https://wodolei.ru/catalog/drains/pod-plitku/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Дьявол! Здесь нечем дышать, но курить хочется так, что под лопаткой чешется… А твой друг, случайно, не помер?
Мой друг, словно возражая, хрюкнул и перевернулся на бок. Я поднялся на ноги, потирая челюсть. Удар был красивым, но, к счастью, недостаточно сильным, чтобы нарушить природную симметрию моего лица.
– Где мы? – спросил я.
– В трюме, – ответил вакуэро. – Не беспокойся, эти садоводы сюда не пролезут. Здесь самый глубокий люк на судне и самые крепкие двери. Это отсек для хранения запасов мазута и смазки. Только ничего здесь сейчас нет… Когда он успел так нажраться?
Он думал, что Влад пьян. Я не стал ничего объяснять этому малознакомому мексиканцу и, всматриваясь в полумрак, пошел по трюму, на ощупь отыскивая днищевые поперечные балки. Они были шероховатыми от ржавчины, которая порошком осыпалась под моей ладонью.
– Отсюда есть еще выход? – спросил я, и мой голос отозвался гулким эхом.
– У другого борта есть дверь в машинное отделение, – ответил вакуэро, – но она, по-моему, заварена. Послушай, мы с тобой так давно знакомы, а не знаем друг друга по имени!
Я представился и сел на флор – выступающее, как рельс, ребро корпуса. Исследовать этот душный трюмный отсек уже не имело смысла. Мои глаза достаточно привыкли к темноте, и я видел, что мы находимся в железной коробке, швы которой были надежно сварены – клоп не пролезет, а выпуклая овальная дверь на противоположной переборке не имела даже ручек для задрайки.
– Интересно тебя нарекли, – произнес вакуэро, несколько раз вслух повторив мое имя. – А меня зовут просто – Диего. Мой друг из Штатов называет меня Диком… У меня есть пара глотков виски, не хочешь промочить горло?
Этот Дик навязывал знакомство. Я не испытывал к мексиканцу никаких отрицательных эмоций, кроме недоверия. Жестокий переплет, в который мы с Владом угодили, вынуждал все время быть настороже и поменьше общаться с незнакомыми людьми.
Он вытащил из-под жакета маленькую плоскую флягу, обтянутую шкуркой оленя, украшенной индейскими геометрическими узорами и бисером, выдернул пробку и протянул мне. Я отхлебнул. Теплое, как чай, виски – это было что-то!
– Почему ты назвал их садоводами? – спросил я, возвращая флягу.
Дик долго держал во рту свое ужасное пойло, смакуя его, затем проглотил и ладонью прихлопнул пробку.
– Да потому что они и есть садоводы. В этих краях их все знают и к ним привыкли. Недели не пройдет, чтобы они какие-то свои разборки на теплоходе не устроили. А стрельба для наших мест – дело привычное, это не Вашингтон, здесь волчьи законы. Даже полиция против них бессильна!
– Здесь у них свои плантации? – спросил я, чувствуя, что Дик тоже не слишком торопится откровенничать со мной.
– Как тебе сказать? – произнес Дик и икнул. – За руку я их, конечно, не хватал, но только ребенок может не знать, что все они повязаны на кустиках… Они чувствуют себя хозяевами только потому, что ворочают огромными деньгами. А на чем еще в сельве можно сделать большие деньги, как не на кустиках?
– То есть они выращивают коку?
– Уж, конечно, не бананы! – уклончиво ответил Дик. – Того господина, в которого ты отважился пальнуть из пистолета, я уже видел не раз. Вообще-то он эквадорец, но в здешних лесах у него есть приличная вилла.
– Ты там был?
– Боже упаси! – замахал руками Дик. – Соваться в этот волчий рай может только безумец. Об этой вилле мне рассказал мой друг американец. Он военный летчик, летает на «Фантоме» с бортовым номером восемнадцать тридцать шесть, воевал во Вьетнаме и в Перу, отличный парень! Из окон его дома в Вашингтоне, между прочим, виден Белый дом…
– Так что твой друг рассказал? – перебил я Дика.
– Он как-то разыскивал американский пассажирский самолет, упавший в сельву, и случайно пролетел над виллой, не обозначенной ни на одной карте, – рассказывал Дик, расхаживая между мной и спящим Владом. – Он потом показывал мне снимки, когда я гостил у него в Вашингтоне. Мы сидели на террасе, пили холодный джин со льдом и смотрели на Капитолий. И я сказал: «Макс!» (А его зовут Макс Джеймс, пилот первого класса, между прочим!) Я говорю: «Макс! Я знаю эти места и десятки раз проплывал вдоль этих берегов; я снабжаю репеллентом все деревушки и поселки, которыми напичкана сельва вдоль реки, но про виллу слышу впервые!» А он мне отвечает… Нет, он мудрый мужик, этот Макс! Квартира с видом на Белый дом, это, я тебе скажу…
– И что он ответил?
– Он ответил: «Дружище Дик!..» Он всегда называет меня «дружище Дик», я привык к этому американскому имени, хотя не слишком уважаю янки… Так вот, Макс говорит: «Дружище Дик! Чем меньше ты узнаешь об этой вилле, тем дольше проживешь!» А что я? Я работаю в сельве, туда-сюда вожу товар, и слухи, как мошки, жалят, никуда от них не денешься… А твой друг будет пить?
– Вряд ли мы сможем разбудить его, – ответил я.
– Ну, вот, – успокоившись, произнес Дик, снова откупоривая фляжку. – Я узнал, что хозяина виллы зовут Гонсалес.
– Гонсалес де Ульоа?! – вскричал я, вскакивая на ноги.
– Правильно, – удивленно произнес Дик. – А ты откуда знаешь?
– Черт возьми! Я об этом человеке слышал еще в Москве. Значит, я был прав – все дело не в деньгах, а в острове!
Дик морщился, не понимая, о чем я говорю. Потом он вдруг замер, поднеся фляжку к губам. Откуда-то сверху доносился громкий стук.
– Они ломятся в дверь, – сказал я, вынул из кармана пистолет и, отстегнув магазин, пересчитал патроны.
– Ничего у них не выйдет, – со знанием дела сказал Дик. – Я эту дверь знаю, не первый раз на «Пальмире» плаваю… А ты когда-нибудь бывал в Вашингтоне?
То, что я попал в «десятку», назвав вторую часть имени Гонсалеса, было для меня полной неожиданностью. Значит, носатый, которого я застрелил, – тот самый Гонсалес де Ульоа, последний владелец острова Комайо, которого конституционный суд Эквадора лишил права собственности из-за конфликтов с властями! Предположить, что мы совершенно случайно столкнулись здесь с человеком, имя которого узнали еще в Москве, – наивность беспредельная. Выходит, покупкой острова мы здорово прищемили хвост этому мафиози, и он следил за нами едва ли не от дверей посольства!
Тут я вспомнил про убийство дилера, про обыск в квартире Анны, ее исчезновение и сообщение, оставленное на автоответчике, и меня прошибло потом от осознания масштабности всех этих черных дел, которые накрыли собой два континента в разных концах света.
– Правильно сделал, что продырявил его! – сказал Дик, когда стук в дверь прекратился. – А чем это вы Гонсалесу так не угодили?
– Да вот задел его чемоданом по голове, как тебя, – ответил я, без всякой мысли высказать обиду на Дика, но тот понял мою фразу по-своему, широко улыбнулся, и нижние края его усов приподнялись, как крылья черной птицы.
– Ладно тебе! – сказал он, надвигая сомбреро на глаза. – Другого такого, как я, нет на свете… Обожаю подраться! Но только по делу. Надеюсь, ты понял, что я дерусь только по делу?
– О чем речь! – подтвердил я.
– Не задел бы ты меня чемоданом… Ну удар у тебя классный! – щедро похвалил меня Дик. – И как это ты меня обманул? Я просто из любопытства решил тебя разыскать!
– Да я так и понял! – постарался успокоить я его.
– Ну не сердись! – гнул свое Дик и, приближаясь ко мне, тряс флягу.
В общем, все шло к тому, чтобы нам крепко обняться и поклясться в вечной дружбе. К счастью, в это мгновение впереди, за переборкой, раздался оглушительный хлопок, ударная волна прокатилась по корпусу, и мы явственно ощутили, как корпус судна стал крениться влево.
Мы замерли. Ритмичный шум двигателей стал быстро затихать, и непривычную тишину начал заполнять тихий плеск воды.
– Чтоб этих садоводов крокодилы сожрали! – выкрикнул Дик и ударил кулаком по ржавому борту. – Кажется, они взорвали машинное отделение!
Он замолчал, и мы оба прислушались к тем звукам, которые пробивались в наш отсек. Корпус теплохода медленно раскачивался из стороны в сторону, все больше заваливаясь на правый борт. Откуда-то сверху до нас долетели редкие щелчки выстрелов.
– Если они испоганили мой товар, – запальчиво выкрикнул Дик, – я перегрызу им глотки!
Мое сердце наполняло предчувствие смутной тревоги. Я посмотрел на спящего Влада и как бы невзначай подумал про его сто килограммов «чистых мышц», шагнул к нему и почувствовал, как под ногами хлюпает вода.
Я кинулся к лестнице, взбежал по ней, выдернул из ручки ломик и попытался надавить на ручку. Дверь была заперта снаружи.
– Что там? – крикнул снизу Дик.
– Нас заперли!
Он не поверил, поднялся ко мне, и мы налегли на ручку вдвоем.
– Скоты! – произнес Дик и ударил по двери ногой. – Внизу уже полно воды! Они решили нас утопить, как крыс!
С нас обоих градом катился пот, и мы только успевали вытираться рукавами. Дик еще несколько раз ударил по двери и крикнул:
– Эй, клопы вонючие!! Видит бог, мое терпение сейчас лопнет!!
– Бесполезно! – сказал я. – На палубе сейчас такая паника, что нас никто не услышит.
– Что значит – никто не услышит?! – не смог смириться с моим выводом Дик. – Пальни пару раз из своего пистолета!
Я выстрелил в дверь – без всякой надежды на помощь, для того, чтобы Дик не тешил себя иллюзиями, и снова спустился в трюм. Воды уже было по щиколотку. Она плоскими струями выбивалась из щелей двери, ведущей в машинное отделение. Я ударил по ней ногой. Мне показалось, что дверь чуть отошла, и вода пошла сильнее.
– Влад! – крикнул я, шлепая по воде. – Проснись, Влад, мы тонем!
Мой друг лежал на флоре, и вода еще не добралась до него. Он с трудом приподнял голову и широко раскрыл рот.
– Мне душно, – пробормотал он. – Открой окно!
Дик плечом выбивал дверь. Он был уже мокрым с головы до ног, с его жакета ручьями лилась вода, а поля сомбреро обвисли, как хвост у мокрого петуха.
– Помоги! – крикнул он мне. – Сейчас она откроется, и сюда хлынет вода, но, может быть, нам удастся заделать пробоину!
Гадкое это чувство – сидеть в наглухо задраенном трюме, в котором стремительно прибывает вода.
Я несильно шлепнул Влада по щекам, зачерпнул воды и плеснул ему на лицо. Он с трудом открыл глаза.
– Где мы? – спросил он, озираясь по сторонам.
Я кинулся к Дику. Он прижался ко мне вплотную, мы взялись за руки и с криком бросились на дверь. Она сдвинулась сантиметров на десять, и вода хлынула, как из толстой трубы. Мы стояли уже по колено в воде.
– Давай еще раз!!
Мы снова крикнули и ударились о дверь плечами. Дверь скрипнула и отошла еще на несколько сантиметров. Дик качал головой, кряхтел от боли и поглаживал плечо.
– Разойдись! – вдруг ожил Влад, встал на ноги и, расплескивая воду, подошел к нам. Глаза его еще не до конца проснулись, но тело уже было готово к действию.
Дик вопросительно взглянул на меня, словно хотел уточнить, правильно ли он понял иностранное слово, произнесенное этим большим человеком. Я кивнул, и Дик отошел.
Не разбегаясь, Влад обрушился всей своей тяжестью на дверь. Грохот заметался эхом по трюму. Мне показалось, что судно содрогнулось и накренилось еще сильнее. От удара дверь распахнулась, как книжная обложка, и на нас хлынула река. Поток сбил Дика с ног, и его крик заглушил шум воды. Влад, ухватившись за край проема, встал на пути воды, как пробка, и его тотчас накрыло волной с головой.
Уровень воды в двух отсеках быстро выравнивался, и сила потока слабела.
– Чтоб их крокодилы сожрали! – ругался Дик, сплевывая воду и разгребая ее вокруг себя. – Для полного счастья нам только не хватало заполучить кандиру в задницу!
Влад был уже во втором отсеке; я его не видел, только слышал, как он плещется, словно резвый бычок в реке.
– Что такое кандиру? – спросил я, подталкивая Дика к двери.
– Твое счастье, что ты о ней еще ничего не знаешь, – ответил он. – Здесь водится маленькая рыбка, которая любит влезать в дырки, которые есть в твоем теле, потом распускает шипы, чтобы ты не смог ее вытащить, и начинает высасывать кровь… – Он высоко поднимал колени и с силой шлепал ладонями по воде, пугая не столько кандиру, сколько меня. – Она сосет и раздувается, и шипы все глубже вонзаются в тело… Жертва слабеет от потери крови и боли, а она все сосет. Потому не советую никому мочиться в воду…
Дик не заметил под водой флора, споткнулся о него и плюхнулся в воду. На поверхности осталось плавать только сомбреро с фиолетовой веревкой. Я вытащил Дика за воротник жакета. Нахлобучив на голову мокрую шляпу, с полей которой тянулись водяные струи, Дик вытер усы и с угрозой произнес:
– Видит бог, мое терпение сейчас лопнет!
– Эй! – крикнул откуда-то из темноты Влад. – Здесь выхода нет!
– Чушь собачья! – сказал Дик, когда я повторил по-испански слова Влада. – Не может такого быть!
Он тряс в руке зажигалку. Она отсырела и не давала огня. Слабый свет проникал через единственный иллюминатор, находящийся высоко под потолком, и можно было разглядеть исполинский коленвал и отходящие от него, как сталактиты, шатуны с отшлифованными светлыми ребрами.
Мы брели уже по пояс в воде. Влад, стоя на верхней ступени лестницы, уже лениво, без всякой надежды, стучал ногой по двери. Я машинально протянул руку вперед, чтобы отодвинуть со своего пути светлый продолговатый предмет, плывущий на меня, и коснулся мокрых волос. Я сдавленно вскрикнул.
– Что там? – объемно прозвучал голос Влада.
– Труп, – ответил я, брезгливо отходя в сторону и ополаскивая ладонь в воде.
– Я все могу им простить, – ворчал Влад. – Но только не чемодан. Из могилы встану, но спокойно жить им не дам.
– Здесь пробоина! – крикнул Дик. Он взялся за перила, едва выступающие над водой, и, сделав глубокий вдох, на некоторое время погрузился с головой. Вынырнул, отдышался. – Я чувствую ее ногой! Огромная, быка протащить можно!
– О чем он говорит? – спросил Влад и еще раз ударил по двери. Вода дошла до верхней ступени и залила последний сухой островок.
Я уже не чувствовал дна и медленно поднимался вверх вместе с уровнем воды.
– Не нравится мне все это, – проворчал Влад, но намного громче, чем обычно. В его голосе мне послышались отдаленные предвестники паники.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55


А-П

П-Я