https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ничего не скажешь, привлекательный мужчина, подумалось ей, но в последнее время стал много пить – раньше за ним такого не водилось. Тяжелый дух перегара вызывал у нее отвращение, напоминая о борделе на сайгонской улочке: белые тела, блевотина, пожар…
Но ведь здесь все – другое. Когда же наконец она перестанет себя мучить? Прохожие обращали внимание на хорошенькую женщину, тыкали в ее сторону пальцами, а некоторые – даже фотографировали. Бернадетт казалось, что ее посадили в клетку. Она думала, что так откровенно на нее не глазели даже в Париже. Европейцы считают нас существами низшей расы, сказал ей когда-то давным-давно Минь Хо, но тогда она лишь посмеялась над его словами. Вот почему мы должны сражаться за независимость, настаивал он. Должно быть, ему удалось меня убедить, подумала Бернадетт, если я не раздумывая последовала за ним во Вьетнам. Но не только из-за Минь Хо она оставила Париж, были и другие причины.
– Почему все таращатся на меня? – прошептала она Клэю.
– Потому что завидуют.
Женщины вокруг были одеты сногсшибательно. Может, и ей стоит пройтись по магазинам? Бернадетт слегка знобило, наверное, она слишком долго пробыла на солнце. Сейчас, пожалуй, самое время вернуться в отель. Клэй согласился. В последнее время он соглашался со всем, даже в тех случаях, когда ей хотелось, чтобы он проявил строптивость. Господи, Бернадетт, до чего же ты несносная, все тебе не так, сказала она сама себе. На улице играла музыка, и казалось, Клэй находится в хорошем расположении духа. Официанты и некоторые местные жители уже называли его по имени. Он все болтал с англичанином. К этому невозможно было приревновать, но она все равно ревновала. Нет, не ревновала, а просто боялась, что, получше приглядевшись, Клэй поймет, что ей невозможно угодить, поскольку она сама не знает, чего хочет. Потому что она напугана, потому что никому не приносит добра. Она грешна, отец ее – грешник, а мать – шлюха. Господь же заставляет детей платить за грехи родителей.
Клэй был предельно внимателен – следил, чтобы ее бокал был полон, а на плетеном стуле лежала подушка. Научится ли она когда-нибудь с благодарностью принимать знаки его внимания?
Женщины глазели на нее еще больше, чем мужчины. Наверное, думали, что она – его любовница. Клэй и Бернадетт определенно не производили впечатления супружеской пары, так чему же удивляться? Она действительно была его любовницей.
Бернадетт не любила думать о себе, как о любовнице или обманщице. Как о той, которая крадет время, принадлежащее семье. Такие, как она, продажны, жены ненавидят таких, и Бернадетт отчетливо читала это в женских взорах. Да нет же, хотелось прокричать ей, у него сейчас нет никого, кроме меня. Мы вместе не из-за денег – нас объединяют страх, воспоминания о мучительном детстве и опасное путешествие в никуда.
Любила ли она его? Бернадетт часто задавала себе этот вопрос. Нет, не любила, когда он выглядел счастливым, беззаботным и независимым. Очень скоро, пропустив еще несколько порций коньяку, он станет пьяным, слюнявым и болтливым. Она взяла его стакан и вылила содержимое в горшочек с геранью. Он не заметил, поскольку был полностью погружен в беседу с англичанином о парусных судах.
Англичанин сказал, что у него есть яхта, которая стоит сейчас в порту. Не хочет ли Клэй прогуляться по морю? А как посмотрит на эту идею леди? Возможно, ей понравится. Ясное дело, понравится, заверил Клэй. Она и сама – опытный яхтсмен, добавил он с гордостью. Почему мужчины всегда хвастают? – мысленно спросила себя Бернадетт.
– Давайте как-нибудь совершим такую вылазку, – предложил Клэй, взглянув на нее.
– С удовольствием, – отозвалась она.
– Вот и отлично, – сказал Клэй таким тоном, будто она была его собственностью.
Подошел официант, и Бернадетт заказала два кофе.
Вот такой и должна быть жизнь, подумалось Клэю. Никаких тебе завтра, сегодня, начальства с его приказами. И никому до тебя нет абсолютно никакого дела. Интересно, а что обо всем этом подумала бы Мардж? Он выпил кофе и расплатился. Бернадетт встала, он поднялся вслед за ней. Ах, с каким удовольствием он бы еще побыл здесь, но ей не нравилось засиживаться допоздна.
Глубокой ночью зазвонил телефон.
– Поздновато работаете, – говоривший не представился.
– Да, – ответил Майк Картер.
– Планы меняются, – сказал голос. – Нескучное дельце. Вам повезло: ваша задача сужается. Надо только найти его. Как только с уверенностью определите, где он, звоните нам в Лондон. Работу завершит другой человек, профессионал. Не скрою, мы с облегчением вздохнули, поскольку умываем руки. В общем, Картер, для вас это честь. Ваш послужной список не запятнан. Свалите эту гору с плеч. Позвоните, когда узнаете, где он обретается.
– Весьма признателен…
– И запомните, полковник, у вас на все – неделя сроку. До свидания.
Майк опять оказался брошен на произвол судьбы. В помещении было душно и жарко, он встал, чтобы открыть окно. Дело не продвинулось ни на дюйм. Все источники информации исчерпаны. Все, что у него есть, – «атташе-кейс» с двумя автоматическими пистолетами. Люди в Сайгоне, Цюрихе и Гонконге ждут от него инструкций, но он не знает, что им приказать. Майк откинулся в кресле, скрестив ноги. Так, значит, его в конце концов пожалели. Нет, жалость тут ни при чем – от него просто отказались. Им нужна быстрота, хладнокровие, хватка, которыми он не обладает. Теперь у Клэя было еще меньше шансов на спасение. Нет таких коней, чтобы вынесли его из беды.
Майку придется разыскать его. И тут его посетила идея: а ведь Клэю надо на что-то жить. Краденого золота не хватило бы на столь длительное время. Клэй наверняка был в Европе. Из Гонконга дошли слухи, что он направился в Швейцарию. Должно быть, у него там деньги. Это могло быть зацепкой. А что если он в Монако? Майк знал, кто мог помочь в этом деле. Он отдал секретарю распоряжение: никого не принимать. А он пока поспит в своем кабинете. В любом случае, отсюда лучше смотреть на луну, подумал Майк.
В эту воскресную ночь оркестр допоздна играл латиноамериканские мелодии. Белое и черное – такова была тема вечеринки, бурлившей на корабельной палубе. Люди, пившие экзотические напитки из бокалов, украшенных тропическими цветами, излучали довольство. Отбросившая стеснительность японка танцевала на площадке, нервно улыбаясь партнеру. Мардж сидела за столом рядом с танцплощадкой. Пристукивая ногой в такт музыке, она чувствовала себя счастливой и отдохнувшей. Ее одолевало любопытство, хотелось увидеть мужа. Возможно, мысли о нем навевали ей настенные панно, изображавшие джунгли. Но дело не в джунглях – мечты о Клэе не оставляли ее. В этом было что-то мистическое. Подошел капитан и пригласил ее на танец, но Мардж отказалась.
Когда японка вернулась, ее лицо горело.
– Мой муж не умеет танцевать, – посетовала она.
– А у вас отлично получается, – ответила Мардж.
– В школе, где я училась, давали уроки танцев. Как давно это было!
– Это как езда на велосипеде. Танцевать никогда не разучишься.
Напитки были бесплатными. Затем последовали костюмированное представление и в полночь – поздний ужин. Неплохой аппетит для столь миниатюрной леди, иронично подумала Мардж о японке. Она встала, чтобы немного пройтись по палубе. Прочертив длинную серебряную дорожку от кормы до самого горизонта, в небе сияла луна, спрятавшись по темным уголкам, ворковали парочки.
Мардж пришлось поддержать беседу с пожилой англичанкой – титулованной леди, которая пристроилась рядом.
– До чего же я люблю эти ночи, дорогая, – мечтательно проворковала старая дама.
– Да, они прекрасны.
– Вам когда-нибудь приходилось путешествовать по Средиземному морю?
– Только однажды, очень давно.
– А я совершаю круиз по меньшей мере раз в год, – сказала леди. – В наше время трудно найти приличного собеседника. Вот в старые времена на корабле можно было обзавестись настоящими друзьями.
– Приятно слышать. Я сама здесь на отдыхе.
– Слишком много кормят, не отдых, а постоянное обжорство.
– Но хорошая еда – это часть отдыха, разве не так?
– Здешняя еда далеко не лучшая, моя дорогая.
В будущем надо избегать встреч с леди Брекенбридж, думала Мардж, в то время как та продолжала критиковать корабль и его содержимое от носа до кормы. Все было «ужасающе» или «так себе» и сводилось к тому, что впредь ноги ее здесь не будет. К тому же многие друзья англичанки успели обосноваться на Ямайке.
Мардж сидела, слушала и кивала. На нижней палубе она заметила японку, которая неуклюже семенила по дощатому полу. Ее облапил здоровенный мужчина, сжимавший в левой руке стакан.
– Взгляните, кого подцепил наш майор, – тут же прокомментировала сцену собеседница. – Его жена – одна из первых красавиц Лондона. Мог бы найти компанию и получше. Он говорит, что жена осталась на лето одна в Сан-Тропезе. Придурок.
Качка становилась все более ощутимой. Майор и японка целовались, обхватив друг друга.
– Вашему майору прыти не занимать, – произнесла Мардж, поднимаясь.
– Уже уходите, дорогая? Вполне простительно. Для нашего круиза могли бы найти полоску воды и поспокойнее.
– Но разве от них это зависит?
– Надо было посоветоваться с синоптиками.
– Что ж, леди Брекенбридж…
– Зовите меня Беатрис – как все мои друзья.
– Мне еще никогда не доводилось беседовать с аристократкой. И называть вас так – как-то неудобно… Спокойной ночи.
– Может быть, поболтаем как-нибудь в другой раз. С вами, американцами, иногда можно от души повеселиться.
– Ну вот и замечательно. Спокойной ночи, леди Брекенбридж.
– Спокойной ночи, дорогая.
В каюте мысли Мардж вновь обратились к мужу. С того дня, как ей приснился сон, ее не покидала надежда, что видение повторится. Во сне она почти дотронулась до него. Прошло уже столько времени с тех пор, как он исчез! Мардж задумалась о том, насколько Майк преуспел в своих поисках. Он обещал прислать ей телеграмму на борт корабля, если появятся какие-то новости, а она пообещала вернуться в Париж в любой момент, как только будет ему нужна.
Ей нужно было многое сказать Клэю. Быть может, и у него было что сказать своей Мардж. Мысль о том, что он все еще жив и остается ее мужем, приносила успокоение. Ей не терпелось оказаться на Мальорке, которая была частицей ее юности. На сердце стало теплее. Сегодня она наконец выспится.
43
Я сидел на бомбе, внутри которой тикал часовой механизм. Я не знал, как долго мне удастся продолжать эту головоломную игру. Минь Хо был проницателен. Я брал подачки, сносил от него унижения и насмешки, и все это – впустую. Этот скот убил единственного дорогого мне человека, а теперь сидел здесь, рядом со мной. Меня терзало отчаяние. Хотелось придушить этого недомерка и неслышно ускользнуть. Как только мы найдем американца и девушку, он воткнет мне в горло свое длинное лезвие – на сей счет я не питал никаких иллюзий. Но когда это произойдет? Приходила мысль о том, что надо вновь позвонить в банк в Люцерне и рассказать правду. Устроить встречу с полковником. Вероятно, дезертирство было его единственной виной.
Дезертирство… Будь он дезертиром, его искали бы и американские ВВС. Так вот почему их люди вертелись вокруг конторы Пателя. Конечно же, все было просто. Я мог бы связаться где-нибудь с американским посольством, рассказать им о происходящем. Рассказать о том, что полковнику грозит смерть от рук бешеного вьетнамца-убийцы. А они бы взяли его под свою охрану. Чушь. Они никогда не стали бы слушать меня. Можно было подключить к этому моего друга-полицейского в Гонконге, но, сидя в кабаре «Тито», я не представлял, как выкроить время и остаться в одиночестве, чтобы провернуть это. Минь Хо постоянно вертелся поблизости и вечно что-то подозревал. Приходилось вести себя так, словно ничто не изменилось, продолжая скулить по поводу его дурного обращения.
Мне надо было или добраться до американца первым, или устроить так, чтобы мы его никогда не нашли. Пока они в бегах, вьетнамец ничего мне не сделает. Значит, необходимо выиграть время. Внутри ночного клуба было темно и прохладно. Каждый раз, глядя на вьетнамца, я чувствовал, как во мне закипает ярость. А что если Минь Хо работает не один? Вполне возможно, думалось мне. У него была привычка растворяться или с таинственным видом звонить по телефону. Если бы сегодня ночью я убил его, то никогда не узнал бы, кто же подлинный враг.
Я должен найти их первым. Один. Мне бы даже не потребовалась помощь полковника – я и один мог отомстить за Пателя. У меня было право, даже больше, чем право, – долг убить Минь Хо. Для этого потребуется только один выстрел. Придется очень тщательно выбрать подходящий момент. Сама мысль о том, как все будет спланировано, доставила мне наслаждение. Так значит, я становлюсь убийцей? В тот момент Минь Хо абсолютно ничего не подозревал.
Или подозревал? В этом человеке никогда нельзя быть полностью уверенным. Возможно, он уже знал о моем звонке и до поры играл со мной, как кошка с мышкой. Ясно было, что он достаточно умен и жесток. Мне нужно было время. Много времени.
Я потягивал джин с тоником и смотрел на сцену. Все же боги были благосклонны ко мне, зря я волновался. Даже если мы вместе обнаружим беглецов, Минь Хо будет действовать медленно – это у него в крови. Пока мы их не найдем, а змея не решит куда и как ужалить, все будут в безопасности. В последующие дни напряжение немного спало. Я ничем не помогал Минь Хо, ничего не предлагал и не говорил ничего неожиданного. Иногда я наводил на ложный путь. Мы вновь и вновь прочесывали остров, но чем дольше мы ходили по кругу, тем больше времени я мог посвятить разработке собственного плана. Он был зол, очень зол. Им, казалось, двигала какая-то кровная месть, и я ждал, когда он что-нибудь расскажет. Всякий раз, когда об этом заходила речь, он говорил, что его цель – только женщина. Однажды он начал говорить о ней – ни с того, ни с сего, без каких-либо вопросов с моей стороны.
– У нее французский паспорт, – сказал Минь Хо. – Что если вынудить ее явиться во французское консульство здесь, в Пальма-де-Мальорке?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я