https://wodolei.ru/catalog/leyki_shlangi_dushi/gigienichtskie-leiki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но мужчина взял себя в руки и, кивнув всем нам, сказал:
— Здравствуй, Люба.
Любка в ответ лишь холодно кивнула, молча продолжая сверлить взглядом мужа и его спутницу.
— Виктор, — представился нам мужчина. — Хозяин всего этого.
И он широко обвел дом, пристройки, сад и огород.
— Бывший хозяин! — резко заметила Любка. — И чего ты приперся?
— Как не стыдно! Неужели ты прогонишь меня? — усмехнулся мужчина. — Как ни крути, а мы с тобой не чужие люди.
— Мне помнится, при разводе ты говорил совсем иначе, — хмыкнула Любка. — Тогда я была тебе духовно чужда и никогда не понимала тебя и вообще никогда не устраивала, и терпел ты меня исключительно из жалости.
— Ты не больно-то нагличай! — разозлился Виктор. — Дом — мой. И земля — тоже моя. Я тебе подарил, я могу и отнять.
— А вот и нет!
— Да!
— Нет, я ходила к юристу. Он четко мне сказал: что подарено, обратной силы не имеет!
— Это дом мой! — резко произнес Виктор. — Ты к нему не имеешь никакого отношения!
— Поздно спохватился! Раньше об этом нужно было думать! — вспыхнула Любка. — И вообще, Виктор, ты у меня десять лет жизни украл, а я у тебя только дом забрала. И ты еще права свои на него качаешь! Нехорошо!
— И когда же я их у тебя украл? Когда ты за мои деньги со своими поблядушками-подружками по дискотекам скакала? Или когда целыми днями баклуши дома била? Ни обеда толком приготовить не умела, ни пол помыть. Если бы не твоя мать, давно бы тебя взашей прогнал!
— Так что же сразу не прогнал? — подбоченилась Любка.
Виктор тоже набычился и угрюмо уставился на бывшую жену, которая явно не собиралась ему уступать. И тут неожиданно подала голос его спутница.
— Витя, — звенящим, как колокольчик, голосом, в котором слышался мягкий укор, обратилась она к мужу: — Ты же мне обещал, что не будешь волноваться!
— Волноваться! — заорала Любка, окончательно выведенная из себя этой притворюшей, которая небось сама притащила сюда мужика да еще накрутила его перед этим, а теперь изображала, что она вовсе и не хотела этого. — Волноваться! Как бы не так! И не хрен было вам сюда припираться, тогда и для волнений бы повода не нашлось! Вы что двое думаете, если я одна, то за меня и постоять некому? Да чтобы вы знали — дом уже продан!
— Что?! — дружно воскликнули Виктор и Любима, причем их лица побледнели совершенно одинаково. — Как продан? Кому?
— Вот им! — мотнула головой Любка в нашу сторону. — Они купили!
— Ты не имеешь права! — неожиданно тонко взвизгнула Любима, причем из ее глаз выплеснулась настоящая ненависть. — Девка!
— Если я девка, так ты просто старуха! — крикнула Любка. — И убирайтесь отсюда!
— Да, — неожиданно подал голос Прапор. — Правда, дом я уже сторговал. И задаток внес. Так что извините, но вас тут видеть мы не хотим.
— И кто же меня выставит с моей же земли? — подбоченился Виктор.
— Мы, — шагнул к Прапору Женька.
А Женька, чтобы кто знал, только в спокойном состоянии кажется увальнем и лентяем. Если его хорошенько разозлить, кулаки у него сжимаются, напоминая пудовые гири. А тело, казавшееся безвольным минуту назад, превращается в отличную боевую машину, действующую наподобие тарана. Прапор же и в мирном настроении производил впечатление человека бешеного. Хотя на самом деле был мягок, словно котенок. Но насупленные брови и горящие из-под них темные глаза в сочетании с широкими плечами и высоким ростом кого угодно введут в заблуждение. А после целого дня, проведенного на солнце, рожа у Прапора покраснела, как свекла.
Во всяком случае, Виктор, трезво оценив свои шансы, что ему не выстоять против двух более молодых и разгоряченных соперников, благоразумно решил немного отступить.
— Ребята, — произнес он уже гораздо более мирным тоном, — нам нужно кое-что обсудить. Этот дом я выстроил своими руками. Вот этими самыми руками!
И он потряс мозолистыми руками рабочего человека с зажившими на них следами от старых производственных травм.
— Зачем же вы его, в таком случае, бывшей жене подарили? — подала голос Мариша.
— Помрачение на меня нашло! Она все кричала: либо квартиру давай, либо дом! Вот я тогда и подумал: дом я для двоих строил. Будет, пожалуй, справедливо, если я ей его оставлю.
— Так в чем же дело? — насупилась Катька. — Вы и оставили. Что же теперь спохватились?
— Говорю же, как помрачение это мое прошло, я за голову-то и схватился! — ответил Виктор. — Ё-моё, думаю, что же я наделал! Да я любой себе дом купить могу. Только они мне и даром не нужны. А это же мой дом, я сам его строил, никому ни гвоздика не доверил вбить. Не потому, что денег не имел мастеров нанять. А хотелось все самому сделать! Тут же земля моих предков, тут вся моя родня по округе разбросана. Вы поймите, тянет меня сюда! Почти три месяца с собой боролся, а теперь чувствую — все! Не могу больше. Верни ты мне, Любка, дом. А я тебе деньгами за него выплачу!
Любка, казалось, заколебалась. Но тут же нахмурилась и произнесла:
— Ты сам сказал, что дом для нас с тобой строил. А теперь, что же это выходит, ты в нем со своей старой шваброй жить станешь? Так? Нет уж! Фигушки! Продан дом!
— Ты не бурей! — снова завелся Виктор. — Не бурей! Я тебе хорошие деньги за него дам.
Но тут снова вмешался Прапор, испугавшийся, что приглянувшийся ему дом рядом с речкой, рыбалкой и прочими удовольствиями уплывет у него из-под носа. А ведь он даже еще не успел поймать ни одного сома!
— В самом деле, раньше нужно было думать! — сурово сказал он Виктору. — А теперь поздно. Дом я уже купил. Обратного хода сделка не имеет.
Виктор явно расстроился. Что чувствовала его Любима, сказать было трудно. На ее бледное лицо так и не вернулись краски. Оно было белым, словно простыня. Я даже удивилась, эта женщина вовсе не показалась мне способной сопереживать своему мужу с его крестьянской закваской в его упорном стремлении вернуть себе свою собственность. Дело тут явно было в чем-то другом. А если Виктор может, как он говорит, купить себе другой дом и получше, то к чему все эти страсти? Итак, Любиме нужен был именно этот дом. Но почему — он? Этого я понять никак не могла.
— Милый, ты не должен так волноваться! — произнесла Любима. — У тебя давление подскочит.
— Хорошо, — послушно отозвался Виктор. — Не буду, ты, как всегда, права, милая.
После этого он повернулся к своей бывшей жене и спросил:
— Но хоть переночевать ты нам разрешишь?
Судя по Любкиному лицу, ей страшно хотелось дать этой паре неприятных людей от ворот поворот. Но ответить на вежливую просьбу хамским отказом она не смогла. И через силу, но все же кивнула в знак согласия. Виктор слегка повеселел. И, пробурчав:
— И на том спасибо! — двинулся в сторону дома.
Любима двинулась за ним, грациозно переступая длинными ногами в туфлях на шпильках и изо всех сил стараясь не испачкать свой светлый шелковый брючный костюм ни о рыбьи потроха, выброшенные кем-то прямо на землю, ни о груду еще не чищенной картошки, которая лежала на столе.
— Мы поселимся в северной спальне! — сообщил Любке Виктор.
— И не думайте! — фыркнула Любка. — Внизу все комнаты заняты моими гостями. Раз вы уж навязались на нашу голову, ступайте себе наверх.
— Но там нет мебели! — возмутился Виктор.
— Не хотите спать на полу, можете вообще проваливать! — последовал ответ. — Скатертью дорога. Никто плакать не станет.
— Мы поспим на полу, — быстро произнесла Любима, тронув своего снова наливающегося злостью мужа за локоть. — Это очень полезно для твоего позвоночника.
Мы с Маришей недоуменно переглянулись. Однако какая заботливость! Неужели эта стройная изысканная дамочка в самом деле влюблена в этого мужлана? Да что у них может быть общего в конце-то концов?
— Он явно в нее по уши влюблен! — шепнула нам Катя.
Забравшись наверх, Виктор не торопился спускаться, о чем-то шушукаясь там со своей кралей. Любка же вышагивала внизу, грозно хмуря брови и явно матерясь про себя.
— Может быть, попросить Прапора с Женькой, чтобы они все-таки выставили отсюда эту парочку? — предложила ей Катька.
Но Любка в ответ помотала головой.
— Поздно, — сказала она. — Иначе что же это получится? Сама Виктора укоряла, а потом вроде него решения, как перчатки, менять стану? Нет, раньше мне нужно было думать. А теперь уж придется терпеть. Но ничего, с утра пораньше я скажу, чтобы они уматывали. И вы меня поддержите, хорошо?
Мы дружно кивнули. Еще бы не поддержать! Да такое соседство было прямой угрозой для наметившейся сделки между Прапором и Любкой. Однако дальше все пошло мирно. Виктор со своей супругой привезли с собой целый багажник вкусностей и выпивки. У нас тоже было замариновано мясо для шашлыков. После того как рыбка закоптилась, мы выложили ее на блюдо и водрузили на вытащенный в сад и уже накрытый стол. Тут было прохладно и очень приятно. Вскоре все расселись вокруг него. И если вначале в воздухе витало неприязненное отчуждение, то после пары выпитых рюмок все оживились, хотя вряд ли в глубине души стали лучше относиться друг к другу.
Прапор кидал опасливые взгляды на Виктора, явно прикидывая, насколько велики шансы удержать за собой приглянувшийся дом. Любка сверлила мрачным взглядом свою соперницу, а та смотрела по сторонам с отсутствующим видом, так что по ней ничего невозможно было понять. Принявший на грудь Виктор начал просить прощения у своей бывшей жены, заверяя, что найдет ей отличного парня в женихи. Любка досадливо морщилась, но потом слегка оттаяла. Теперь наступил черед Любимы затрепетать от гнева. Один Женька лопал за троих и явно чувствовал себя превосходно. Несмотря на напряженность, мы с удовольствием прикончили изумительно нежную и вкусную копченую рыбку, потом сжевали все шашлыки и сами не заметили, как наступила ночь, а бутылок спиртного на столе существенно убавилось.
— Спать охота! — зевнув, сонно пробормотал Женька. — А это все, — и он махнул рукой на остатки застолья, — завтра с утра уберем.
Мы не спорили. День закончился, и мы неожиданно поняли, как сильно он утомил нас. Только Любка выразила желание немного прибрать стол. Впрочем, мыть посуду она тоже не отважилась, а ограничилась тем, что просто сбросила все объедки в компостную кучу и собрала грязные тарелки в тазик, залив их водой с моющим средством. Виктор к этому времени уже храпел в мансарде. Любима, судя по тому, что ее нигде не было видно, тоже находилась там. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись по комнатам. Прапор и Катька отправились в ту самую северную спальню, которую хотел занять Виктор. Мы с Маришей заняли вторую спальню, а Женя рухнул на диван в гостиной, заметив, что устроился лучше всех.
Любка выбрала себе для сна довольно странное место — веранду, заявив, что не привыкла спать в духоте, там ее всегда мучают кошмары.
Сначала я думала, что от усталости моментально усну. Но не тут-то было. Проворочавшись без сна добрых два часа, я поняла, что в словах Любки был резон. Остальные, немного побродив, вроде бы тоже уснули. А мне все не спалось. Виктор, руководствуясь непонятными причинами, поставил во всем доме окна без форточек. Да что там без форточек — окна тоже не открывались. Должно быть, вентиляция дома, по мысли строителя, должна была осуществляться исключительно за счет открытых дверей. Но согласитесь, довольно странно спать ночью, пусть даже и в деревне, с открытой дверью. На улице пошел дождь, но дышать легче не стало.
Я покосилась на Маришу, но она, похоже, преспокойно дрыхла, не ощущая никакого дискомфорта от духоты. Я невольно ей позавидовала. Конечно, своими мощными легкими небось выцедила из воздуха весь кислород. А мне оставила одну углекислоту. Какой эгоизм, а еще подруга называется. Я возмущенно попыхтела, подмяв под себя подушку и попытавшись подложить ее к лицу прохладной стороной. И тут неожиданно до моего слуха донесся какой-то шорох, словно кто-то крался по дому, стараясь ступать как можно тише. Но тут человек кашлянул, и стало ясно, что это мужчина.
— Кому бы это там шляться? — пробормотала я себе под нос.
Женька дрых в соседней комнате, и его храп был мне отчетливо слышен. Так что это был не он. Прапор или Виктор? Я прислушалась еще немного. Шаги вроде бы стихли, но мне отчего-то стало не по себе. Я осторожно встала и выглянула в гостиную. Женька развалился на диване. Дверь в соседнюю спальню приоткрылась, и были видны спокойно спящие Прапор и Катька. Причем от Прапора исходил такой сильный запах перегара, что мне почудилось, что у меня мутится в голове.
— Если Катьке и положено терпеть такое соседство, то я какого черта мучаюсь? — прошипела я и двинулась на веранду.
Насколько я помнила, стоящая там тахта была такой широкой, что на ней вполне нашлось место еще для пары особ вроде меня. Но стоило мне двинуться, как Катька подняла голову от подушки.
— Ты куда? — хрипловатым голосом спросила она у меня.
— На воздух.
— Я с тобой! — моментально вызвалась Катька. — От Володьки такое амбре, что я чуть не окочурилась.
«Надо же! — подумала я про себя. — А ведь только что лежала и изображала на лице полнейшее счастье и умиротворение».
Мы пересекли гостиную, не потревожив Женьку. Прошли через кухню и очутились на веранде.
— Любка! — позвала я. — Мы к тебе. В доме страшно жарко. А у тебя свежо. Пустишь?
Любка молчала.
— Вот дрыхнет! — восхитилась Катька. — Понятное дело, тут хоть дышать можно!
И в самом деле на веранде было гораздо прохладней, чем в доме. К тому же за окнами в этот момент начался дождь. Правда, форточек на веранде тоже не было, но неплотно пригнанные стекла позволяли проходить снаружи свежему воздуху.
— Любка! — окликнула Катюха нашу хозяйку. — Подвинься чуток. Мы рядом с тобой полежим.
Любка снова не отреагировала. И хотя на веранде, когда мы пришли, было тепло, она спала, накрывшись одеялом с головой, а для верности, похоже, свою голову прикрыла еще и подушкой.
— Вот и стоит выбираться на воздух, чтобы потом спать, укутавшись до макушки, — произнесла Катя и потрясла Любку. — Ой!
Сооружение у нее под рукой развалилось. И мы с удивлением обнаружили, что на тахте никого нет.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я