском новостном канале.
– Десять участников – мужики, бабы и даже одна старушенция Мафусаиловых лет – оспаривают друг у друга титул «Герой месяца» и прилагающийся к нему денежный приз, – продолжала восторгаться интригой «классного шоу» моя подруга – Телезрителюс Вульгарис.
– И что нужно делать, чтобы стать этим месячным героем? – лениво полюбопытствовала я.
– Ясно что: героически проявлять себя в экстремальных ситуациях!
Сразу после начальной заставки пошел коварно подмонтированный к ней затяжной рекламный блок, и Ирка позволила себя отвлечься от экрана, чтобы просветить меня:
– Представь: этих соискателей неожиданно для них самих ставят в сложную жизненную ситуацию и скрытой камерой снимают их реакцию. Потом по телевизору показывают сделанную запись, и зрители оценивают, как вел себя испытуемый: как герой или как последнее дерьмо.
– Небось сплошные подставы, – пожала я плечами. – Я-то знаю, как это делается на телевидении! Написали сценарий, отрепетировали, отсняли пару-тройку дублей, потом грамотно смонтировали – и оп-ля, экспромт готов.
– Да ни фига подобного! – обиделась за создателей любимого шоу Ирка. – Я тоже в курсе того, как это делается. Если хочешь знать, я сама пыталась пройти предварительный отбор для участия в передаче. Уверяю тебя: никакого сценария мне никто не давал. Просто велели стоять ровно в полдень на углу Наждачной и Большевицкой в рыжем парике и с пухлой сумкой на плече. Парик и сумку дали.
– И что? – мне уже было интересно.
– И ничего, – сокрушенно вздохнула подруга. – Пока я топталась на углу, подлетел ко мне сзади какой-то шпендик на мопеде, сдернул с плеча ту самую сумку и укатил в голубую загазованную даль.
– А ты? – я уже смеялась.
– А я осталась стоять, как придорожный столб! Потом-то мне объяснили, что нужно было предпринять героические усилия для возвращения сумки и задержания воришки. Мол, если бы я оглушила ворюгу диким ором или, к примеру, сбросила бы к чертовой матери свои каблуки и со всей силы запустила одной туфелькой сорок первого размера в спину удаляющегося грабителя, то прошла бы кастинг милым делом. Кстати, мне сказали, что на этот случай у парня, исполнявшего роль грабителя, на спине под курткой был привязан металлический поднос.
– Ирка, знаешь, что смешнее всего? Что ты ведь на самом деле однажды героически задержала воришку на мопеде! Только в роли дуры на тротуаре тогда была я, – откровенно захохотала я, – а ты красиво подрезала его на своей «шестерке» и на раз произвела отъем моей собственности. Помнишь?
– Ну, на этот раз я, во-первых, была без машины, а во-вторых, меня здорово смущала мысль о том, что кто-то снимает все происходящее. Я пыталась найти взглядом скрытую камеру и потеряла время.
– Наверное, ты не хотела поворачиваться к камере задом? – обидно веселилась я. – Хотела сняться в наиболее выигрышном ракурсе?
– Цыц! – гаркнула подруга. – Смотри, начинается!
Я послушно посмотрела на экран. Долговязая девица, похожая на жирафу с ненормально длинной обесцвеченной гривой, комментировала задание, полученное участником игры по прозвищу Зверь.
По замыслу организаторов шоу, это несчастное животное должно было в назначенный день и час подняться на лифте на верхний этаж девятиэтажного жилого дома, имея при себе эластичную веревку. Поскольку затейники заранее сообщили подопытному Зверю условное название операции – «Падение», можно было догадаться, к чему бедняга готовился. Наверное, предполагал, что ему придется выбрасываться из окна высотки на манер тех любителей экстрима, которые сигают с мостов, привязав к ногам резиновый канат.
На самом деле падение, уготованное Зверю, было моральным. Следом за ним в лифт шмыгнула юная особа в коротком кожаном пальто и высоких сапогах на пятидюймовых каблуках. Как только лифт тронулся, разбитная деваха сбросила свою кожанку на пол и рухнула на нее, гостеприимно разведя ноги ножницами и сладострастно облизывая густо накрашенные губы. Бедолага Зверь, оказавшийся сутулым очкариком в тренировочных штанах и свитере под горло, явно не был готов к такому испытанию. Думаю, он так серьезно настроился на полет с двадцатиметровой высоты, что заметил акробатические этюды развратной особы только к третьему этажу и вплоть до восьмого тупо таращился на голый девичий живот с пирсингом в пупке, нервно теребя свернутую в бухту веревку на плече. Камера, спрятанная за дыркой, изобретательно прожженной в пластиковой стене кабины, бесстрастно фиксировала происходящее. На девятом этаже двери лифта открылись, и за ними обнаружились вторая камера и съемочная группа, участники которой несчастного Зверя безжалостно освистали. Судя по моей подруге, телезрители должны были отреагировать аналогично.
– Да уж, Зверь! – обидно потешалась Ирка. – Суслик плешивый, бурундук очкастый! Тоже мне, в герои полез!
– А что, по-твоему, он должен был сделать, чтобы соответствовать званию героя? – поинтересовалась я.
– Здрасте! – всплеснула руками подруга. – Ясно, что! Наброситься на эту шалаву, как настоящий мужик!
– Порнография запрещена к показу на телевидении! – напомнила я.
– Да кто говорит о порнографии? Никто ведь не ждал, что он овладеет этой бабой за двадцать секунд движения лифта! Надо было просто подыграть ей.
– Как?!
– Ну, я не знаю… Сорвать с себя свитер, эротично пощупать девицу за мягкое место… Может быть, связать ее в ходе веселой сексуальной игры… Зря, что ли, ему веревку дали!
– Бедный мужик! – посочувствовала я бедолаге Зверю, поднимаясь с дивана. – Кофе будешь?
– Кофе будем пить в кондитерской, – напомнила Ирка. – С пирожными. Ты не хочешь посмотреть следующий сюжет?
– Нет, спасибо!
Пока подруга наслаждалась просмотром любимой передачи, я приготовила фарш для вечерних котлет, прикинув, что пожарю их уже перед ужином.
Ирка добросовестно досмотрела шоу «Фабрика героев» до самого конца и осталась очень довольна тем, что действующие лица трех из пяти дежурных сюжетов показали себя тупицами и слабаками. Более или менее героически выглядела как раз та самая древняя старушенция, которую организаторы шоу отправили на парковый пруд с бамбуковой удочкой.
На крючок, закинутый бабушкой, спрятавшийся в цветущей воде аквалангист потихоньку нацепил двухметровую резиновую акулу. Поплавок дернулся, старушка грамотно подсекла, аквалангист перерезал веревку с грузом, удерживавшим надутую рыбину под водой, и акула-каракула пугающе выпрыгнула из глубин, показавшись во всей красе, от хвоста до распахнутой пасти с нарисованными, но все равно страшненькими зубами. Мирно гуляющие вокруг пруда граждане дружно ахнули. А бабуся не растерялась – выхватила у ближайшего пацаненка игрушечный пистолет и трижды пальнула в монстра. Получилось эффектно и эффективно: акула, правда, не пострадала, но зато под выстрел попал аквалангист, неосторожно высунувшийся из воды. Пластмассовая горошина угодила ему прямо в лоб, после чего бедняга нырнул так глубоко и надолго, что это вызвало серьезное беспокойство съемочной группы. Пока организаторы игры озабоченно бегали вокруг пруда, бравая старушенция с помощью удочки выволокла акулу на берег и уселась на резиновую тушу, хохоча с откровенным злорадством.
– Кстати, о надувных игрушках! Надо купить Масе новую зебру, – вспомнила я. – Давай сначала забежим в спорттовары, ладно?
Ирка не возражала, потому что была на машине, так что к «Первому дивизиону» мы подкатили минут через десять после окончания супершоу «Фабрика героев». И тут меня поджидала неприятная неожиданность: оказалось, что все зебры кончились, остались только собаки. Меня долго уговаривали взять какую-то надувную беспородную помесь, но я решительно отказалась. По моему настоянию давешний шустрый продавец отправился на склад, пропадал там битый час, но зато вернулся с охоты на резиновых мустангов с гнедой лошадкой, отличающейся от нашей покойной зебры только мастью.
– Мне бы все-таки хотелось полосатую, – протянула я, с сомнением глядя на шоколадного конька.
– Скажешь ребенку, что полоски отмылись, – предложила Ирка.
– «Попарился Царевич-лошадка в баньке и стал краше прежнего…» – пробормотала я, вспомнив утреннюю сказку, коллективно сочиненную в утешение ребенку. – Нет, я лучше скажу, что лошадка стала коричневой, потому что сильно испачкалась. Масе это понравится, он будет чувствовать в коняге родственную душу.
До пирожных мы добрались только в пятом часу.
– Совсем как англичане, они ведь пьют свой чай как раз в пять часов! – радовалась Ирка, шумно отхлебывая из чашки.
– Файф-о-клок, – кивнула я. – Но англичане только говорят, что они пьют чай, на самом деле они в пять часов плотно кушают.
– Мы тоже будем плотно. – Подруга решительно придвинула к себе блюдо с выпечкой.
И мы стали есть пирожные, запивая их не каким-то там чаем, а горячим шоколадом цвета нашей новой резиновой лошадки, посаженной мной на соседний стул. Лошадиная морда умильно улыбалась, и где-то на пятом пирожном я почувствовала, что ко мне в полной мере вернулся мой природный оптимизм.
– Что может быть лучше, чем файф-о-клок в дружеской компании! – расслабленно воскликнула я, улыбнувшись Ирке и потрепав по холке шоколадную лошадку.
– Разве что тихий вечер у домашнего очага! – подхватила Ирка.
И сглазила!
Мой тихий вечер у домашнего очага ознаменовался затяжным скандалом у соседей. В девятом часу вечера в квартире над нашей поднялись ор и гвалт, сопровождавшиеся детским визгом и небрежно отредактированной мужской руганью. Шумело большое и в данный момент явно не дружное семейство Суньковых.
– Что там происходит? – не выдержала я.
Колян задумчиво поднял глаза к потолку, с которого снежинками осыпалась побелка, и предположил:
– Может, Людмила рожает?
– Ей еще рано, она только на восьмом месяце, – неуверенно возразила я. – Конечно, бурные события минувшей ночи могли вызвать досрочные роды, но я сомневаюсь, что для многодетных Суньковых в этом процессе сохранилась прелесть новизны. Нет, там не рожают. По-моему, наоборот, кто-то кого-то убивает.
Сказав это, я вздрогнула и поежилась. Вспомнила, что одного нашего соседа уже убили!
– О, классическая тема: Василий Суньков-Грозный, убивающий своего сына! – оживился Колян, который ничего не знал о трагической гибели Алика. – С матерным криком: «Я тебя, е-п-р-с-т, породил, я тебя, е-к-л-м-н, и убью!»
Наверху что-то шумно упало, отчего протестующе тренькнули подвески нашей люстры. Мы с Коляном переглянулись. Скандал явно шел по нарастающей и не обещал закончиться в ближайшее время, хотя близилась пора ночного отдыха. Вопли голосистых Суньковых помешают уснуть Масяньке, и это будет очень обидно, потому что малыш весь вечер добросовестнейшим образом объезжал своего нового скакуна, устал и уже зевал во весь ротик. Мы с мужем начали даже надеяться, что сегодня мне не придется укачивать ребенка, а Коляну – исполнять колыбельные песни в стиле рэп, что Мася уснет сам, без всякой убаюкивающей программы, и тогда папа и мама тоже смогут пораньше отправиться на боковую.
– Пойду-ка я узнаю, что там происходит, – Колян кивнул на потолок и встал с дивана перед телевизором.
– Лучше я!
– Почему это ты лучше? – Муж немного обиделся.
– Потому что дипломатичнее! – с намеком сказала я.
Колян стушевался. Только на прошлой неделе он бестактно вмешался в педагогический процесс, который Василий Суньков осуществлял в отношении старшего сына.
Оболтус Сашка в очередной раз отличился, метнув под лавочку, на которой мирно восседала пенсионерка Крутикова, самодельный взрывпакет. Магниевая бомбочка рванула что надо, к бабушке Крутиковой пришлось вызывать «Скорую». Скорой была и расправа Сунькова-отца над Суньковым-сыном. Пока медики откачивали полумертвую от страха старушку, Василий пытался вернуть к жизни Сашкину совесть. В качестве реанимационного оборудования использовался старомодный, но эффективный прибор – обычный ремень с литой пряжкой. Суньков-старший тут же, во дворе, выдернул его из штанов, отчего те начали предательски сползать, так что Василий вынужден был ограничить воспитательное воздействие одной правой рукой. Левой он удерживал одновременно и штаны, и Сашку.
Колян, подошедший к дому в разгар показательной порки, проявил солидарность с пылающим праведным гневом отцом и доброжелательно посоветовал Сунькову:
– Василий, смени руку, устанешь!
После чего чувствительная Людочка Сунькова не здоровалась с ним три дня.
– Я быстро. А ты пока начинай купать Масю! – сказала я мужу, открывая шкафчик с детскими вещами.
Домашняя ссора, какой бы шумной она ни была, являлась внутренним делом семейства Суньковых, и я понимала, что моему приходу они вряд ли обрадуются. Нужен был приличный повод для визита и одновременно способ задобрить хозяев. Долго думать не пришлось – я давно собиралась отдать Людочке пакет с разнообразными одежками для младенца. Наш Масяня уже прошел ползуночно-распашоночную стадию, и я могла снабдить немалым приданым ожидаемого Суньковыми малыша с порядковым номером шесть.
Заплаканная Людочка приняла мешок с младенческим обмундированием с благодарностью. Багровый от гнева Василий тоже, кажется, обрадовался появлению на сцене нового лица.
– Вот, погляди на этих обормотов! – вскричал он, обращаясь ко мне.
Обормоты – трое старших сыновей – рядком стояли посреди комнаты, опустив головы и сложив руки, как футбольные защитники. На мальчишеских физиономиях изображалось нарочитое смирение.
Из дальнейшего рассказа Василия Сунькова выяснилось, что обормоты опять учудили. Началось с того, что Суньков номер-три нашел где-то опасную бритву и срезал ею оранжерейные цветы в частном питомнике, который устроила на общественной клумбе многострадальная бабушка Крутикова.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4
загрузка...


А-П

П-Я