Сантехника супер, цена удивила 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Пусть обожженную, бессильную, но живую. Ведь горели лодки, но по несколько суток держались, не тонули, а тут часы всего прошли.
Неожиданно корпус лодки содрогнулся от серии мощных внутренних толчков. Словно злобный гигант безжалостно впечатал смертельно раненное тело под дых, подлым, неожиданным ударом. В рубке, на мостике стало тихо.
- Не иначе регенерация рванула. - Наконец не выдержал, предположил кто-то.
- Паршивое дело. Ее не погасить, в воде горит.
- А может в цистернах экстренного всплытия? Пороховые вышибные заряды взорвались от жара?
Никто не ответил. Лодка дала дифферент на корму, там сильнее зашипело, запарило и палуба стала быстро покрываться водой. Корабль оседал, нос начал задираться вверх.
- Плоты за борт! Отдать крепление спасательных плотов!
Но быстро спустить плоты не удалось. Может сказалось отсутствие тренировки в этом, не очень любимом подводниками деле, может прикипели окислами за поход механизмы отдачи плотиков. Но дело шло медленно. Неожиданно налетел шквал и один, практически уже раскрывшийся плот вырвало из рук моряков и, перевернув, швырнуло в океан.
Лодка все быстрее и быстрее становилась на корму.
Командир кинулся выводить оставшихся в прочном корпусе людей, остальные посыпались в воду. Кто-то из последних задержавшихся на мостике, успел захлопнуть крышку входного люка. Вовремя. Став почти вертикально корабль навеки погружался в бездну. Счастье еще, что никого не утащил за собой из тех, что оказались в воде. Большинство выскочило на верх в легких костюмах, некоторые правда успели надеть шинели или канадки. Малая часть со спасжилетами. Большинство без теплой одежды и спасательных средств. Покидать лодку не собирались. Никто не захватил с собой ИДУ, гидроизолирующие костюмы, не пододел теплое белье. В печальный исход никто не верил. Лодка, способная погружаться на километровую глубину, считалась непотопляемой.
Команда надеть спасательные средства оказалась подана слишком поздно. Возвратиться за ними в лодку люди не смогли, просто не успели.
Очутившись в ледяной арктической воде Лешка вспомнил, что человек в подобной ситуации долго не выдержит. Ну полчаса, сорок минут, час от силы. Такое уже случалось во время войны. Тут же успокоил себя, приказал не паниковать, то было давно, теперь иные времена, другая техника. Спасатели подоспеют, выручат.
Рядом показался плот со взбирающимися на него людьми. Лешка поплыл к нему, размеренно работая руками, сохраняя силы. Протянул руку, схватился за леер. Затем подтянулся и ухватился второй.
Из глубины воды, поглотившей лодку, от уходящего вниз еще недавно гордого и непобедимого корабля, наверх, к людям и небу, вместе с пузырями воздуха, клочьями сажи и масел, выкинутыми из ран разодранного корпуса, донесся грохот ломающихся перегородок, треск, словно прощальный стон умирающего титана.
Холодная вода быстро проникла через тонкую ткань костюма, полоснула холодом по телу, заполнила ботинки, пудовыми гирями потащила ноги вниз, в глубину вслед за лодкой. Лешка подтянул ноги к груди, отпустил одну руку и с усилием стащил башмаки. Не развязывая, благо шнуровал неплотно. К счастью носки остались на месте. Вновь ухватил леер.
Плот начал кренится и кто-то из командного состава приказал находящимся в воде, распределиться равномерно по сторонам плотика. Силы еще оставались и люди смогли выполнить команду. Плот выровнялся.
Под водой раздался шум, утробный тяжелый, словно агонизирующий, последний выдох и через несколько секунд на поверхность выскочила, вырвавшись из глубины, всплывающая спасательная камера. Выкинула из своего чрева два распростертых тела с оранжевыми дыхательными мешками ИДУшек. Продержалась несколько секунд на плаву, зияя вырванной крышкой верхнего люка, и навеки ушла обратно вниз в клекоте потоков врывающейся в стальное яйцо воды.
Над местом трагедии носились словно обезумевшие чайки самолеты, пускали ракеты, сбрасывали оранжевые контейнеры спасательных плотов. Но те шлепались на воду вдали от моряков и не раскрываясь покачивались на волнах, дразня людей заключенным внутри живительным содержимым, сухой палаткой, пищей, водой, а главное химическими грелками.
Плоты не могли, не умели раскрываться сами. Их нужно было сначала поймать и раскрыть вручную, дернув за специальный линь. Но кто мог отважиться оторваться от плота и бросится в ледяные волны? У кого хватило бы сил одолеть хоть половину растояния, а затем с усилием в шестнадцать килограм рвануть линь?
Летчиков можно понять. Они не могли сбрасывать свой груз ближе, боялись убить спасаемых, опрокинуть плот, захлестнуть его поднятой при падении контейнера волной.
Внизу в последний раз рвануло и люди, прощаясь к кораблем, с погибшими братьями, запели "Варяга".
Лешке показалось, что все самое страшное уже позади, стоит совсем немного, еще малую чуточку, потерпеть, ведь командование помнит о них. Помощь идет.
Знал точно, на флоте имеются для подобных ситуаций специальные спасательные самолеты с катерами под брюхом, способными десантироваться на воду вместе с экипажами спасателей, видел такие в действии, правда только в кино. Вспомнил, отвлекаясь, даже название цветного приключенческого фильма, кажется "Одиночное плавание". Смотрели в отпуску, в летнем кинотеатре, вместе с Аней. Ей фильм не понравился, а ему очень.
Представил, как родное Правительство, новый, прогрессивный, Лидер страны уже взяли все дело спасения в свои руки, распорядились. Наверняка спасатели уже вылетели, уже летят к ним на помощь, на смену противолодочным ИЛам, все также барражирующим, ревя моторами, над потерпевшими крушение людьми. Мелькая тенями под серой низкой облачностью, вплотную над гребешками волн. Летчики все чаще пускали гроздья цветных ракет, видимо выводили на потрепевших аварию моряков спасателей.
Но время шло, а помощь не приходила. Кто-то из середины полузатопленного плота хриплым голосом просил, умолял остальных, - Держитесь, товарищи, держитесь! Осталось всего ничего, через двдцать минут они прийдут. Они рядом.
Люди в воде не отвечали, молча экономили каждую малую частицу тепла, еще остающуюся в онемевшем теле, боролись за жизнь.
Волнение усилилось. Волны все чаще и чаще перехлестывали через плот, через головы людей. Кого то из раненных смыло с плота, он молча исчез среди волн. Мичман, державшийся за леер справа от Лешки внезапно захрипел, закинул голову с остановившимися, остеклянелыми, неживыми уже глазами, с пеной на губах и выпустив из сведенных, скрюченных судорогой пальцев леер ушел под воду.
Тут Лешке впервые стало понастоящему страшно. Сразу ослабели суставы пальцев сжимающих веревку леера, обдало совсем уж ледяным холодом.
Последним усилием воли поборол слабость, сжал зубы до скрипа, намертво сцепил ладони. Закрыл глаза, представил, что это не стылое северное, а теплое Черное море вокруг, замерз, бывает, просто перекупался, переплавал, что держится не за веревку, протянутую по борту перевернутого волной спасательного плота, а за надувной матрас на котором лежит, нежится под ласковым солнышком его Аннушка. Вон на недалеком берегу Игорешка под опекой эрделя, а может наоборот, эрделюха под присмотром пацаненка? Эта мысль немного отвлекла его, заставила забыть о холоде, о бездне под ногами.
Толи в бреду, то ли и впрямь, ничего не мог уже сообразить, только вроде доплыл до берега. Растирала махровым полотенцем Аничка, лизал теплым ласковым языком эрдель. Открыл Лешка глаза и вместо серого неба с ревущими самолетами увидал выкрашенный белым потолок каюты с матовым плафоном освещения.
Не его каюты, не на лодке. Понял, прежде чем вновь заснуть, успели спасатели. Выдержал. Значит надо жить.
Глава 12.
Слаб человек...
Глухая ночная тишина, злобно навалившаяся после нежданного, ужасного по своим последствиям телефонного звонка, разодрала голову тупой болью. Ранее вовсе не замечаемое тихое пощелкивание маятника напольных часов в футляре теплого красного дерева, вгоняло тупые иглы под костяной свод черепа, покрытого редкими, слипшимися со сна волосами.
Жена тихо спала в соседней спальне, утомленная прошедшим днем, заполненым приятными представительскими хлопотами. Пока еще спала, но пожалуй придется будить. Тут уж ничего не поделаешь. Все чертовски плохо. Впечатление таково, что годами отлаженная система государственного механизма медленно но верно пошла в разнос и никакими титаническими усилиями остановить данный процесс невозможно. А может и вовсе не имеет смысла. Советчиков у человека, вынесенного очередным вывертом судьбы на вершину власти, имелось более чем достаточно, но главным и единственным другом и помощником оставалась жена. Любимая. Единственная.
В душе небольшого росточком человека в уютной фланелевой пижаме, суетно мотавшегося из угла в угол по освещенной ночником комнате, давно уже не оставалось ни грана спокойствия. Вот и сейчас, тревожная, страшно неприятная новость требовала принятия незамедлительного решения, а вялая, неподатливая мысль наоборот, уносила назад, возвращала вновь к заветному дню, ставшему поворотным пунктом в головокружительной политической карьере.
Покой улетучился из его жизни человека с поры, что сидели вместе с тогда еще верным Егоркой в Кремлевском кабинете на телефонах, самые молодые в ЦК, полные сил и новых надежд, герои осознанно сплотившиеся против мерзкого горбуна. Тот словно не замечал, суетился, подмахивал до самого последнего часа умирающему Косте, еще рассчитывал перехватить костяными, холодными пальцами ускользающую Власть.
Костя уходил из жизни страшно, медленно, хрипя, задыхаясь, приходя в себя и вновь впадая в зыбкое, сумрачное забытье. Видно много грехов тащил на себе, не дал Господь легкой смерти.
Наконец наступил столь долгожданный всеми момент и перед ними двоими, предстал, сдерживая рыдания, Костин помощник - добрый вестник, принесший скорбное сообщение.
Не к горбуну с его людишками пришел, а именно к ним двоим. Это обнадеживало. Молча смотрели. Что говорить? Понимали состояние вошедшего. Чиновник потерял благодетеля, остался выброшенным из обоймы и никому в Аппарате более не нужным. Невесомым уже, словно проколотый воздушный шарик, немного даже жалкий, а потому, согласно неписанному кодексу партийной братии - презираемый. В последнем усилии бывший соратник пытался барахтаться, прибиться к правильному, надежному берегу, ощутить опору под ногами, только вот протянул малость, упустил время, знать умишка не хватило. Кому такой нужен? Впрочем, на сентименты времени не оставалось и Егорша быстренько бедолаге мозги вправил, дал указания, выставил писать некролог, оказать помершему шефу последнюю услугу. Впрочем, правильно написать некролог - изрядное искусство и не всем оно дано.
Егор много тогда сделал для будущего Вождя. После смерти Юры немедля прилетел, бросил область на Второго, понял как нужен рядом. Помогал истово. Много с ним переговорили они ночами, скрываясь от соратников. Шептались, таясь, о расстановке сил в ЦК, о том что не старая рухлядь Костя, а он, Лидер, должен прийти к штурвалу корабля. С первого раза не вышло. Не пожелало Политбюро видеть нового человека у руля.
Изголялись, Тихий шипел гадом - "Ну, Мишенька! Он разом превратит все заседания Секретариата в Минсельхоз. Кроме сена, соломы да навоза ничего не видел и не знает, только и решал, что аграрные вопросы."
А ведь он готовился, да что там готовить, уже был совершенно готов взять Власть. Но... пришлось стерпеть, сжать зубы и ждать своего часа. И искренне улыбаться врагам.
Это стало привычкой, второй натурой и не составляло уже особого труда натягивать по утрам на лицо маску открытости, простоты, доброжелательной приветливости, дабы надежно скрыть под ней оскал холодного и безжалостного рассчета. Что поделаешь, партийная школа не допускала отступлений от навеки установленных, хоть нигде и не зафиксированных правил поведения на высших уровнях власти.
Основное правило подковерной игры он зазубрил накрепко и следовал неукоснительно, - в политике жизнено важно принять быстрое и единственно правильное, судьбоносное, решение.
Первое озарение пришло когда вешал незабвенный Ильич своему дружку Косте очередную звездочку. Все устроились по ранжиру, стали в позу, напыжились, приготовились запечатлеться для истории. А его тут и осенило.... Раз, два и быстро-быстро, зайчиком-зайчиком впрыгнул будущий Лидер в малую щелочку, встал третьим от Ильича. Так и засняли.
Опомнился Суслик , взбеленился, ан поздно, фото уже все газеты Союза растиражировали. И те кому положено понимать что к чему, немедленно сей нюанс уловили, осмыслили, отметили, выделили и выводы надлежащие сделали.
В восемдесят четвертом, последннюю по счету звездочку старикану вешали - тут уж без церемоний, напролом попер, всех оттер, решительно отпихнул, встал рядом с Самим. Никто уже не помешал, не возмутился. Приняли как должное, пикнуть не посмели. Не до церемоний.
Неожиданно для всех вынесло человека на вершину, но понимали сведущие людишки, что просто так в этом мире ничего не происходит. Значит Юра руку приложил.
Почему? Зачем? Может и вправду считал сподвижником? Кто теперь разберет, но именно в то время впервые ощутил вкус почета, неприкрытой лести. Юра уже лежал прикованый болезнью к кровати, а он впервые пустился в официальные заграничные вояжи. Захватило, закружило голову. Вот так, запросто, на равных, общаться с руководителями мирового уровня, на приемах позировать. ! Интервью раздавать! Да не в свои, тощенькие, на серой бумаге партийные газетки и рахитичные журнальчики, а в толстые, солидные мировые издания. Те, что тиражируются по всему свету, разнося его глубокие мысли, его фотографии, на качественной бумаги страницах до миллионов респектабельных читателей. Эти не порвут корявыми пальцами не читая, на удобные прямоугольнички, не потащут его образ для употребления в клозете.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


А-П

П-Я