Доступно сайт Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Она жадно прислушивалась к своему внутреннему голосу и испытывала облегчение каждый раз, когда он заговаривал с ней, но не словами, а разливаясь в крови какой-то особой интуицией, которая и повелевала ее телом. Она слышала голос старше самого времени:
«Иди этим, а не тем путем. Склонись перед этим камнем. Не ешь этого. Переверни чашу и погладь ее дно рукой, дабы почтить сделавшего ее горшечника; его дух наблюдает за тобой и будет доволен».
«Я поведу тебя, – сказал дух. – Слушай и следуй за мной. Я расскажу тебе, как ты должна жить в этой жизни».
Время было предвечернее, Эпона уже сделала свою долю работы и решила сходить в загоны для скота. Она любила бывать среди животных, чувствовала себя с ними, как с друзьями. От людей их отличало постоянство и предсказуемость нрава. Ей даже нравился витавший в загонах запах: смешанный запах корма и обильно унавоженной земли.
Большинство животных паслись далеко от поселка, на высоких горных лужайках, но кое-какие – те, в которых была постоянная нужда или которым требовался особенно тщательный уход, – содержались в загонах. Там обычно находились рабочие быки и купленные у киммерийцев коренастые пони, которых запрягали в легкие коляски, сделанные по киммерийскому образцу. Эти красиво украшенные резьбой коляски предназначались скорее для парадных выездов, чем для повседневного пользования. В большие, груженные солью телеги впрягали быков.
В одном углу стояла пара состарившихся лошадок, некогда запрягавшихся в колесницу, в которой по торжественным дням выезжал вождь. Стоя дружески рядом, голова к голове, хвост к хвосту, они грели свои старые кости под лучами ползущего к западу солнца. Они были добрыми друзьями Эпоны. Взобравшись на ограду, молодая женщина зацепилась локтями за ее верхнюю кромку, чтобы спокойно поболтать с ними. Услышав зов, ее любимец, гнедой жеребчик, поднял озаренную косыми лучами морду и подошел ближе. Это было щетинистое широкогрудое животное с крепкими ногами, но худым крестцом. Вся красота, которой он некогда обладал, сосредоточилась теперь в его карих глазах.
– Да будет тебе всегда сиять солнце, – ласково промолвила Эпона. Ее взгляд встретился со взглядом гнедого, и два духа приветствовали друг друга. Из раскрытой пасти пони на нее повеяло теплым, напоенным ароматом трав дыханием. Она тихо дунула ему в ноздри. Между ней и животным было полное взаимопонимание. Для того чтобы общаться друг с другом, им не нужны были неуклюжие громоздкие сочетания слов. Они принадлежали к разным группам животного мира, но разделяли общий опыт жизни и смерти; и каждый из них самим своим существованием обогащал другого.
Гнедой стоял неподвижно, одним своим присутствием он как бы разряжал внутреннее напряжение девушки, возвращая ей спокойствие. «Дыши полной грудью. Наслаждайся солнечным теплом. Живи, просто живи», – казалось, говорил пони.
Она улыбнулась одними глазами, понимая, что ее четвероногий друг не может воспринимать обнаженные зубы как проявление дружественных чувств. Гнедой и так все понял.
– Да, – согласилась она, признавая мудрость даваемого ей совета. – Ты прав. У меня нет никаких причин беспокоиться. Гоиббан, конечно… – Она замолкла, так и не выразив свою мысль до конца, но в этом и не было нужды.
Протянув руку, Эпона запустила пальцы в косматую гриву пони. Они оба наслаждались покоем и пониманием, разделяя общее мироощущение.
Прикосновение к гриве пони постепенно обострило чуткое сознание Эпоны; впечатление было такое же, как если бы с ней говорил ее дух. Она закрыла глаза, сосредоточилась. Ее внутреннее существо слилось с внутренним существом пони, и она поняла, что он стар и утомлен жизнью. Мухи кусали его мягкое подбрюшье, и у него не было сил отмахнуться от них. Сухая кожа на загривке и спине сильно зудела; плоть уже как будто отъединялась от костяка, стремясь воссоединиться с Матерью-Землей. Бесконечно усталый пони перенес слишком много суровых зим, чтобы выдержать еще одну. Он и его напарник были обречены.
– Я поговорю с друидами, чтобы они скорее освободили ваших духов, – пообещала она обоим пони. – Вам уже недолго осталось стариться. В праздник Нового года, когда разводят большой костер, прежде чем начнется самое холодное время, мы освободим вас. А пока наслаждайтесь еще одним летом.
– Ты можешь разговаривать с животными, Эпона? – послышался голос у нее за спиной. Вздрогнув от неожиданности, она спрыгнула с изгороди и, повернувшись, увидела Кернунноса. Жрец стоял совсем рядом; между его тонких губ можно было видеть похожие на собачьи клыки зубы. Его пришептывающий голос походил на шипение затаившейся среди камней змеи.
Она скользнула в сторону, спиной к изгороди, но жрец последовал за ней как тень.
– Я люблю животных, – сказала она, преувеличенной вежливостью скрывая отвращение, которое вызывало в ней его присутствие.
– А мужчин ты любишь? – спросил Кернуннос. В этом, казалось бы, вполне естественном вопросе таилось, однако, что-то мерзкое, с тайным значением. Она отчетливо почувствовала, что искренний ответ может дать ему какую-то власть над ней. – Я люблю животных, – твердо повторила она, тряхнув головой, как бы отстаивая самостоятельность своего духа.
Жрец широко раскрыл рот, показывая свой красный остроконечный язык.
– Ты когда-нибудь видела мир… глазами животных? Можешь ли ты это делать? – Он схватил ее за кисть, крепко стиснул: его глаза так и буравили ее, стремясь проникнуть в глубь ее сердца. – Скажи мне, женщина: тебе никогда не являлись во сне духи с дарами? Можешь ли ты видеть то, чего не видят другие?
Она попыталась вырваться, но жрец ее не отпускал. Не ослабляя хватки, он покачивался взад и вперед на пятках. Его прищуренные глаза закрылись и тут же вдруг широко открылись.
– Я чувствую, чувствую, – вскричал он. – В тебе есть некая сила… некий дар, которого я еще никогда не встречал у кельтских женщин… – Его лицо вдруг стало замкнутым, на нем появилось хитрое алчное выражение. – Я мог бы поговорить с Туториксом и предложить ему стать твоим наставником, это было бы честью для тебя. Ты даже не можешь вообразить себе, Эпона, каким удивительным вещам я мог бы тебя научить. Твой дух может проникать в невидимый и неслышимый мир; я мог бы многому тебя научить, женщина. Очень многому. – В его голосе не слышалось открытой угрозы, но Эпона явственно почувствовала скрытую опасность. В нем звучали соблазнительные, обволакивающие, словно дым, обещания, он сулил ей нечто незримое. Но это незримое она не хотела видеть. Резким движением она вырвала руку.
– Я не хочу, чтобы ты был моим наставником, – сказала она, растирая руку там, где отпечатались резкие следы его ногтей.
– С моей помощью ты могла бы стать совершенно особенным существом, – настаивал он, вновь придвигаясь к ней ближе. – Я всегда подозревал, что ты наделена редкими способностями…
– Моя жизнь целиком принадлежит мне, а не тебе, Меняющий Обличье, – выразительно произнесла он, борясь с каким-то весьма похожим на страх чувством.
Кернуннос улыбнулся губами, но его глаза оставались бесцветно-холодными.
– Ошибаешься. Все способности, которыми ты наделена, принадлежат всему племени, и ты должна использовать их на благо племени. Если же ты вздумаешь отказаться, то горько пожалеешь. Послушай. – Он показал своей длинной рукой в направлении торгового пути. – К нашему поселку приближаются сейчас люди, но это не торговцы. Это люди из племени, живущего возле мутной илистой реки, и они везут с собой дары для родителей девушек на выданье. Один из них тебе очень понравится, Эпона. Но если ты уедешь вместе с ним, ты проживешь очень трудную жизнь и в тяжких муках перейдешь в другую жизнь, захлебнувшись собственной кровью на берегу мутной реки. И все же ты не сможешь оказать ему сопротивление. Такая кара постигнет тебя за то, что ты отклонила мое предложение. Ты пожалеешь, горько пожалеешь об этом.
Он произносил свое предсказание нараспев, как это принято у друидов. Эпону охватил ужас. Повернувшись, она бросилась прочь от жреца к своему дому, чтобы укрыться в его надежных стенах.
Но ее настиг голос Кернунноса:
– У тебя очень небольшой выбор, Эпона. Либо он заберет тебя, либо я. Тебе нет спасения.
– Есть, – тихо шепнула она на бегу.
Она не сомневалась, что к их селению действительно направляются люди; пусть так, она не покажется никому из них на глаза. Ее долг, как старшей дочери вождя, предлагать угощение и вино всем прибывающим путникам, но, если она скроется до их появления, возможно, ей удастся переменить ход событий, и тогда предсказание Кернунноса не сбудется.
В доме не было никого, кроме младенца Бридды, который спал в своей выложенной мехом колыбельке. Окелос, как он проделывал это довольно часто, рано вернулся с Соляной горы и куда-то ушел вместе с Бриддой. Ригантона, рассерженная тем, что ее оставили нянчить малыша, тоже ушла вслед за ними, но Эпона не сомневалась, что она скоро вернется, потому что должна поддерживать пламя в очаге.
Теплые одежды, в которых Окелос спускался в шахту, были небрежно брошены на его ложе, возле них валялся кожаный заплечный мешок с сосновыми веточками. Недолго думая, Эпона натянула через голову слишком большую для нее рубаху брата и туго перетянула ее поясом. Схватила рукавицы, заплечный мешок и открыла дверь. Остальные шахтеры уже входили в селение, их приветствовали громкими криками, как вдруг, перекрывая их, послышался отчетливый зычный голос часового Валланоса, который сообщал, что видит группу каких-то людей на торговом пути. Поэтому никто не заметил, как Эпона выскользнула из своего дома.
К Соляной горе вела крутая и незнакомая – детям не разрешали по ней ходить – тропа. Эпона была уверена, что никто там не будет ее искать. Она подумала, что вполне может укрыться в шахте; питаться же она будет ягодами и мелкими животными, которых она хорошо умеет ловить; дождавшись, пока пришельцы сосватают себе других женщин и уйдут, она сможет вернуться домой.
Для нее это станет таким же приключением, как первая охота для мальчиков.
Над поселком тянулась узкая долина, которая дала название их племени, – Кельтская долина, круто поднимавшаяся к высоким вершинам. Сюда, с каждой новой луной, приходил Поэль; он рассказывал обо всем происшедшем за это время духам их предков, чтобы затем выслушать советы, которые они, возможно, захотят дать той части племени, что принадлежит миру живых.
За долиной находился проход, ведущий к Соляной горе. Для врат, открывающих путь к безграничному богатству, он выглядел довольно обычно: зияющая дыра, укрепленная деревянными столбами, сводящая вниз, в темноту. Залежи каменной соли простирались далеко под долиной, так далеко, что ни один человек не пробовал выяснить, где они кончаются.
Эпона заколебалась. Голубое небо над ней потемнело, вверх по долине, по направлению к ней, поглощая свет, тянулась гряда мягких, напоминающих большие клубы тумана туч. Каждую минуту угрожал начаться сильный ливень.
Пожалуй, надо спрятаться в проходе; тучи подтянулись совсем близко, Эпона уже явственно чувствовала запах дождя. Она вынула из кожаного мешка сосновые веточки, которые использовались в качестве факела, и кресало, подаренное Окелосу Теной.
На нее налетел порыв холодного ветра. Должно быть, сейчас куда уютнее находиться внутри горы, в тоннеле, который казался надежной защитой от приближающегося ливня; повозившись с кресалом, она наконец сумела высечь искры и зажечь факел. Держа его в поднятой руке, чувствуя, что к ней вернулась уверенность, она углубилась в недра Соляной горы.
«Это небезопасно», – предостерег ее дух, но она не вняла его предупреждению.
Она шла по тоннелю с обтесанными бронзовыми топорами стенами, с подпертыми крепежными столбами потолком. Соли нигде не было видно, но в воздухе висел ее сухой, щекочущий ноздри запах. Тоннель сузился и круто пошел под уклон, здесь были вырублены из бревен грубые ступени. Устье тоннеля уже скрылось из виду. Тьма плотно сомкнулась вокруг Эпоны, в этой тьме свет ее факела казался особенно тусклым.
«Вернись», – настаивал дух.
«Нет, –отказывалась она. – Я ничего не боюсь. Я здесь в безопасности, ибо мой отец Туторикс – вождь Соляной горы и я могу ходить где мне вздумается. К тому же я уже здесь. Я хочу видеть соль».
Вдруг в тоннеле засвистел холодный ветер, и она вздрогнула.
Спустя некоторое, показавшееся ей вечностью время что-то засверкало в свете факела, и ее сердце забилось. Тоннель разветвлялся на многие штольни. Везде вокруг: над ней, перед ней, под ней – лежала прекрасная кристаллическая порода. Она поскрипывала у нее под ногами. Свет факела отражался от соляных стен, как от ледяных, но, когда Эпона стянула рукавицы и провела рукой по их поверхности, она оказалась грубой и зернистой. Она облизнула пальцы, пробуя соль.
Эпона почувствовала себя в волшебном мире и, временно забыв о всех своих заботах, переходила из одного штрека в другой, привлекаемая необыкновенно прекрасной игрой света и цвета.
Она не представляла себе, насколько глубоко находится, но вдруг живо вообразила, какая громада лежит у нее над головой и сколь мала она. Теперь она с ужасающей отчетливостью слышала голос духа: он говорил, что она поступила очень опрометчиво, зайдя так далеко и глубоко. Эпона неуверенно осмотрелась. Откуда она пришла? Все тоннели казались ей совершенно одинаковыми.
Наконец она поняла, что заблудилась.
Эпона бросилась бежать. Она слышала под собой хруст, скользила, и вдруг позади нее что-то зловеще загрохотало. Оглянувшись, она увидела, что своим бегом вызвала обвал, что-то вроде небольшой горной осыпи; в тоннель, частично перегородив его, упала глыба соли. Она кинулась назад, боясь, что тоннель вот-вот будет полностью завален. Кое-как перебралась через упавшую глыбу и пошла медленнее, с трудом переводя дух.
Поворот и еще поворот… кажется, она здесь проходила. Как будто бы знакомое место? Но так ли это? Все тоннели казались одинаковыми, ничего, кроме сверкающей белой соли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59


А-П

П-Я