https://wodolei.ru/catalog/bide/pristavka/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Larisa_F
«Маска смерти. Нидерландский и бельгийский детектив»: Ветеран МП; Москва; 1993
ISBN 5-900328-01-5
Альберт Корнелис Баантьер
Маска смерти
1
Инспектор Де Кок из Амстердамского полицейского управления на Вармусстраат медленно шагал в сторону площади Драмак с ее широкими тротуарами. Время от времени он жмурясь смотрел на яркое солнце, которое, словно опровергая неутешительный прогноз погоды, упорно не желало прятаться за облака и вот уже несколько дней радостно и беззаботно сияло на ясном небе.
Де Кок наслаждался. Его настроение, точно барометр, всегда соответствовало погоде: в холодные дождливые дни лицо инспектора становилось хмурым, как бы означая «бурю», а при ясной солнечной погоде сияло улыбкой, от чего резкие складки вокруг рта исчезали и словно разглаживались, а старая шляпа, казалось, сама собой съезжала набекрень.
Он улыбнулся, взглянув на свое отражение в стеклянной витрине рекламной тумбы, пересек Дамрак, проскочив прямо перед носом у катившего ему навстречу трамвая, и медленно, словно нехотя, побрел мимо морской биржи к Вармусстраат.
Перед входом в здание полицейского управления он остановился и внимательно оглядел голубую каменную ступеньку, полустершуюся от множества ступавших на нее ног – и полицейских, и правонарушителей.
Неожиданно ступенька показалась Де Коку непреодолимым барьером, и его охватил безотчетный страх, сковавший все тело. Он с трудом совладал с собой и переступил порог.
Когда инспектор поднялся на второй этаж и вошел в комнату следователей, его молодой помощник Фледдер смерил его настороженным взглядом.
– Что случилось, инспектор? У вас такой встревоженный вид!
– Неужели?
Де Кок небрежно бросил на вешалку шляпу и стянул с себя плащ. Он перекинул его через спинку стула и уселся за свой письменный стол.
– Ты веришь в предзнаменования, Фледдер?
– Какие такие пред… знаменования? В дядюшку Виллема или дядюшку Кейса?
Де Кок нахмурился и покачал головой.
– Этими вещами не шутят! – строго сказал он. – Предзнаменования – это тайный знак… предупреждение свыше: что-то должно случиться… Что-то очень страшное… – Он на миг уставился в одну точку. – Вот сейчас я подошел ко входу и вдруг почувствовал, что сегодня мне лучше бы не ходить в управление. Как будто эта голубая ступенька предупреждала меня о чем-то…
Фледдер улыбнулся.
– Какая чепуха! Все это чистейший вздор! Ступенька… предупреждение… – Шляпа у него съехала набок, и он наклонил голову, чтобы она не упала. – Я думаю, что у вас просто-напросто простуда. Сейчас многие болеют. Знаете, когда у человека повышается температура, у него нередко возникают странные фантазии.
Де Кок отмахнулся.
– Нет у меня никакой простуды, и температура тут совсем ни при чем. – В его голосе зазвучали раздраженные нотки. – Одним словом, выбрось все это из головы, считай, что я тебе ничего не говорил ни о каком предзнаменовании. Ты спросил, почему у меня был такой испуганный вид, когда я вошел, вот я и ответил.
Фледдер улыбнулся.
– А все дело было в этом дурном предзнаменовании…
– Вот именно!
Молодой следователь наклонился поближе к инспектору.
– Сегодня утром сюда заходил комиссар, спрашивал вас.
– Зачем я ему понадобился?
– Он хотел с вами поговорить.
– О чем, не знаешь?
Фледдер поднял брови.
– В коридоре я слышал, как кто-то сказал, что он собирается предложить вам возглавить бригаду по борьбе с карманниками.
Де Кок поморщился.
– Мне? Бригаду по борьбе с карманниками?!
– На следующей неделе начинается морской праздник «Сейл Амстердам», – пояснил Фледдер. – Сюда съедется множество народа со всех сторон. Все места в отелях уже забронированы. Идеальные условия для международной мафии карманников, уж они не упустят случая и непременно посетят эти гонки старых калош.
– Что с тобой, Фледдер? Ты сегодня, кажется, недоволен всем на свете! Сначала тебя разозлили мои предзнаменования, а теперь ты, попирая морское величие страны, называешь нашу знаменитую регату «гонкой старых калош»!
Молодой помощник поднял на инспектора простодушный взгляд.
– А разве не так?
Де Кок, прищурив глаз, назидательно произнес:
– «Сейл Амстердам» – великолепное зрелище. Я, коренной житель Урка, очень люблю эти… старые калоши, как ты их называешь. Мой дед рыбачил на замечательном паруснике, что когда-то ходил по Зейдерзее. В те времена еще не изобрели этих рычащих вонючих моторов, а плавали под парусами, обращаясь с молитвой к Богу и к попутному ветру. Уж на сей раз я постараюсь насладиться этим праздником на реке, ведь во время последних соревнований мне почти ничего не удалось увидеть: мы с утра до ночи раскручивали тогда дело о наследстве психиатра, Помнишь? На этот раз я своего не упущу. Так что комиссару придется поискать кого-нибудь другого для бригады по борьбе с карманниками.
– Вы что же, возьмете отпуск? Де Кок решительно кивнул.
– Вот именно! Доставлю себе удовольствие, повидаюсь со старыми друзьями: с «Америго Веспуччи» из Италии, с датчанином «Георгом Стеже» и немцем «Георгом Фоком»! – На его губах заиграла мечтательная улыбка. – Парусная регата – это такая красота… это живое напоминание о прошлом… о временах неподдельной романтики… об эпохе шанти…
Фледдер удивленно вскинул брови.
– А это еще что такое?
Де Кок только развел руками.
– Это такие морские песни. Во время тяжелой и однообразной работы на парусных судах моряки обычно пели шанти… замечательные свои песни… – с жаром объяснял инспектор.
– Я чувствую, морская романтика у вас в крови! Де Кок расхохотался.
– Да уж! Что есть, то есть!
В дверь постучали, оба одновременно повернулись, и Фледдер крикнул:
– Войдите!
Дверь медленно отворилась. На пороге стоял высокий худощавый молодой человек лет двадцати с небольшим. У него было нервное узкое бледное лицо со срезанным подбородком. Одет он был в темно-коричневый пиджак из грубой ткани с кожаными заплатами на локтях и светло-серые брюки с почти исчезнувшей складкой. Из-за коротких рукавов руки юноши казались слишком длинными. Движения у него были замедленные, на губах дрожала застенчивая улыбка. Не дойдя двух метров до стола инспектора, юноша остановился и поднял глаза на Де Кока, потом перевел взгляд на Фледдера и снова уставился на инспектора.
– Она исчезла! – высокий голос его дрожал и в нем слышались какие-то виноватые нотки.
– Она исчезла… – снова повторил странный посетитель.
Де Кок внимательно рассматривал юношу. Он отметил открытый простодушный взгляд серых глаз, низкий лоб и взъерошенные каштановые волосы. Юноша казался таким потерянным и беспомощным, что у старого сыщика невольно дрогнуло сердце. Он сделал ему знак подойти и указал на стул рядом со своим столом.
– Кто исчез? – участливо спросил Де Кок.
– Розочка…
– Розочка? – удивленно переспросил инспектор. Молодой человек кивнул.
– Да. Я ее так называю. Вообще-то ее зовут Розалинда… Розалинда ван Эвертсоорд. Она из дворян. – И почему-то смутившись, странный юноша добавил: – Из обедневших дворян…
– А вы сами кто?
Молодой человек мгновенно вскочил со стула и неловко поклонился.
– Да, извините. Это очень неучтиво с моей стороны, – извиняющимся тоном произнес он. – Я должен был вам сразу представиться. Я Недервауд… Рихард Недервауд. – Он снова присел на стул и исподлобья взглянул на инспектора. – А вы, насколько я понимаю, инспектор Де Кок?
Седой сыщик кивнул.
– Де Кок! – отчетливо и громко повторил он. Молодой человек мягко улыбнулся.
– Меня уверяли, что именно так вы и отреагируете на мое появление.
Лицо инспектора слегка порозовело.
– Кто уверял?
– Мои друзья. Это они посоветовали мне обратиться к вам.
– По поводу исчезновения Розочки?
– Ну да. Сначала я обратился в полицейское управление на Лодовейк ван Досселстраат. Но там даже не соизволили меня выслушать… я имею в виду: не дали все рассказать по порядку.
– А почему вы направились на Лодовейк ван Досселстраат?
Рихард Недервауд сделал неопределенный жест.
– Но ведь именно им положено заниматься этим делом!
– Почему?
– Да случилось-то все в больнице Южного Креста, мне сказали, что этот район относится к управлению на Лодовейк ван Досселстраат.
Де Кок почесал щеку.
– Ну и что же случилось в больнице Южного Креста?
– Она там исчезла…
– Что?! Просто так исчезла?
Рихард Недервауд беспокойно заерзал на стуле.
– Вы правы. – Он покачал головой. – Я излагаю все немного бессвязно… Вы должны меня извинить: я просто никак не могу прийти в себя после всего случившегося… Попробую вам все рассказать по порядку.
Де Кок ободряюще кивнул.
– Начните с того, какое отношение вы имеете к Розочке.
– Она моя подруга. Вот уже несколько лет у нас с ней так называемая свободная любовь… Я живу на Керкстраат, неподалеку от Амстела, а у Розочки двухкомнатная квартира в Пюрмеренде. Уик-энд мы чаще всего проводим у нее и в отпуск обычно ездим вместе.
Рихард Недервауд порылся в карманах пиджака, достал бумажник и, вытащив из него фотографию, протянул ее Де Коку.
– Вот она!
С фотографии на инспектора смотрела улыбающаяся молодая женщина с коротко подстриженными светлыми волосами. Лукавая улыбка, ямочки на щеках – все говорило о шаловливом кокетстве. Де Кок невольно подумал: интересно, что нашла прелестная молодая женщина в этом неловком смешном верзиле, но благоразумно промолчал. Еще раз бегло взглянув на фотографию, он протянул ее владельцу, но Рихард решительно отвел его руку.
– Оставьте ее у себя, она может пригодиться вам для расследования. Да, конечно, я уверен: эта фотография вам непременно понадобится!
Де Кок опустил снимок на стол.
– Каким образом Розочка оказалась в больнице Южного Креста? – спросил он.
– Ее послал туда домашний врач, доктор Ян Ван Акен.
– Она была больна?
Рихард Недервауд неопределенно пожал плечами.
– Розочка никогда не болела. Она спортивная девушка… играет в баскетбол, входит в лучшую команду страны. Но в последние дни она почувствовала себя неважно, стала какой-то грустной, вялой, немного покашливала. Она сказала мне об этом по телефону, мы ведь звонили друг другу каждый день. Я посоветовал ей обратиться к ее домашнему врачу.
Де Кок с любопытством посмотрел на молодого человека.
– И тот направил ее в Амстердам, в больницу Южного Креста?
– Да.
– А почему не в местную больницу – в Пюрмеренде?
Молодой человек пожал плечами.
– Не знаю. Честно говоря, я об этом не задумывался.
– В какое отделение ее положили?
– В неврологическое.
Де Кок положил на стол вытянутые руки.
– Ну и что же дальше?
Несколько секунд Рихард Недервауд молчал, уставившись в одну точку, и, казалось, вспоминал, как все было.
– Розочка, – сказал он хрипло, – предъявила направление врача в регистратуре…
– Когда это произошло?
– Позавчера, в среду, в одиннадцать часов.
– Вы были с ней?
Рихард Недервауд слабо кивнул.
– Она очень просила, чтобы я пошел вместе с ней. Она приехала в Амстердам из Пюрмеренда на своей машине – такой нелепо раскрашенный «гадкий утенок» – заехала за мной на Керкстраат, и мы вместе отправились в больницу Южного Креста. По дороге мы почти не разговаривали – так были оба подавлены.
Де Кок улыбнулся, стараясь подбодрить юношу.
– Понимаю. Что же было дальше? Рихард Недервауд торопливо облизал губы.
– Возле больницы есть большая площадка для парковки машин, Розочка поставила там своего «гадкого утенка», и мы вылезли. Должен сказать, мне почему-то сразу не понравилась эта больница. Здание показалось мне таким громоздким, таким холодным и неприветливым, что даже стало как-то не по себе. Я чуть было не остановил Розочку, когда она направилась ко входу. Меня охватил какой-то безотчетный страх, хотя я понимал, что все это просто глупо…
Лицо Де Кока стало серьезным.
– Да, иной раз кажется, что для страха нет никакой причины… и все же это чувство, я убежден, никогда не бывает беспричинным и безосновательным.
Рихард Недервауд посмотрел на него с благодарностью.
– Я почти физически ощущал этот страх! Меня всего трясло. Пока мы шли к дверям больницы, я крепко держал Розочку за руку… словно боялся ее потерять. – Он глубоко вздохнул. – Но когда мы вошли, я вынужден был, конечно, отпустить ее. Розочка подошла к окошку регистратуры, подала свое направление, и ее попросили немного подождать.
– Немного?
– Да, минуты две-три, не больше. Потом появилась медсестра, назвала ее фамилию и увела Розочку с собой.
– А вы остались ждать в приемной?
Рихард, словно извиняясь, прижал руку к груди.
– Я подумал, что она пробудет там недолго… Ну, минут пятнадцать… может, полчаса… Однако я прождал целый час. – Он смущенно усмехнулся. – Я не из тех, кто чуть что начинает бить тревогу, беспокоить людей. Однако я не мог справиться с каким-то внутренним тревожным чувством, которое росло с каждой минутой. Я не мог больше сидеть там молча, выбежал из приемной и принялся шагать взад-вперед по вестибюлю. Наконец я набрался смелости и решил навести справки. Но тут появилась та самая медсестра и пригласила меня пройти вместе с ней. Я думал, что она ведет меня к Розочке или к ее врачу, который объяснит мне, что с ней такое, но медсестра привела меня в комнату, похожую на лабораторию, и там лаборантка взяла у меня кровь на анализ.
Де Кок наморщил лоб.
– Вот как? – удивился он. – У вас взяли кровь на анализ?
Рихард Недервауд кивнул.
– Ну да.
– И вы позволили им сделать это? Юноша дернул правым плечом.
– Я… я подумал… – пробормотал он, – что это как-то связано с медицинским обследованием Розочки… возможно, им было важно знать, нет ли у меня какой-нибудь инфекционной болезни.
Де Кок глубоко вздохнул.
– И потому вы разрешили им взять у вас кровь! Это прозвучало как обвинение.
Рихард Недервауд кивнул.
– Когда они закончили, сестра, которая привела меня, сказала, что теперь все в порядке и я могу идти. Я ответил, что никуда отсюда не пойду и буду ждать мадемуазель Розалинду ван Эвертсоорд.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16


А-П

П-Я