https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Roca/meridian/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я дотянулась до записки - знакомый почерк редкой каллиграфии. В наше время, когда чистописание не в чести, в записке буковка к буковке, и все ровные, как на открытке. При чем тут беременная дочь, она что, с катушек слетела или у нее крыша поехала?
Никогда не думала, что Бибигон знаком со мной: где была я в период службы, где он? Но оказывается, адмиралу знакомо не только мое лицо, но и имя.
- Варя, - положил он ладонь на плечо, - пойдемте, я познакомлю вас со спецкором из "Пионера столицы".
Вот это да! Рядом с нами, близко, высокие гости. Работать в такой газете, да еще в столице, а не в нашей дыре, - мечта каждого провинциального журналиста. Я пялила глаза на этого везунчика, не зря я выделила его из всего зала. Везунчик был лохмат и небрит, даже Бибигон был ему не брат, на меня он и вовсе смотрел с ленцой. Богема.
- Виталий Бонивур, "Пионер столицы". - Он протянул мне руку редкой ухоженности, с агатовым перстнем на мизинце.
Я бросила взгляд на его уши: вторичные признаки отсутствуют, значит, кокетничать сегодня буду я.
- Варя Синицына, " Заполярный край". Разве вас не сожгли в топке?
- Пробовали, не получилось, нет топки подходящего размера, - лениво парировал Бонивур.
Откуда у парня такая лень? То ли серьгу на подушке оставил, то ли мания величия обуяла.
- Вы пишите, а топка найдется. - Адмирал грубо смял в зародыше ростки нашего диалога. - Она, между прочим, неплохо пишет.
Столичный журналист очень сомневался в моих талантах.
- Пусть напишет, посмотрим.
- Да ладно, не выпендривайся, дай девочке телефончик.
Отшвырнув церемонии в сторону, Бибигон двинул Бонивура по ребрам. Ого, в каких они близких отношениях! Послушный его удару, спецкор протянул мне свою визитку.
- Будет интересный материал, звоните, - значительно теплее сказал он.
Адам Адамович больше не держал меня, мы простились, и я пошла к выходу.
- Не можешь не выпендриваться, - донесся до меня голос Бибигона.
Мне показалось, что, вторя его грозному шепоту, воздух со свистом рассекла шпажка. Да, с акустикой в Доме офицеров порядок, вот только не люблю, когда мне подсказывают.
Я вышла из Дома офицеров, сквозь пелену мокрого снега едва разглядела машину с генералом.
Он распахнул дверь, позвал меня взмахом руки:
- Ты что-то долго.
- Зато вы быстро, - огрызнулась я.
- Быстро, потому что так надо, не тебе меня учить, - раздраженно сказал генерал и, дотянувшись до задней двери, открыл ее.
Это выглядит как предложение сесть. Но я намерена оставить генерала. На пару часов не прилететь в гарнизон, в котором прошли лучшие годы моей жизни, и не посплетничать с подругами - абсурд. Тимофей Георгиевич еще успеет насладиться моим обществом. И ведь зачем-то же пошел снег. Значит, это кому-то надо.
- Я не учу, я советую, ведь мы в одной обойме. Нельзя так грубо с народом, - заметила я. - Если народ хочет покопаться в грязном белье кандидата, кандидат обязан испачкать белье.
Не ответив, генерал выбил из пачки сигарету и стал мять ее пальцами. Токмо из сочувствия к источнику удовольствия я извлекла из сумочки зажигалку, протянула ему.
- Да нет, я бросил курить, это так... - Сломав сигарету, он сунул ее в карман.
- Тимофей Георгиевич, может быть, вам какую-нибудь легенду о несчастных сиротах придумать, - продолжала я. - Якобы вы их усыновили... Народ тащится от таких чувствительных историй.
- Лучше достань мне справку, что я импотент, - сказал генерал.
- А разве... - самопроизвольно вырвалось из меня. Клянусь, я не формулировала эту мысль, не голова, а помойка, иногда такое всплывет.
- Не разве, - отрезал генерал.
Я судорожно глотнула слюну и, кажется, покраснела.
- Что-то я не пойму, ты с ними? - Генерал кивнул в сторону. Я оглянулась: на крыльце Дома офицеров стоял Бибигон в окружении подчиненных. - Или со мной?
- Я сама по себе.
- Тебя накормить, вольный стрелок?
- Если только с ложки.
- Ну-ну, значит на вольных хлебах. Полетим завтра, видишь, какая погода?
Еще бы, не только вижу, но и чувствую: косые холодные капли забираются за шиворот, я мокну с головы до пят. Если генерал не прекратит болтать, на обед у меня будет аспирин. Видимо, сочтя нашу беседу исчерпанной, генерал скрылся за домами. Аспирин же не отменяется - на прощание проклятая машина со смаком обдала меня грязью. По-моему, это месть.
Вымытая и проаспириненная, в Наташкином халате, я валяюсь на ее же диване. Наташка рядом, споро строчит на швейной машинке.
- Кому шьешь? - Я потягиваюсь так, что кости хрустят. Судя по здоровому отклику моего тела, жить буду.
- Скомороховой, - зажав нитку в зубах, бубнит подруга, цветастая ткань бежит под лапкой.
- Зачем ей платье? Она же всегда ходит в форме.
В самом деле - зачем? Скоморохова единственная женщина полка, живущая строго по уставу: на службу - в форме, со службы - в форме. Эта самая служба и наложила неизгладимый отпечаток на ее облик. Даже в своем бабском коллективе. Скоморохова требует, чтобы к ней обращались не иначе, как "товарищ прапорщик", а, не дай бог, "Валентина Дмитриевна", тем паче обойтись одним именем.
Все-таки непонятно, как разумная женщина может нацепить на себя белый шерстяной блин, именуемый в накладных беретом форменным, или голубые панталоны, тоже форменные. Неужели у Скомороховой они под юбкой? Хорошо, что туда, по общему гарнизонному мнению, никто давно не заглядывал. Вид форменных панталон, свисающих аж до колен, однозначно подорвал бы боеготовность нашей армии. А может, панталоны - вообще секретная разработка военных швейников? Один раз глянул - и думаешь только о родине.
Прапорщик Скоморохова заведует вещевым складом - видимо, и рекламирует то, чем заведует, должна же она как-то популяризировать свою профессиональную деятельность. У остальных женщин части служба больше похожа на санаторий: что купят, то и надевают, от Скомороховой с ее пыльным вещевым складом отмахиваются как от надоедливой мухи.
Возможно, Скоморохова бы и победила в борьбе за обезличивание кадров. Прежний командир части успел даже приказ издать о немедленном переодевании, неповиновение каралось внеочередным нарядом по камбузу, да тут на узел связи пришла новая телефонистка, жена адмирала Мотылевского. Не век же ей "кушать подано" талдычить. Бибигонша не желала заковывать свои крупные формы в форменные одежды. Накануне контр-адмирал, привез из Голландии, где представлял наш флот, чемодан обновок, в которых даже кобылица Ева выглядела женщиной. И что, такую красоту - в шкаф? Она скомандовала командиру "отбой", амнистия вышла всем.
Теперь Наташа шьет Скомороховой платье, ибо зав вещевым складом поняла: новый режим всерьез и надолго. Когда еще найдется командир, способный лишить адмиральшу гражданского одеяния?
Наташа отодвигает лохматого Малыша, прикорнувшего на диване прямо на стопке журналов, вытягивает один из них.
- Вот этот фасон выбрала.
- Натали, у тебя же точно такое, - говорю я, рассматривая на странице модный силуэт. Наташка демонстрировала платье еще в начале лета, когда приезжала ко мне. - Всем полком переходите на новую униформу?
- Представляешь, Варя, я то же самое Скомороховой говорю, а она уперлась - ни в какую. Жаль, что в мое не влезает, я бы продала. - Наташа придала кривошипно-шатунному механизму реактивную скорость.
- С точки зрения старины Фрейда, - констатирую я страшным голосом, случай клинический, свидетельствует о психопатологии заказчика, уверенного, что вместе с платьем ты отдашь и свою красоту.
- Какая ты, Варька, вредина! - протестует Наташка и забрасывает меня отходами швейного производства.
Из солидарности с хозяйкой внизу подо мной серьезно рычит собака.
- Где ты взяла этого барбоса?
Малыш зевает, я не без испуга пялюсь в его пасть.
- Да так, прибился. - Наташка гладит Малыша по холке. - Между прочим, он очень образованный. Жаль, что у тебя нет наркотика, он бы нашел.
- Конечно, жаль, - говорю я, - мне бы сразу уголовку за контрабанду наркотиков пришили, ты бы сухари в тюрьму носила. Если б их, конечно, твой умный Малыш раньше свидания не сожрал.
Пропустив это немаловажное уточнение мимо ушей, Наталья подсела к собаке.
- Малыш у нас на таможенном посту служил, недекларированный товар нюхал. Правда, Малыш?
Я недоумеваю: откуда такая осведомленность в таможенных терминах?
- Наташка, у тебя таможенник появился?
Такая уж она девушка, встречается с врачом - говорит о болезнях, с моряком - о море, сейчас - о таможне. Не девушка, а сосуд, который каждый наполняет по своему вкусу. А вот утолить жажду щедрыми глотками, вволю, никто не может.
- Уже исчез, Малыша оставил, на долгую память. Его списали на пенсию. Малыш у нас дедушка.
Пес тяжело вздохнул, наверное, согласился.
Наташка встречалась с таможенником несколько месяцев. Где уж она его только нашла, на таком удалении от таможенной границы? С таможенником пришлось расстаться из-за жадности, ухаживал на широкую ногу, но исключительно за государственный счет: в качестве презента доставлял только конфискованный товар.
- Я как-то сказала, что люблю икру, ладно бы черную, так ведь я не прочь и красную любить. А он мне говорит: в перечне конфискатов икры нет. Не люблю жмотов, - смеется Наташа.
Вспоминая расчетливого ухажера, мы прыскаем: пожадничал для такой девушки! Намылился рубль истратить, да три копейки пожалел. Наташка икру ложками будет есть, и по разным поводам, а вот выпадет ли таможеннику карта встретить еще такую красавицу?
Жадин и я не уважаю, прижимистый мужик - для меня существо среднего рода, без определенной половой ориентации; их бы сразу кастрировать, пусть живут и копят, чтоб голову девушкам не морочили и себе нервы не трепали. Представляю, какие сердечные муки испытывает эдакий пингвин перед дилеммой: какое мороженое купить - дешевое или очень дешевое? Как правило, жадность не растет на пустыре, проявляется не только в материальных ценностях, но и в духовных тоже. Встретишься с таким, а от него ни жарко, ни холодно, ибо перед тобой человек-сейф, эмоции и чувства на замке. Жадность - это вакцина от солидного перечня человеческих пороков: жмоты не пьют, не курят, женам не изменяют, зарплату на друзей и подружек не проматывают. И это самый опасный симптом, особливо для прельстившихся образом положительного героя.
Основа подобного благоразумия отнюдь не гипертрофированная нравственность, просто в любом случае придется раскошелиться - если не деньгами, так чувствами. Муза Пегасовна называет их "теоретиками чувств", способными только на правильные рассуждения, но никогда - на сами чувства.
- Чувства с расчетом всегда в диссонансе, - говорит она и призывает в союзники Гете. - "Теория, мой друг, суха, но зеленеет жизни древо."
Правда, не будь таможенник скупердяем, моя подруга обнаружила бы в нем другой, не менее противный изъян. Такая она девушка. Сейчас за Наташкой волочится Жора, тот самый здоровяк, который провожал ее к вертолету. Дайте срок, и Наташка будет вполне компетентна в вопросах фюзеляжа, катапульты и угла атаки, ведь Жора - летчик.
- Пока никаких глобальных выводов. Ты же знаешь, как я отношусь к летчикам, - говорит Наташа.
Как не знать, я сама к ним так отношусь.
- Но у него не сложились отношения с Малышом. Малыш набрасывается на Жору. Пусть бы он весь гарнизон перекусал, нашим мужикам это бы на пользу пошло, так ведь он, подлец, на одного Жорку бросается. Просто невозможно остаться вместе, как залает, весь дом в курсе, что ко мне хахаль приперся.
- Он просто хочет, чтобы ты вернулась к таможеннику, ревнует тебя к Жоре. Может, его самого вернуть прежнему хозяину? - С неким уважением я посмотрела на Малыша, который никогда не казался мне безобидной собачкой, один оскал крокодиловый чего стоит.
- Этот жмот заморит собаку. Вдруг все участники внешней экономической деятельности станут законопослушными и перестанут заниматься незаконными перевозками мясных продуктов через таможенную границу, тогда Малыш умрет голодной смертью.
Увлечение недавних дней еще довлело над речью бывшей подруги инспектора таможенного поста.
- Самое интересное, - продолжала Наташка, - что вначале все было нормально. Малыш даже провожал Жору к автобусу. И вот несколько месяцев назад... Жорка только ступил на порог, Малыш как бросится на него, хурма вся на пол... Жорка как раз из Моздока прилетел, ящик хурмы привез. Я сначала не поняла, думала, Малыш от радости бросился. А он чуть не загрыз, за ногу до крови схватил, еле оттащила.
- Ну пусть Жорка найдет подход к собаке, купит палку колбасы. Он-то хоть не жмот? - поинтересовалась я.
Наташа тем временем достала из-за шкафа гладильную доску, включила утюг, разложила на доске сшитое платье.
- Сколько там?
Я поглядела на запястье.
- Скоро три.
- Сейчас Скоморохова на примерку явится, - сообщила Наташа, водя исторгающим пар утюгом по платью. - Пока не жмот. Одного скареда встретишь, потом все под подозрением. Да, Жорка уже покупал Малышу курицу. Копченую. Малыш от нее чуть не сдох. Сутки рвало.
- Может, собакам нельзя курятину? Тем более копченую...
- А то они тебя на помойке будут спрашивать, можно им курицу или нет. Все им можно.
Она оставила утюг, присела на диван.
- Варька, у тебя сигареты есть?
Сигареты есть, но почему об этом обыденном предмете надо спрашивать свистящим шепотом? С каким-то загадочным видом Наташка пошла на кухню, я за ней. Тайна, которую она пожелала открыть мне за кухонным столом, при дымящихся сигаретах, заключалась в том, что Жора пытался отравить Малыша: будто бы он подсыпал в курицу, брошенную целиком в собачью миску, яд. Эта высказанная вслух тайна свидетельствовала о том, что изощренная ненависть Наташи к мужчинам достигла своего апогея. На здоровую голову такое не измыслишь.
- Ты думаешь, у меня крыша в пути? - угадала она мои мысли.
- А что мне еще думать?
Это выше моего понимания: ждать мужчину и с патологической настойчивостью раскапывать его недостатки. Откуда такое стремление к стерильному миру? Мы и сами не инкубаторские.
- Ты видишь только темную сторону луны, причем сознательно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31


А-П

П-Я