https://wodolei.ru/catalog/akrilovye_vanny/170na70/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Носенков Василий Романович
Не совсем пропащий
Василий Романович Носенков
НЕ СОВСЕМ ПРОПАЩИЙ
1
Сначала он ничего не видел, только чувствовал чье-то присутствие здесь, в этом темном подвале, где ему частенько приходилось в компании рыночных деляг тянуть из горлышка наспех раскупоренной бутылки... Предчувствие не обманывало. В дальнем углу кто-то засопел и начал топтаться, словно готовясь к прыжку.
- Ну как, созрел?! - послышалось из темноты. - Да перестань трястись, как умирающий лебедь! Изволь побыстрее поднять рубашку. Сделаем тебе отметину на память, понял? Чтобы не забывал своевременно должки возвращать...
В таком переплете ТрубиКову бывать не приходилось.
В трезвом рассудке он, пожалуй, нашел бы выход из создавшегося положения. Первое - это бежать. На то человеку и ноги даны. Он отлично знал расположение подвала и мог ориентироваться в нем по памяти.
Он попытался переступить с ноги на ногу, готовясь к бегству, и к ужасу своему обнаружил, что ноги не сгибаются, стоят, как столбы, приклеенные к цементному полу. Во рту пересохло, не хватало воздуха.
- Лю-у-уди! Помогите! - пытался закричать он.
Из темного утла медленно выходили трое...
От страха помутилось сознание. Луч надежды блеснул, когда в одном из нападающих он узнал рыжего Тимоху по кличке Пенек.
- Ты, что ли, Пенек? Так и заикой можно сделать человека. Да еще с этим, перочинным, в руке. Убери ты его. - Трубиков сделал попытку отстранить руку с ножом.
- Закрой поддувало! - грубо цыкнул Пенек, совсем не собираясь убирать нож. - За нами ничего не пропадает. Вот меточку тебе на память оставлю, чтобы помнил, как брать взаймы и не отдавать, - подтвердил он угрозу, неумолимо надвигаясь.
- Какая метотаа? Какие деньги? - бормотал Трубиков.
- А сорок два рэ - я тебе что, за красивые глазки подарил? - напомнил Тимоха и кивнул своим компаньонам: давайте, мол его, голубчика, сюда.
Двое других, незнакомых Трубикову, исполнили приказание: неторопливо подошли, взяли его под руки, легко приподняли и понесли к стене. Потом также молча, по-деловому расстегнули плащ, подняли сорочку и майку.
Пенек щурился, медленно целясь, финкой в его обнаженный живот. Вот он отвел для удара руку. Синей змейкой сверкнуло острое лезвие, коснулось кожи.
Трубиков рванулся, сделал один шаг, другой, но ноги не слушались его: хотел идти, силился даже бежать и не мог. Превозмогая боль, ухватился рукой за липкую стену подвала и стал медленно оседать.
"Все. Неужели конец?" - подумал он и закричал:
- Убили! Зарезали! А-а-а!
За последние дни с ним часто случалось подобное.
Выручала жена, если это было дома. Последовал чувствительный толчок в спину, и сверху раздался знакомый голос Нинки:
- Кого убили, чудо морское? Прекрати орать! Вот ведь до чего дошло...
- Нинуха, ты? - спросил он, жмурясь и тряся головой, наивно рассчитывая вытряхнуть остатки похмелья. - Ну и сон! Привидится же такое...
Жена продолжала стоять, скрестив на груди руки, свысока оглядывая тщедушное тело своего горе-супруга.
- Допился, паразит, - брезгливо кривя губы, бросила она. - Случается, такие под заборами дохнут. А этот жилист, не хочет.
Нинка зачем-то пнула ногой стул, на котором в беспорядке лежала одежда муяса. Стул с шумом упал. Штаны, рубаха и кепка оказались на полу, под руками Трубикова.
Сегодня Трубиков в гояосе жены почувствовал не злость, а усталость. На какой-то миг в нем проснулась жалость к этой женщине, матери его сына. Но тут же все и погасло. Он ухмыльнулся и повеселел. Главное, кончился кошмарный сон. Поднявшись с тюфяка, для верности задрал майку, осматривая в зеркале шкафа живот, дотронулся пальцем до места ночной "раны"...
Натянув измятые брюки, од осторожно приоткрыл дверь в темный коридорчик - надо незаметно проникнуть в туалет, там, в бачке для воды, должен быть припрятанный "малыш". Это единственный тайник в доме, пока не обнаруженный женой. На кухне бренчала посуда, звачит, Нинка занята. Два шага на носках мимо двери кух* ди - и он юркнул в уборную. Чтобы не привлечь внимание жены, потянул за цепочку. Вода заворчала шумно и сердито. Он встал на крышку унитаза, привычно пошарил в дальнем углу бачка. Но "маленькой" там не нашел.
Слова прошелся рукой уже по всему бачку. Ничего...
- Ребенка бы постеснялся, - раздалось из кухни, - мальчик в пятый класс перешел, от стыда товарищей сторонится. А ему хоть бы что-- жрет эту заразу.
После небольшой паузы она повысила голос:
- Работаешь, работаешь, с одного места бежишь в другое, а его черти носят целыми днями на рынке. Корми, пои, а он только одну заботу знает - в стакан заглядывать. Мужик называется... Пришел из колонии на нашу голову, хоть бы тебя опять туда упекли!
Трубиков воспользовался паузой и выскочил в коридор. Нина встретила его в дверях кухни:
- Ну что, Кащей, ожил?
Замахнулась мокрой тряпкой, он отпрянул...
- Ну-ну, ты лучше б пожрать дала.
- Пожрать?! - взвилась с новой силой Нинка. - А потом опять на свой рынок, да?
Он молчал.
- А прописываться думаешь или нет?
- Пропишусь, не ори ты...
- Полтора месяца слышу одно и то же. Когда пойдешь в милицию?
- Сегодня схожу, чего бесишься? - неожиданно для самого себя повысил голос и он. -Там у меня знакомые есть. Так что это не вопрос, пропишут.
Жена додозрительно сузила глаза. С мокрой тряпки на старенький халат падали мутные капли. Но она этого не замечала. Наконец с издевкой переспросила:
- Сегодня, значит? Сколько этих "сегодня" пролетело. А знакомые тут ни при чем. Самому за себя надо беспокоиться. Ну, чего молчишь?
Он стоял в растерянности, смотрел на нее. Вспомнились почему-то молодые годы, первые встречи с этой Нинусей, кино, скверик у общежития, откуда он посматривал на заветное окно... Было ли это?
Нина перехватила его взгляд, вяло опустила руку.
- Так я сгниешь на тюфяке.,. Всю жизнь будешь на ролу валяться, а не так, как нормальные мужья спят.
Она поспешно отвернулась, прошла в кухню. Уже у плиты неожиданно всхлипнула. Трубиков знал, что в такие минуты от него требуются хорошие слова, немного ласки. Но в голове было другое: похмелиться нечем, хоть бы рассольчику какого или кефира... И сказать нельзя. Он постоял, пожал плечами и молча шагнул в комнату. Посмотрел в окно - еще не рассвело. А голова болит, вот-вот расколется. Ничего не придумав, он посмотрел на грязный тюфяк и повалился на него в брюках, натягивая до подбородка старенькое одеяло. Тело бил озноб.
За стеной, на кухне, установилась тишина.
"Наверно, ушла на работу", - подумал Трубиков.
Жена работала уборщицей в двух учреждениях. Толком он не знал, в каких, так как Нинка строго-настрого запретила ему показываться на работе.
Утро занималось хмурое. Трубиков лежал и думал о ночном кошмаре:
"Что бы он значил, тот сон проклятый? Неужели из-за долга могло такое присниться? А цифру Пенек назвал точную и во сне - сорок два рубля, ни больше ни меньше. Надоело скрываться. И долг-то небольшой, если поступить работать, конечно. Как бы сегодня на него не напороться. Какой же сегодня день? Так, в воскресенье я выпивал с эстонцами в забегаловке, на понедельник ночевал в будке утильщика, никак согреться не мог. Утром кто-то угостил красненьким - это все в понедельник.
А вторник был потрачен на буфетчицу Лизку. Рыжая, дородная. Проторчал полдня в ее "Соках-водах", все подливала из-под прилавка беленькую. Молодец баба, знает, чем угощать. Непонятно только, чего ей надо.
Сегодня среда. В милиции приемный день, Нинка как-то говорила. Только с утра или после обеда там принимают по поводу прописки - что-то не припомню. Ладно, пойду с утра, чего тянуть, все равно придется прописываться. Заставят".
Сон никак не шел. Поднялся, заглянул на кухню. На полке стояли перевернутые, вымытые до блеска кастрюли.
Значит, завтрака нет. Трубиков взглянул на плиту и увидел сковородку. Поднял крышку и глупо хихикнул: жареная картошка, еще пар идет. Ясно, оставлено ему, сына-то на каникулы к бабке в деревню отправила.
Почесал затылок, судорожно сглотнул слюну и тут же начал хватать картошку руками, стоя у пллты. Когда показалось дно сковородки, сел к большому кухонному столу, нашел хлеб и вилку. Пережевывая черствые ломти, посматривал на пакетик, завернутый в газету. Интересно, что там могло быть? Не доев, потянулся и разверч нул пакет. Замусоленные и новые справки на прописку, паспорт. Все это было знакомо и неинтересно. И вдруг даже дыхание перехватило: из паспорта выглядывал светло-зеленый уголок. Ясно, деньги оставлены на прописку.
Он повертел в руке находку, сам не веря в подвалившее счастье, пощупал хрусткую бумажку, причмокнул от удовольствия.
- Ну, Николай Андреевич, держи хвост пистолетом, - сказал самому себе Трубиков. - Для начала на маленькую имеется, и на прописку рублевку сэкономим.
Трубиков не зря говорил жене о знакомых в милиции.
В райотделе он знал одного сотрудника, Федорчука. Знакомство, правда, было своеобразным: два года назад капитан Федорчук вел следствие по делу о краже спирта из лаборатории завода. А обвиняемым по тому делу был не кто иной, как сам Трубиков. Вот и запомнился ему капитан милиции.
Трубиков вышел на улицу, свернул в знакомый переулок, издалека увидел светлую вывеску отдела милиции.
У входа в здание постоял, взялся за ручку двери, помедлил. Наконец вздохнул и решительно потянул ее на себя.
В коридоре второго этажа, где обычно толпились посетители, никого не было. На одной из дверей висела табличка - расписание приемных дней и часов. Трубиков долго и тщательно всматривался в строчку: "Среда - с 15.00 до 18.00". Оглянулся вокруг, будто ожидая, что вот сейчас откроется дверь и его пригласят войти. Но никто не выходил.
- Не везет, - пробормотал он и пошел к выходу.
2
- Ты, Андреич? - по-свойски спросила Лиза, поправляя выбившиеся из-под белого кокошника крашеные волосы. - Что в такую рань?
Видно было, что она приятно удивлеиа визитом.
- Ранняя птица больше корма клюет, - заулыбался Трубиков, посматривая искоса на разноцветные стеклянные конусы, наполненные соками, и от нетерпения проглотил слюну. - Пересохло, Лизавета, промочить треба.
- Рано ведь, меня оштрафовать могут, - не удержалась буфетчица.
- Для начала дай томатного, что ли, внутри горит.
Лиза понимающе кивнула, налила сок в стакан, аккуратно размешала ложечкой соль.
- Давно надо на сок переходить. От него румяным будешь, полненьким. Женщинам нравиться будешь. А то вод какой желтый да худущий. - Она покачала головой и добавила: - Что тот Кащей из сказки...
- А меня и зовут - Кащеем! - резко перебил он. - Больше вопросов не будет? - И, чтобы загладить вспышку, вдруг объявил: - Я только что из милиции.
- Ой, мамонька, неприятности какие?
- Прописываться ходил. Надо ведь, а то вытурят из города.
- И то правда, - согласилась буфетчица. - Но там сегодня после обеда принимают.
- Ты-то откуда знаешь?
- Я все должна про милицию знать, работа моя такая, - загадочно склонила голову Лиза.
Трубиков вздохнул.
- Чего мучаешься, Андреич? С женой, сказывают, не ладишь?
Он неопределенно махнул рукой:
- Когда-нибудь расскажу. Не у. дел я пока... Не работаю.
- Подумаешь! Там-то за два года наработался небось?
- Не два. Год, восемь месяцев и три дня.
- Вот видишь! Вкалывал, наверное, как вол.
- Зазря раньше срока не выпускают.
Он посмотрел на нее, помолчал.
- Умная ты баба, Лизавета. Все понимаешь, - уважительно произнес он.
- Такие, как ты, Николаша, на дороге теперь не валяются, если хочешь знать...
- Так уж и не валяются.
- В твоем возрасте мужчине одному прозябать невозможно. Даже вредно. Ни пожрать по-человечески, ни вышить, когда захочется.
Трубиков незаметно сглотнул слюну, что тоже не ускользнуло от внимания Лизы.
- Я сейчас, - вполголоса сказала она.
Лиза вернулась с серой картонкой, на которой корявыми буквами было написано: "Ушла на базу". Она вышла из-за прилавка, заперла изнутри дверь и прицепила картонку на стекле.
- А теперь пойдем в мой кабинет. Что-то и у меия во рту пересохло.
В подсобном чуланчике она расчистила место для Трубвкова среди ящиков из-под конфет и папирос, быстро возвела из тех же ящиков сооружение, похожее на стол, достала с полки заранее припасенную поллитровку.
- Разливай, Николаша. Ты мужичок, тебе и положено этой приятной работкой заниматься, - предела она. - Да сбрось сначала плащ свой иэвоачичий! Будь как дома, не робей!
- Ты ж хозяйка, - скромничал Трубиков.
- Нет, нет! Открывать водку обязательно мужчина должен.
- Будь здоров, Николай Андреевич, - первой произнесла буфетчица, когда стаканы были налиты.
Они тихо чокнулись, молча выпили. Но Трубиков не удержался, громко крякнул от удовольствия. Лиза зашипела, прикладывая к губам палец: потише, мол, а то с улицы слышно. Ее пухлые, сложенные в трубочку губы, озорно блестящие глава и таинственное шипение неприятно подействовали на Трубикова. "Хоронится, будто воровать пришли", - недобро подумал он, но тут же и успокоился, поглядывая на початую бутылку. Все-таки игра стоила свеч.
- Чего-то сразу, в голову ударило, - тихо сказал он.
- Голодаешь, как собака бездомная, вот и ударило, - категорично заключила Лиза, отряхивая пепел в пустую папиросную коробку. - Жаль мне тебя, Андреич.
Пропащая твоя доля с Нинкой. Какая-то она у тебя неприспособленная к жизни. Бегает, бегает, а толку мало...
- Ты ее не трожь, - твердо предупредил Трубиков, - и не лезь в чужую душу.
- Господи, - заулыбалась буфетчица, переводя разговор на шутливый тон, - нужна мне твоя Нинка. Наверное, тебя стесняется, не приходит ко мне убирать... А то, бывало, дам ей трешку - она и уберет мои залы.
- Работать не зазорно. Это воровать стыдно...
- Постой, постой, ты не учить ли меня собираешься?
- Нет, по-моему ты слишком ученая.
- Вот-вот, а потому и помолчи.
- Я и молчу. Только скажу тебе прямо: Нинка запросто здесь за стойкой - может стоять, а вот попробуй ты на ее место стань.
- Была нужда, - фыркнула Лиза.
- Ну-ну, - примирительно заулыбался он, похлопывая Лизу шо мягкому плечу.
Выпили еще раз. Трубиков погрузился в долгое раздумье.
1 2 3 4


А-П

П-Я